Синий домик

Москва, 23.08.2010

Летние заметки о круглогодичных впечатлениях

усадьба и ее хозяева

Здравствуйте, гости дорогие, меня зовут Людмила Васильевна, я ваш экскурсовод на прогулке по этой прекрасной дворянской усадьбе, воплощающей в себе всю красоту нашего заповедного края. Мы находимся с вами в большой гостиной, в зале для приемов, где хозяева всегда проводили званые ужины, и здесь же вы можете видеть галерею их фамильных портретов. Прежде всего, перед вами портрет Николая Ивановича Растаможина, председателя совета директоров компании «Евразия Топ Инвест», вложившего столько сил, средств и, не побоюсь этого громкого слова, души – в реставрацию нашего уютного старинного гнездышка. Вот, смотрите, - это сам Николай Иванович, подвижник нашего края, на фоне фасада главного дома, с супругой. А это визит губернатора. Вот здесь вы видите, как председатель законодательного собрания торжественно открывает нашу усадьбу. А это визит Святейшего Патриарха. И вот опять наш дорогой Николай Иванович – в костюме конца восемнадцатого столетия, обратите внимание, сколько в нем благородства и доброты! Мы, кстати, всем нашим гостям предоставляем возможность сфотографироваться в нарядах того времени, когда усадьба была основана. Так что по завершении нашей экскурсии вы сможете пофоткаться и почувствовать себя, так сказать, в образе настоящего русского дворянства!

А теперь перейдем в кабинет первого владельца дома. Этот человек прожил долгую жизнь, полную свершений. Он состоял при дворе камергером, был посланником в Италии, много лет провел на военной службе и оставил подробные записки о турецкой кампании… и все это - одна сторона его жизни, парадная, назовем ее так. Но вы знаете, я – не только как музейный работник, но и как человек, чьи даже самые далекие предки родились и выросли, и всю жизнь трудились на этой земле, и потому знающий об истории этого дома не только из научной литературы, - так вот, я должна сказать, что были в его характере и темные стороны. Я бы сказала, что ему недоставало доброты, благородства. Говорят, что он наказывал своих дочерей, да так, что одну из них он засек до потери пульса, а когда она, наконец, пришла в себя – он высек ее снова! А уж как он обращался с крепостными… Вот, кстати, конюшня - то деревянное здание, которое вы видите из окна. В отличие от главного дома, который был отреставрирован практически по фотографиям, конюшня дошла до нас в первозданном виде. Но в следующем году ее ждет реконструкция – наши гости постоянно спрашивают, можно ли у нас здесь покушать после экскурсии, так что есть решение открыть там «Дворянское кафе».

По дороге на второй этаж мы с вами проходим через бывшую спальню. Теперь здесь, как видите, часто устраиваются праздники, торжества, вот сейчас люди праздуют свадьбу. Должна отметить, что свадьбы приезжают к нам со всего района! Надеюсь, мы с вами не помешаем веселью новобрачных. Поздравляем вас, друзья. Горь-ко! Итак, мы на втором этаже, когда-то здесь были детские комнаты. Подлинной обстановки, конечно, не сохранилось – в 1919 году из дома все было вывезено крестьянами, да и потом многое, скажем так, менялось. Но – мы воссоздали интерьеры так, как нам представляется, они выглядели в те времена, когда в детской царила строгая дисциплина и послушание многочисленным гувернерам, нянькам, домашним учителям. Живопись на стенах – лучших художников края. Обратите внимание на этот замечательный дубовый паркет. Видите, какой он солидный. На самом деле, при дореволюционных владельцах вместо него были невзрачные дощатые полы, покрытые какими-то домотканными половичками, но мы подумали, что просто обязаны создать атмосферу настоящего дворянского шика! Еще раз хочу сказать, что только благодаря компании «Евразия Топ Инвест»…   

Что вы сказали? Какой домик? Ах, тот синий домик, с той стороны. Да, действительно, выглянув в окно, вы можете увидеть вон тот маленький, в два окна, синий домик, все почему-то думают, что там у нас магазин. Но там не магазин. Это внучка последнего владельца, она вообще-то живет в Австралии, но к нам приезжает – ну, мы и дали ей возможность купить вот этот домик, предоставили, так сказать, помещение, и она там живет, когда здесь бывает. Так вот, председатель совета директоров…

достопримечательности

Прошлой осенью я собрался в Тарусу.

Перед этим я выяснил о городе все, что положено знать туристу: Заболоцкий, Цветаева, Паустовский, Рихтер, Борисов-Мусатов, альманахи, пейзажи, стихи, диссиденты, гуси да петухи. И наконец, - это ближе к концу официального списка, - именно там в середине 1960-х Виктор Петрович Голышев переводил All The King's Men Роберта Пенн Уоррена и One Flew Over The Cocoo's Nest Кена Кизи. И в Тарусе же они познакомились с Бродским, - тот скрывался в провинции от грозившего ему в Ленинграде ареста.  

Очень мило и познавательно, - думал я. Но что там осталось сейчас от всей этой долгой истории?

Когда я вышел из машины, Таруса состояла из сплошного дождя, пустых узких улиц, глубоких канав и ничейных дворов, так заросших, что кое-где и не пройти вовсе. Петухи, если они и были, - молчали, гуси тем более не показывались. Наступив пару раз в лужу, поскользнувшись на ровном месте и окончательно промочив ноги, я оставил попытки «гулять» под холодной водой, лившей сверху, и пошел в магазин согреваться. Какой тут еще Борисов-Мусатов, какие пейзажи, какой Паустовский, - ругался я на путеводитель, едва уворачиваясь от ветра. Может быть, здесь когда-то и было райское место, но теперь уже нет ничего, кроме вот этой лужи. И еще дальше - вон той. Зачем я вообще сюда потащился, что это за страсть к исчезнувшим достопримечательностям. И даже Виктор Петрович Голышев – ну, когда он здесь жил, дружил с Бродским и переводил великие романы? Лет сорок назад.

Давно все это было, - злобно думал я.

Наконец, я зашел в маленький потрепанный супермаркет и взял бутылку. Тетка на кассе – нет сдачи - спросила каких-то копеек, но ни одной монеты в кармане не было.

- Возьмите, - и человек, стоявший позади меня в очереди, вынул мелочь и протянул мне. В куртке с капюшоном и высоких сапогах, он был похож то ли на охотника, то ли на садовода.

- Здравствуйте, Виктор Петрович, - только и смог я сказать.

почти друзья

Мой близкий приятель, любимый писатель и просто красивый, похожий на Брюса Уиллиса человек - праздновал свое 35-летие. Как и положено почвеннику и русскому патриоту, он не заперся с гостями в ресторане, а позвал их в деревню – куда-то в заволжские леса, с полсотни километров от Нижнего по трассе и по грунтовке.

Добравшись, я уже знал, что среди гостей будут два особенных человека. Один - известный волжский национал-большевик, сидевший и в прибалтийских, и в русских тюрьмах, другой - капитан милиции из местного индустриального центра, командир отряда, что-то там охраняющего или разгоняющего, я так и не понял.

Революционеры, милиционеры, ох, как бы не началось между ними что-нибудь в стиле фильма «Крепкий орешек», что-нибудь яростное и кровавое, - проносилась у меня в голове беспокойная мысль, пока я здоровался, поздравлял, обнимал, дарил и разглядывал всех собравшихся. В том числе и тех двоих.

С национал-большевиком я подружился мгновенно. Есть на свете люди, в которых чувствуется такая полнота жизни, такая веселость – и в то же время серьезность, масштаб, такая свежая ясность, что хочется раз и навсегда прекратить суетиться и сомневаться, и тотчас же отправиться вслед за ними - даже если не брать вокзалы и телеграф, то хотя бы гулять пьяными по полю и спорить о чем угодно.

- Да понимаете ли вы, как трагически точно ваша партия повторяет эсеров! – убеждал я его, пробираясь по меже среди растущей картошки и опасливо поглядывая на соседских собак.

- Ну допустим, - вежливо отвечал он.

- Но на что вам эта самоубийственная борьба с властью, когда на костях их и ваших все равно победит кто-то третий? – допытывался я у него, так ускоряя шаг, как если бы мы вдвоем уходили от милицейской погони, а не дискутировали после пятнадцатого стакана.

- В любом случае, лучше умереть в борьбе и героями, - откликнулся он, улыбаясь мне весело и безмятежно. Взгляд его, прочно-спокойный, удивительно цельный и ободряющий, - выражал готовность сию же секунду оказаться хоть на баррикаде с дальнейшей тюрьмой, хоть у шашлычного мангала с выпивкой, и все это было одинаково занимательно и прекрасно.

Как они убедительны, эти революционеры, как легко они умеют жить, а все мои рассуждения – лишь форма трусости, - тоскливо думал я.

Но увы, я не был готов умереть в борьбе и героем – даже в пасти соседской собаки.

С милиционером мы разговорились, когда уже стемнело, и гости столпились вокруг стола, допивая и отбиваясь от комаров. Точнее, мы оба все больше молчали, но зато говорила милиционерова жена.

- Да какие там разгоны митингов, какие аресты! Что они все про нас знают! Ты хоть понимаешь, какая у него зарплата? – сердито наступала она на меня. – Ты знаешь, как мы с ним живем? Мне стыдно сказать, какая у него зарплата! А ведь он муж и отец! У него – дети. А ведь он - каждый день за эти деньги жизнью рискует, как Рембо какой-то дурацкий!

Милиционер сидел тихо. На его угрюмом, неподвижном лице не было ни сожаления, ни злости, словно бы он и не знал ничего о том, что у него маленькая зарплата, о том, что каждый день ему, мужу и отцу, - надо рисковать жизнью. Он смотрел в пустоту, и слушал разговор про зарплаты и оппозиционные демонстрации так же равнодушно, как человеческую речь может выслушать столб или почтовый ящик. Казалось, он думал о чем-то другом – о чем-то бесконечно далеком, неведомом, на фоне чего и семья, и служба в милиции были так малы и так несущественны, что на них не стоило и отвлекаться.

Когда дошло до Рембо, он вдруг встрепенулся и поднял голову.

- А че! Рембо – это мне нравится. Я так могу! – и засмеялся довольно.

Но его оживление продолжалось недолго. Через минуту он снова отвернулся и от меня, и от жены своей, глядя неизвестно куда, думая Бог весть о чем, но так каменно-тяжело и нерадостно, что лучше не спрашивать.

Отчего они так грустят, эти милиционеры, и какая же мерзость эта газетно-либеральная кампания против них, которой я сам и поддакивал, -  с пьяным сочувствием думал я.

Но при этом уже искал повод встать из-за стола поскорее.

Наутро, страдая похмельем, я вышел во двор. Почти все гости спали, еще спал и хозяин-писатель. Но на площадке перед самым домом, засыпанной пляжным песком, двое играли в футбол – милиционер и революционер. Не то чтобы даже играли, так, перекидывали мячик от нечего делать. Революционер на этот раз показался мне сонным и хмурым, но зато в лице милиционера появилось что-то совсем новое, что-то живое – влияние раннего утра, должно быть.

- Пойдем купнемся? – крикнул он национал-большевику.

- Давай чуть позже, - лениво ответил тот.

Отбивая удары, они поглядывали друг на друга, как смотрят люди хоть и не близкие, но в чем-то приятно-избыточном, всем понятном и праздном – как это утро и день рождения, как этот футбол, - уже сдружившиеся.

Почти друзья.

кто ваш отец? святой

Что такое Ваганьковское кладбище с массовой точки зрения, к кому народная тропа ведет, не зарастая? К Высоцкому с Есениным, разумеется, а также к певцу Талькову.

Ничего подобного.

Первое, что вы видите, зайдя за ограду, присматриваясь к аллеям, - аккуратные таблички с одной и той же надписью: «могила прот. Валентина Амфитеатрова – туда», «могила прот. Валентина Амфитеатрова – в ту сторону», «до могилы прот. Валентина Амфитеатрова – 100 метров». Это и есть указатели, по которым идет народ – именно к протоиерею, а не к Володе с Сережей.

Следуя за табличками, я пришел к месту до того странному, что не сразу понял, куда попал и что здесь находится. Всем известны стандартные воинские мемориалы 1940-х – и тут был именно он: плиты с солдатскими именами, звездочки, все вокруг в камне, словом, казенная советская торжественность. Но почти в середине братского захоронения открылось зрелище фантастическое, словно взявшееся из сна. Мемориал был как бы взломан, в нем был прорван фрагмент, и между сержантами и рядовыми оказался большой деревянный крест с прикрепленной к нему фотографией священника, крест, весь заваленный цветами. У погибших солдат обнаружился святой сосед.

Протоиерей Валентин Амфитеатров, умерший в 1908 году настоятель Архангельского собора, - был молитвенник и чудотворец. Он еще не канонизирован, но к нему ходят сто лет - и в тот день у креста, отмечающего место первой, снесенной когда-то могилы, была очередь из нескольких строгих женщин. Я не знаю, о чем они его просили – о чем-то существенном, надо думать, - но в житиях утверждается, что он всем, кто нуждается в нем, помогает. Жития эти, кстати, написаны так казенно-торжественно, что смахивают на советский мемориал – что ни слово, то неизреченная красота, неизреченная благость, благодатное небо, потоки самых горячих, самых пламенных рыданий, огненное взывание, умиление и опять благодатное озарение и благодатный подъем. Как положено, «молитесь о Государе». Есть и дети – дочери Любовь и Вера.

Но нигде там не сказано, что у отца был и сын. Сын святого. Александр Амфитеатров - фельетонист, автор шумных романов из жизни гламурных проституток «Марья Лусьева» и «Марья Лусьева за границей», издатель журнала «Красное Знамя», - пел баритоном, писал сатиры на царскую семью, а также любил огненные взывания вроде следующего: «Из политики средств уповаю паче всего на террор и на подготовку военного восстания». Он писал и об отце – как легко догадаться, не вполне то, что понравится набожным женщинам консервативного 21-го века.

Протоиерей Валентин Амфитеатров, «человек шестидесятых годов», - был либерал и, как пишет сын, сверхинтеллигент. Он выписывал «Современник» Некрасова и «Искру» Курочкина, «общественный мыслитель и деятель решительно господствовал в нем над священником и образованный мыслитель над богословом. Он откровенно не любил своего сословия и, будучи ревностнейшим исполнителем своих духовных обязанностей, не скрывал, что ряса ему тяжела. Дом наш был поставлен на светскую ногу. У нас совершенно не было знакомых в духовенстве. Служебные свои отношения отец отделял от семьи как бы стеною, сквозь которую человек в рясе проходил очень трудно». Дальше пошло уже что-то чеховское, про дочку Любу, на много лет полюбившую артиста итальянской оперы, португальца Франческо Д’Андраде, которого вне сцены никогда и не видела, а затем, против воли отца, вышедшую замуж за тульского мужика Василия, служившего в доме Амфитеатровых младшим дворником.

Так кому ж верить? Чего больше в истории деревянного креста, стоящего в центре советского мемориала, - благодатного неба, пламенных взываний, умиления, Государя, рыданий, словом, певца Талькова, или все-таки итальянской оперы, красных знамен, прогрессивных журналов, общественных деятелей и младших дворников?

Святость, даже и не канонизированная, - неуловима для записи, как прозаической, так и паточной. Она ускользает от слов, существует вне «правды» или «неправды». Сын, газетчик и фельетонист, любил отца – но любили его и все те, кто заполнил сентиментальные жития озарениями с благодатью. Каждый видит свое, и единственный способ узнать, кто был этот святой – самому говорить с ним. Просить. Я затем и пришел, не на Есенина же глазеть с Высоцким.

Дождавшись ухода женщин, я посмотрел по сторонам, снял шапку и подошел к могиле.

Новости партнеров







Как столица помогает арендаторам

Почти 18 млрд рублей было выделено из бюджета Москвы в 2020 году на поддержку арендаторов городской недвижимости в связи с пандемией.

Запуск маркетплейса позволит ММК существенно нарастить онлайн-продажи

ПАО «Магнитогорский металлургический комбинат» планирует в начале 2021 года запустить собственный маркетплейс – электронную платформу, где покупатели смогут заказывать металлопрокат и метизы онлайн

Мировые эксперты представили достижения «Индустрии 4.0» на конференции по цифре

Мировые лидеры цифровой индустрии, ведущие университеты и научно-исследовательские центры представили на конференции достижения в области цифровизации и поделились опытом внедрения разработок в крупных транснациональных и отечественных промышленных компаниях

Аналитики данных захватывают рынок труда

В ближайшие пять лет одной из самым популярных вакансий станет специалист по обработке данных. В целом, для рынка это не новость, а вот для молодых специалистов, получивших образование совсем в других областях – большой вызов

Мясо вместо танков

Поставки российской сельскохозяйственной продукции за рубеж уже превысили доход от экспорта оборонно-промышленного комплекса. О том, как Россельхозбанк поддерживает это наступление, рассказывает первый зампред правления банка Ирина Жачкина

Живучий Honor для всей семьи

Производитель мобильных и носимых гаджетов Honor выводит на российский рынок новый смартфон Honor 10X Lite с блоком камер из четырех модулей и самой быстрой зарядкой, доступной в среднем ценовом сегменте. «Эксперт» разобрался в ключевых особенностях новинки и выяснил, почему стоит обратить внимание на новый смартфон.

«Векторы развития медицинского бизнеса. Быть первым: преимущество или испытание?»


Новости партнеров

Tоп

  1. Доллар упал до двухлетнего минимума
    Американская валюта падает на оптимизме, вызванном новостями о вакцине, и ожиданиях дальнейшего ослабления монетарной политики в США
  2. Шины покатились вниз
    Пандемия больно ударила по российскому рынку автомобильных шин. Доли российских производителей снижаются под натиском дешевого китайского импорта. Для выживания нашим игрокам надо осваивать новые технологии и пересматривать стратегию маркетинга
  3. Путин поставил многих перед нелегким выбором
    Государственные служащие вплоть до уровня муниципалитетов и некрупных должностей в ряде ведомств, имеющие паспорта других государств либо виды на жительство там, должны будут отказаться либо от второго гражданства, либо от работы в органах власти в России
Реклама