Мульты без спроса

Москва, 20.09.2010
В августе на Международном кинофестивале в Локарно состоялась мировая премьера полнометражного анимационного фильма Гарри Бардина «Гадкий утенок». 14 сентября премьера фильма пройдет в России. Востребованы ли сегодня в стране творения Гарри Бардина и других российских мультипликаторов? Что мешает им выйти на экраны? Можно ли сделать качественный фильм в рамках скромного бюджета? И появится ли в России Академия анимации? Об этом и многом другом в беседе с Александром Приваловым в программе «Угол зрения» рассказал режиссер-мультипликатор Гарри Бардин.

— Здравствуйте, господа. На днях в Московском доме музыки состоится премьера анимационного фильма «Гадкий утенок», над которым режиссер Гарри Бардин работал несколько лет. Сегодня Гарри Яковлевич у нас в студии, и он про это нам расскажет. Добрый вечер, Гарри Яковлевич.

— Добрый вечер. Несколько лет — мягко сказано.

— А что, много лет?

— Шесть лет.

— Ну, шесть все-таки еще не очень много, все-таки это еще несколько.

— Несколько... Ну хорошо.

— Это еще не полжизни. Как вам самому фильм-то, нравится?

— Ну как... Так скромно сказать или нескромно?

— Скромно, скромно. Вы же скромный человек, естественно.

— Да, да. Нравится.

— Очень хорошо. Объясните, пожалуйста, насколько я понимаю, уже была премьера международная на фестивале в Локарно...

— Да.

— ...и вот, значит, сейчас будет российская. А почему международная вперед? Там какие-то специальные договоренности с прокатчиками, что-то такое?

— Нет, никаких прокатчиков еще нет за рубежом. Просто они отобрали мой фильм на Локарно на мировые премьеры. И показали. Слава богу, что я видел это и присутствовал.

— Расскажите, как прошло.

— Ну, как вам сказать — трудно. Трудно, потому что представили как главное событие фестиваля.

— А что тут трудного-то? На шее не помещались лавровые венки что ли?

— Нет. Дальше собирались тучи, так как это на Пьяцца Гранде — это площадь центральная, 8 тыс. пластмассовых кресел, и на открытом воздухе огромный экран с трехэтажный дом, и смотрят зрители вот эту премьеру.

— Очень хорошо.

— Очень хорошо. Сгущаются тучи над головой. Меня представляют на этой площадке, потом везут... Другая площадка, крытая, 3 тыс. мест, там тоже я представляю. Меня привезли обратно, я сел, протянул ладони — капнула первая капля. А прошло всего 20 минут фильма.

— А сколько идет фильм?

— Час пятнадцать. И мальчики пошли разносить желтые плащи сидевшим, все накрылись, нахохлились, пошел ливень проливной, гром, молния...

— И народ не расходился? Народ сидел смотрел?

— Нет. Самое интересное, что у меня в фильме гром, и тут. Я как бы задействовал природу во всем этом деле. Детей убрали под балюстраду, и дети там жались, взрослые здесь, нахохлившись, сидели. Никто не ушел и в конце устроили овацию. Это было трогательно.

— Я вас поздравляю.

— Спасибо.

— Это великолепно. Это очень хорошо. Скажите, пожалуйста... Вы уж извините, начали мы с высокого искусства и немедленно перейдем к презренной прозе.

— Давайте.

— Почем? Почем фильмец-то?

— А! Полторы тысячи долларов.

— Простите? Полтора миллиона?

— Полтора миллиона долларов.

— Вы сказали: полторы тысячи.

— Я сказал?! Это вырежьте немедленно!

— Мы ничего вырезать не будем — у нас абсолютно прямой, как стрела, эфир.

— Это по Фрейду я сказал, потому что полтора миллиона он у нас стоил, а в Европе он бы стоил 15–20 млн евро. Вот тут я не ошибусь.

— А скажите, пожалуйста, самые прогремевшие хиты анимационного кино последнего времени, какие-нибудь «Шреки» бесчисленные, «Короли Львы»...

— Да.

— ...какой там порядок бюджета?

— Ну, там, «Шрек» 97 млн долларов.

 

— 97?

— Да. Я могу сказать: представители такой фирмы Pixar известной...

— Известная фирма, да.

— ...и Walt Disney пришли в кинолабораторию «Синелаб» заказывать печать копий для проката по России и сказали: а у вас есть опыт печати мультипликации? Они говорят: да. Ну, к примеру, что вы сейчас делаете? Мы сейчас делаем фильм Гарри Бардина. А можно посмотреть кусочек? Они говорят: пожалуйста. Ну, и там шла цветокоррекция, они заглянули, посмотрели на кадр и сказали: ну, у нас на такой фильм бюджета нет.

— А?!

— А?! Как мы им втерли очки за полтора миллиона!

— Ну, тут дело же не только в деньгах, а еще в изворотливости, которую ни за какие деньги ведь не купишь.

— Ну да, суп из топора.

— Отлично. Скажите, пожалуйста, каковы перспективы? Что вам говорят? Или вы сами продюсер?

— Я сам продюсер.

— Ну, тогда я вас теперь как продюсера спрашиваю: каковы бизнес-перспективы этого проекта?

— Сейчас, 16 сентября, начинается прокат по России. Как сказал Станиславский по поводу открытия «Царя Федора Иоанновича», да, премьеры... Он сказал: на это дело крепко надеюсь я. Вот я тоже могу так сказать, что на это дело крепко надеюсь я, хотя копий 117...

— По нынешним временам это не так мало.

— Не так мало. И это первый раз в моей жизни, что первый в жизни полный метр и первый раз такой серьезный прокат. Я надеюсь, что деньги отобьются и хватит, чтобы людям заплатить зарплату, я три месяца людям...

— Вы еще должны коллективу?

— Да, я три месяца не платил зарплату.

— А вы знаете, что нынче это уголовное преступление, ну, знаете, наверное?

— Ну... значит, я не знаю, что... Значит, мы говорим в последний раз, что я могу сказать.

— Нет, если Господь поможет, прокат пойдет. Если я правильно понимаю, у вас там есть какие-то государственные деньги?

— Там миллион государственных.

— Его отдавать не надо?

— Не надо. Остальные деньги тоже отдавать не надо, потому что люди давали... Я приходил с протянутой рукой. Не к олигархам, они не откликнулись. А простые... хотел сказать, советские люди.

— Ну, для олигархов анимационный фильм как-то неразличим, очень мелко, что ли.

— Ну да. Нет, я перед ними гарцевал, танцевал и просил, но все это по нулю.

— Скажите, пожалуйста, еще вот что. Каковы перспективы — или вы их вообще как продюсер не рассматриваете — дисковой продажи?

— Будет. Я просто на корню, закончив фильм, продал права «Союз видео» на DVD, и они уже готовят диски. Я думаю, в ноябре, к Рождеству они выйдут.

— А что такой большой перерыв? Вы считаете, что для проката так надо сделать?

— Да, нужно, чтобы прошел прокат. Он идет такими концентрическими кругами по большим миллионникам, потом по городам и весям России, а потом, когда пройдет уже прокат, тогда можно продавать DVD.

— Дальнейшая судьба, скажем, телевизионных показов, как это?

— Пока это покрыто мраком неизвестности, потому что «Первый канал» вообще отказался смотреть мой фильм, а второй...

— Отказался смотреть?

— Да.

— Почему?

— Вот есть русский ответ: по кочану.

— Раз королю неинтересна пьеса, нет для него в ней, значит, интереса.

— А второй канал назвал это арт-хаусом.

— А это типа арт-хаус, по федеральному каналу показывать смысла нет.

— Да.

— Понял. То есть вообще... А как... Если я правильно понимаю, как-то вообще не очень показывают-то наши отечественные мульты? Или это мне просто не попадалось?

— Нет. Вот перед вами сидит живой режиссер, у которого как бы есть товар, а купца нет. Вот есть детские мультфильмы у меня — «Чуча» (первая, вторая, третья), по полчаса фильмы. Есть мои старые фильмы. Никто не заинтересуется.

— Секундочку. А про старые я вас как раз хотел спросить. Ведь, если я правильно понимаю, на какое-то время права на них уходили куда-то?

— Да.

— А потом они вроде были с какими-то боями возвернуты обратно...

— Да.

— ...сюда, на отечественную землю. Они сейчас чьи?

— Кинофонда.

— С них что-нибудь капает авторам?

— Ничего не капает.

— А Кинофонду?

— Кинофонду, наверное, капает.

— А как? Если кинопроката, насколько я понимаю, нет...

— Нет.

— ...телевизионного проката нет, а что тогда?

— Им не то что капает, им льется.

— Откуда?

— Они продают по хорошим ценам, я так понимаю.

— Имеется в виду за границу?

— Кинофонд. Конечно, они же имеют права на все это. Мне ничего. Вот «Серый волк энд Красная Шапочка»... Я только смотрю с удивлением: и тут на канале, и тут на канале, а я ничего не имею ни как автор сценария, ни как режиссер. Ни копейки.

— Ужасно интересно. Тут, значит, ходят какие-то, просто я бы сказал, матерные анекдоты про то, что некие охранники авторских прав то берут с ветеранов деньги за то, что они спели фронтовые песни, то берут самого автора за то, что он не там исполнил свою песенку, а почему ваши права не охраняют соответствующие конторы?

— У нас почему-то отдел авторских прав в основном занят музыкальными правами.

— Так это, может быть, им просто в голову не пришло? Может быть, вы им намекнете, они заинтересуются?

— Может, головы нет? Может, приходить некуда?

— Судя по некоторым анекдотам, такое подозрение возникает, но нельзя ж так печально-то, может быть, все-таки помочь людям?

— Ну как... Возраст дает печаль.

— Понимаю. Скажите, пожалуйста, как положение ваше как продюсера в ряду ваших коллег? Как другие продюсеры анимационного кино чувствуют себя сейчас в России?

— Вот это сложный вопрос. Сложный, потому что у нас был такой круглый стол в Агентстве печати «Новости», и там сошлись продюсеры разного толка. Где есть, например, Эдуард Назаров («Жил-был пес», «Мартынко»), я и еще генеральный директор «Пилота». И есть Прохоров, есть Сережа Сельянов. И мы как бы говорим на разных языках. Они говорят про индустриальную мультипликацию, которой нужно заполонить все, и нужно давать, давать, давать, потому что нужно заполнить все телевизионные сетки мультипликацией, и нам не хватает мощности. Им не хватает. Они делают. Хвастаются режиссер «Мульта личности» по «Первому каналу» — он говорит, что он самый рейтинговый режиссер. Понимаю. Да, в девять часов вечера его показывают...

— Нет, прайм-тайм имеет свои плюсы.

— Прайм-тайм. Да, самый рейтинговый. Мне не хотелось, не корректно было ему задать вопрос про его мультфильм, который он делает две недели. 26 минут, кажется, он делает. Кто вспомнит через 2,5 года этот мультфильм? Никто.

— Так, а он и не претендует, надо понимать.

— Нет. Он претендует еще и на славу — он самый рейтинговый режиссер. Так вот, у нас проблема в том — востребованность мультипликации велика, то есть просто вал индустриальный, который нужно заполонить. Это находит спрос на телевидении, да? И это имеет право на жизнь. Должны быть полнометражные фильмы.

— Спрос именно на полный метр?

— На полный метр, потому что он... есть такое слово на телевидении, не любимое мной, — «неформат». Вот то, чем славна была отечественная мультипликация — российская, советская, — это короткий метр. Это возможность сказать образно о чем угодно. Рассказать философскую притчу ли, детский фильм ли — но все в коротком метре. Тогда делались такие сборники, «Баррикады», малый зал «России», «Пионер» — крутились фильмы по 10–15–20 минут. В сборниках.

— Помню, ходил и в «Баррикады», ходил и в «Россию»...

— Где сейчас эти сборники? Их никто не показывает.

— Нет, ну, видите ли, насколько я понимаю, один канал все-таки показывает, все-таки вроде бы «Культура» показывает.

— Я имею в виду кинопрокат. То, что можно было пойти в кино, нон-стоп, не знаю, как угодно, вот эти сборники, которые крутились, и давали возможность посмотреть.

— Так и сейчас бы детишки таскали родителей туда, бесспорно.

— Конечно.

— Гарри Яковлевич, это как-то неестественно: спрос есть, предложение есть, и ничего не происходит. А что мешает.

— Мешает, во-первых, отсутствие голов. Мы возвращаемся к этому, да?

— Печально, но бывает.

— Мы про дороги говорить сегодня не будем, будем говорить про дураков. Значит, дураки, которые не патриоты — это уж точно, потому что они отечественную мультипликацию как-то не очень привечают. Раз. Второе — у нас вымывается понятие «мультипликация как искусство». Как говорится, мультяшки — очень хорошо. Но было искусство, и оно есть. Это не значит, что его нет. Есть. Я назову навскидку: Костя Бронзит, я не знаю, Ваня Максимов, Миша Алдашин, Саша Петров, Лиза Скворцова…

— Оскароносца вы назвали четвертым, это само по себе о чем-то говорит.

— Нет, ну это мой ученик. Да.

— Поздравляю еще раз.

— И Ваня Максимов — мой ученик, и Миша Алдашин — мой ученик. Это когда в коротком метре они рассказывают очень много — умело, профессионально, виртуозно, и это нигде не показывают. Меня удивляет. «Первый канал». Фильм «Моя любовь» Саша Петров делал совместно с «Первым каналом», вы видели когда-нибудь фильм «Моя любовь»?

— Да вроде бы нет.

— Почему?

— Не знаю.

— Вот это вопрос.

— Надеюсь, вы мне расскажете.

— Это к дуракам.

— А объясните, пожалуйста, скажем, тот же самый Pixar, который вы упоминали. Вот сейчас идет его полный метр «Верх», но он же делал совершенно очаровательные короткометражки. Они что, у них тоже не прокатываются?

— У них прокатываются.

— В сборниках?

— Конечно. Я сам прокатывался во Франции в сборниках. У меня было шесть сборников, когда они прокатывали мои фильмы. Поэтому Гарри Бардин для Франции не пустой звук. Там знают и меня, и мои фильмы. Почему? Что мешает нам прокатывать, я не понимаю.

— Ну, тут же нет (если я правильно понимаю, если неправильно, вы меня поправите) монополизма, тут же нет какого-то одного большого прокатного босса, который не заинтересовался этим, и трава не расти. Тут же есть один прокатчик, другой, третий, пятый, и никому не интересно?

— Никому.

— Ну, это ж как-то не вполне естественно. Детей-то до сих пор довольно много в стране.

— Да, но карман один. И он, карман, диктует ему совершенно другое. Он возьмет зарубежный полный метр с гораздо большей охотой, чем набирать, чтобы сидел у него человек на зарплате, делал эти сборники, верстал их…

— Ой, как сложно! Неимоверно сложно собрать в кучку пять дисков!

— Да. Чтобы он собрал в кучку, договорился об авторских правах с этим продюсером, с этим, потому что разные фильмы, да? Чтобы он собрал и выпустил в прокат. Это гораздо сложнее. Проще пустить, оно крутится, деньги капают.

— Я понимаю, то, что вы сказали, — это, несомненно, какая-то работа…

— Работа, да.

— …но не такая необъятная.

— Но тем не менее.

— Хорошо, как сейчас обстоят дела, извините за грубое слово, с кадрами по вашему делу? Была такая школа мультипликационная советская…

— Да, была.

— …причем довольно разветвленная…

— Да.

— …там были весьма разные направления, многие довольно успешные. Что сейчас происходит?

— Сейчас очень коряво, очень коряво. В основном это берутся мальчики-девочки на какие-то полнометражные проекты, обучаются с колес и вступают…

— Просто в цеху?

— В цеху. Чаще всего так. И вступают уже в производство. А мощного фундамента такого, его нет, к сожалению, нет. Утеряна школа, утеряна школа, потому что прийти к условной анимации очень просто. Но для этого надо иметь культурную основу. Культурная основа — это классическая анимация, от которой можно куда угодно плясать — вправо, влево. Когда уже есть основа, когда человек — хороший рисовальщик, он может нарисовать что угодно. А вот этого, к сожалению, нет. И моя мечта, я говорил уже об этом не раз, должна быть академия, должно быть серьезно поставлено, чтобы там всему было место — и индустриальной, о которой мы говорили, и полному метру, и коротким фильмам, и дебютным, и фестивальным, и самым разным.

— Есть ли аналог той академии, о которой вы сейчас говорили, где-нибудь за кордоном?

— Во-первых, там разветвленная сеть образования. Взять Германию или Францию, там много школ анимации, и есть откуда чего… Я был в этой школе, и в Германии в одной школе, и в другой в Касселе, и под Берлином. Я смотрел, как у них все оборудовано, как они озабочены подрастанием их кадров. Они озабочены.

— И это школы, имеющие ранг высших учебных заведений?

— Да. Да. Да. Там все как у взрослых — и курсовые работы, и дипломы, и хороший педагогический состав. И там ездят. Например, преподавал в Германии один знакомый режиссер из Израиля, и ничего, они оплачивают дорогу, пребывание.

— Это как-то очень естественно. Это делается во многих направлениях, не только в анимации.

— Да, но просто я с ним общался, и он мне рассказывал, как это все делается по обучению. Это все серьезно.

— У кого-нибудь, кроме грандов бизнеса, бывают рентабельны анимационные проекты? Понятно, что Walt Disney рентабелен, понятно, что, скорее всего, Pixar рентабелен…

— Да.

— …что японцы со своими полнометражными аниме крайне рентабельны.

— Да.

— Кто-нибудь еще есть, кто на этом деньги зарабатывает?

— Ну как? Я думаю, западные зарабатывают очень хорошо. «Аватар».

— Ну, это не совсем анимация.

— Не совсем анимация, да.

— И потом Спилберг, если захочет заниматься чем угодно, он заработает…

— Заработает, да.

— …с ним все просто.

— Да. «Верх»…

— Это Pixar.

— Да, да. Это окупаемый вполне продукт.

— Мы можем здесь, у нас еще достаточно кадров, в смысле, творческих кадров, создать такой центр окупаемых продуктов по анимации?

— Ну, собрать с бору по сосенке. Сейчас трудно с мультипликаторами.

— Но у вас же есть своя студия. Есть «Пилот», я просто не из вашей тусовки человек.

— Да. Мы занимаемся тем, что иногда вытаскиваем друг у друга мультипликаторов.

— Просто воруете кадры?

— Ну, я не ворую.

— Разве это хорошо?

— Это плохо. Но ко мне приходят мультипликаторы, и я знаю, что если я… не дай бог, что-то случится, они тут же уйдут. Тут же уйдут, если я не буду платить. Это, конечно, самое узкое место — мультипликаторы, основная профессия.

— Ну, так, собственно, из них все и состоит.

— Конечно.

— А скажите, пожалуйста, у вас же были опыты заработка рекламного?

— Да.

— Почему вы их прекратили?

— Я перестал быть интересен рекламному бизнесу.

— То есть рекламный бизнес счел ваши опыты по Coca-Cola еще почему-то неудачными?

— Я не знаю, просто им дешевле сделать на Малой Арнаутской за две копейки, чем обращаться ко мне. Наверное, так.

— Но то же самое может сказать любой мастер в любой сфере — он всегда дороже, чем Малая Арнаутская…

— Наверное.

— …но тем не менее что-то делается.

— Ну, вот у меня последний был всплеск — это я в 1996 году сделал в Голливуде рекламу Coca-Cola. По моему сценарию на весь мир — это был как бы такой бюст на родине героя. Все.

— И с тех пор не поступали предложения?

— Ничего. Я не помню, в 1996 году были выборы президента?

— Ну да. В високосных годах.

— Да. Значит, «Иванушка, иди на выборы, а не то козленочком станешь» — это я.

— Это здесь.

— Да. Это я автор, это было. И второй был ролик. Это было золотое время. Я молил Бога, чтобы выборы никогда не кончались.

— Так они и происходят каждые четыре года.

— Да, но больше не заказывают.

— Ах ты, Господи!

— А так бы этот сериал с козленочком, он бы крутился, президента нет, а выборы есть. И мы работаем, и козленочка еще гоняем, гоняем, гоняем.

— Замечательно. Потом «Козленочек-2», «Козленочек-3»…

— Да, да.

— …это было бы совсем неплохо. Видите, не вышло.

— Да. Но все хорошее кончается.

— Я понимаю, сейчас у вас голова, наверное, занята скорее продюсерскими делами, чем режиссерскими. Тем не менее шестилетний труд закончен, вы думаете сейчас о какой-нибудь следующей работе?

— Я ее придумал.

— Уже?

— Да.

— Не секрет?

— Секрет, но я могу сказать только метраж ее. Это будет десятиминутная такая философская притча. Но я рад, что она пришла в голову. Это самое лучшее лекарство от депрессии, потому что после особенно такой большой работы я выпадаю просто, выпадаю в осадок. И вдруг я возрождаюсь. И когда пришла эта благодатная мысль следующего фильма, о! Я называю это — Боженька в темечко поцеловал, слава богу.

— Есть чем отвлекаться от продюсерских забот.

— Да.

— Будут ли переговоры по прокату за рубежом «Гадкого утенка»?

— Конечно, конечно.

— После российской премьеры или они идут?

— Нет, они и сейчас идут. У меня есть представитель, который ищет наиболее выгодную фирму.

— А! То есть вы продадите права одному прокатчику, который уже будет заниматься…

— На весь мир, да.

— Так и принято, да? Ну, хорошо. Совершенно естественно, что… Ну, я сейчас выступаю как человек тех времен, когда «я Пастернака не читал, но знаю»…

— Да.

— …не видел вашего «Гадкого утенка». Мне очень стыдно очень, я даже всего один трейлер видел.

— Ну, понятно.

— Я ничего не знаю об этом фильме, но я изо всех сил желаю ему успеха…

— Спасибо.

— …и больше того, я в нем совершенно не сомневаюсь. Я не зову вас идти на премьеру «Гадкого утенка», захотите — пойдете, не захотите — не пойдете. Но, наверное, стоит. Всего доброго.

 

__________________________

Архив программы "Угол зрения"

 

Новости партнеров







«Криогенмаш» - по-прежнему стратегический актив Газпромбанка

Новый глава совета директоров предприятия — заместитель председателя правления Газпромбанка Тигран Хачатуров. Перед менеджментом стоит задача разработать новую стратегию «Криогенмаша», который рассматривается Газпромбанком как стратегический актив

ММК переходит с бумаги на «цифру»

В рамках стратегии цифровой трансформации Группа ПАО «Магнитогорский металлургический комбинат» активно заменяет бумажные документы цифровыми – уже в 44 организациях Группы действует система электронного документооборота, разработанная специалистами ММК. Коммерческая версия программы доступна для приобретения сторонними компаниями

Продается ЗАВОД МЕТАЛЛОКОНСТРУКЦИЙ В Красноярском крае

Действующее предприятие с многолетней историей Восточно-Сибирский завод металлоконструкций (г. Назарово, мкр промышленный узел, 8) выставлен на торги. Сейчас его возможно приобрести по минимальной стоимости

Мобильный отряд. Как мобильные решения повышают чек в ритейле

Несмотря на цифровую революцию последних лет до объявления в мире режима самоизоляции именно оффлайн-магазины оставались основным местом совершения покупок. С появлением же COVID-19 цифровизация магазинов стала для многих компаний единственно возможным способом остаться на плаву
Новости партнеров

Tоп

  1. Аналитики Reuters сделали новый прогноз по рублю и валютам EM
    Валюты развивающихся рынков упрочат свои позиции на фоне дальнейшего ослабления доллара и восстановления своих экономик после пандемии
  2. Audi e-tron повышает электрическое напряжение
    Премиальные автомобильные бренды продолжают продвигать в России модели на электрическом ходу. В подмосковном Завидово состоялась презентация электрического кроссовера Audi e-tron, продажи которого официально начались на российском рынке.
  3. Германия все настойчивее продавливает свою линию в Европе
    Частично эти перемены объясняются пониманием того, что Германия не имеет выбора и должна стать лидером Европы в набирающей обороты борьбе между США и КНР
Реклама