Будущее прошлого

Москва, 05.10.2010
Строительство депозитария музеев Московского Кремля приостановлено. Общественные организации, борющиеся за сохранение московских памятников, празднуют победу и надеются, что новый мэр столицы внятно выразит свою позицию в отношении сохранения культурного наследия. Какие исторические объекты находятся на грани исчезновения и требуют немедленных мер по спасению? Кто и как может сделать программу сохранения культурного наследия экономически эффективной? Этим вопросам была посвящена программа «Угол зрения». Александр Привалов беседовал с координатором общественного движения «Архнадзор» Натальей Самовер.

— Здравствуйте, господа. В Москве начались события. Они еще будут, я надеюсь, долго. Я надеюсь, они долго будут больше хорошие, чем плохие. Но одно событие точно было хорошее. Когда многих расстроившую стройку, которая должна была изуродовать Никсонову лужайку между Домом Пашкова и въездом в Кремль, что ее вроде на какое-то время спасли. О том, какие еще возможны хорошие события в Москве, или невозможны, или возможны дурные именно по этой части (по части сохранности исторической Москвы или того, что от нее осталось), мы сегодня говорим с безусловным специалистом, с координатором общественного движения «Архнадздор» Натальей Самовер. Здравствуйте, Наталья Владимировна.

— Добрый вечер.

— Ну, ведь хорошее событие с Боровицкой лужайкой?

— Отличное.

— Можно рассчитывать на какое-то тиражирование этой радости?

— Ну, очень бы хотелось. Потому что сейчас такой момент, когда новое правительство Москвы должно понять, что оно потому и новое, что уже невозможно жить так, как жило старое.

— Just a moment. Секундочку. У нас же еще нет нового правительства Москвы.

— Ну, оно будет.

— То есть вы полагаете, что какие бы то ни было новости должны начаться тогда, когда будет новое правительство, то есть когда назначат нового градоначальника, когда новый градоначальник в соответствии с уставом города отправит в отставку то правительство, наберет новое, тогда можно чего-то ждать. А до тех пор?

— Я думаю, что то, что могло произойти по нашей части до тех пор, уже, скорее всего, произошло. Потому что так просто случайно совпало, что горячий скандал разразился в тот самый момент, когда происходила смена власти. И смена власти в ситуации горячего скандала — это, в общем, не самая подходящая ситуация.

— Уверяю вас, это как раз самая подходящая ситуация! Это единственный шанс для тех, кто поднял скандал.

— Это для нас хорошо.

— Ну да. Я про нас и говорю.

— Да. Для нас, безусловно. Но для тех, кто организует смену власти в Москве, это было не очень хорошо, поэтому скандал постарались тут же смикшировать. Самое интересное я все-таки ожидаю при смене правительства.

— Так, подождите, подождите, подождите. Давайте на этой точке на секунду задержимся. Так, может быть, раз горячий скандал в такую пору властям неудобен, они его быстро гасят правильным образом, там, может, поднимем еще несколько горячих скандалов? У вас есть наготове?

— У нас наготове есть всегда.

— Ну, так и чего?

— Понимаете, какое дело, мы же сами скандал не поднимаем. Скандалы, к сожалению, организуют у нас те, кто присылает строительную технику на объект. Мы можем только бегать за ними и хлопать их по хвостам либо звать прессу и показывать ей превентивно, что вот здесь может произойти что-нибудь нехорошее. Сейчас мы этим самым и занимаемся.

— Подождите, Наталья Владимировна, мы же с вами какое-то время назад (месяца два-три, уж не помню точно) за этим самым столом обсуждали ситуацию в Кадашах. А что сейчас Кадаши-то не раскрутить?

— В Кадашах все плохое, что могло произойти, к счастью, произошло уже, а хорошего ожидаем.

— То есть не годится?

— Нет. Понимаете, в Кадашах сейчас ситуация не скандальная. Мы говорим про Кадаши. Всякий раз, когда мы говорим о том, чего мы ждем от нового правительства Москвы, мы всегда начинаем со слова «Кадаши». И мы сейчас туда зовем журналистов, мы все это показываем. Но в Кадашах сейчас, к счастью, ситуация не скандальная, она сейчас стабильная.

— Так. Где горит? Рассказывайте.

— Горит на Хитровке. Вот это действительно сейчас очень тяжелый момент. Мы знаем, что «Дон-строй», компания, которая должна застраивать эту площадь, сейчас оказывает сильное воздействие на Москомнаследие, чтобы в ближайшее время приступить уже там к строительным работам. Поэтому я боюсь, что следующий выплеск такой протестной энергии произойдет, скорее всего, на Хитровке.

— То есть вы как, без сомнения, один из ведущих специалистов по этим московским ссорам, вы утверждаете, что, пока там не начнут что-нибудь делать бульдозеры, ничего сделать нельзя?

— Смотря что подразумевать под словом «сделать».

— Ос-та-но-вить.

— Большую часть того, что мы делаем, мы делаем в рабочем таком режиме, фоновом…

— Да, да, да. И вы, и ваши коллеги мне рассказывали. Я же вас спрашиваю не обо всем временном протяжении вашей деятельности, а вот об этих нескольких неделях. Вот сейчас, когда неимоверно выгодная ситуация для движения за охрану исторической Москвы, пропускаю слово «остатков» исторической Москвы, сейчас идеальный момент, чтобы что-то вытащить на поверхность.

— Мы планируем провести большую пресс-конференцию и там обнародовать целую программу. Причем это может быть программа-минимум и программа-максимум. Программа-минимум — это то, что нужно сделать немедленно, для того чтобы новое правительство Москвы отмежевалось от старого правительства. А программа-максимум — это что нужно сделать для того, чтобы вот эта ситуация уже больше не повторилась никогда и не возникла необходимость упрекать новое правительство в том же, в чем мы упрекаем старое. Я надеюсь, что это будет обнародовано в ближайшие дни, нам бы хотелось сделать это до того, как появится новый мэр.

— У вас сейчас на устах эмбарго? Вы не можете с нами поделиться некоторыми?

— Нет, отчего же, могу.

— Давайте сначала про программу-минимум.

— Ну, программа-минимум — это, конечно же, остановка тех самых одиозных проектов, про которые мы все знаем и которые держались исключительно на яростной поддержке, которую оказывала им прежняя городская администрация. И без этой поддержки они бы, конечно, уже давно пали, потому что против них существовало солидарное общественное мнение и мнение экспертов.

— Например?

— Это, конечно, застройка в Кадашах.

— Ну, Кадаши, да, мы об этом уже говорили. Еще?

— Это та же самая Хитровка. Это строительство гостиницы на месте снесенной усадьбы Алексеевых — там, где снесли два этажа и будут регенерировать 14 этажей. Ну, это регенерация с украшением.

— Какие чудеса вы рассказываете! Если бы не наши привычные уши, мы бы плакали от счастья на каждой фразе.

— Я бы сказала, что это, конечно, Пушкинская площадь, где нужно очень серьезно задуматься о том, что там планируется сделать.

— Подождите, а у меня было ощущение (вы сейчас скажете, что у меня неправильное ощущение, я буду недоволен, но надо поправлять ошибки), у меня было ощущение, что проект Пушкинской площади благополучно сдох.

— Нет, у вас неправильное ощущение. Проект с Пушкинской площадью не может сдохнуть, потому что жив проект под названием «Большая Ленинградка», частью которого он является.

— А-а-а! Логично, логично, да. Потому что надо же довести 16 рядов непосредственно до Кремлевской стены.

— Да, и там упереться в Т-образный перекресток.

— Зачем упереться?! А вот потом-то мы Кремль и снесем. Вот там-то самое интересное и начнется.

— Да. Или выроем под ним тоннель, например. В общем, вот там станет задача, действительно.

— Это не задача — там фронт работ встанет.

— Да. Серьезная задача для серьезных людей возникнет. Это верно.

— Да-да-да. Значит, конечно, еще не умер, вы правы, я абсолютно недопустимо ошибался.

— Нет, иногда они притихают, эти проекты. Но это не значит, что они…

— Так давайте! Замечательно, Пушкинская площадь, и вообще восьмирядка, 16-рядка до Кремля — это же песня. Ее надо сейчас петь громко-громко. Мы будем это делать?

— Надеюсь.

— Как… А, ну, ладно, я вас прерываю. Значит, еще? Кадаши, Хитровка, Пушкинская площадь…

— Усадьба Алексеевых.

— Усадьба Алексеевых.

— «Детский мир». «Детский мир» — это просто боль. Не так давно председатель правления банка ВТБ ходил на прием к премьеру Путину и обнадежил его, и сказал, что в октябре он приступает к работам. К каким работам? Что он собирается там делать? Какой проект?

— Вы хотите сказать, что проекта нет или что вы его не видели?

— Этот проект не видели мы, этот проект не видели никакие специалисты.

— Ну он есть?

— Вероятно, он есть, было бы странно, если бы они приступили к работам без проекта.

— Но это же ВТБ. Если я правильно понимаю, ВТБ обязан действовать в рамках закона (чтоб он провалился) №94, значит, должен был быть конкурс. Вы его видели, этот конкурс?

— Они по этому конкурсу должны были определить генподрядчика. Генподрядчик уже давным-давно определен.

— А генподрядчик уже не обязан публично проводить. Понятно.

— Конечно. Самая главная проблема «Детского мира» состоит в том, что там сделана предыдущей городской администрацией и предыдущим руководством комитета по культурному наследию Москвы все, чтобы в рамках закона можно было разрушить интерьеры «Детского мира». Там нужно отрабатывать назад, отматывать назад ситуацию очень серьезно: останавливать реализацию этого проекта, разрабатывать проект заново, тратить большие деньги просто ради того, чтобы сохранить то, что, по-моему, является абсолютно несомненной культурной и нравственной ценностью для огромного количества людей — для города, для москвичей. Я не устаю говорить все время одно и то же, что у нас в этом году юбилейный Год Победы, и в этот Год Победы, потратив огромные деньги на государственные мероприятия, посвященные памяти погибших и памяти о Победе, мы уничтожаем здания, которые являются памятником Победе.

— Это абсолютная правда. Возразить невозможно. Нет, возразить возможно: ну как же, здание никуда не денется.

— Никуда не денется оболочка.

— Да-да-да, я понял.

— Но ведь памятником Победе на самом деле является в меньшей степени оболочка, нежели начинка.

— Совершенно верно, но просто менее интересно.

— Снаружи там такая триумфальная поступь парадных батальонов, а вот внутри очень интересная вещь. Внутри придуманный архитектором Душкиным детский ордер, где это торжественное, парадное, римское сочетается с мотивами детских игр. И вместе этот месседж прочитывается так: мы победили фашизм, для того чтобы жили наши дети, чтобы у этих детей было счастливое детство и много игрушек.

— А теперь мы больше заботимся о гораздо более дорогих игрушках для гораздо более взрослых дядей.

— К сожалению.

— Так, «Детский мир». Еще можно назвать что-нибудь такое?

— Такое же болезненное?

— Да.

— Ну, есть еще, конечно, у нас печальное место — Палаты Гурьева в Потаповском переулке. Которые сначала сгорели, потом инвестор сделал попытку снять с них статус памятника, и ему это, в общем, даже почти удалось, но в этот момент Москонтроль, возглавляемый снятым, вернее сказать, ушедшим только что в отставку господином Рябининым, притормозил, к счастью, выпуск постановления правительства Москвы, и статус на Палатах Гурьева сохранился. А дальше в течение четырех месяцев органы охраны памятников не делали ничего, чтобы спасти погибающий дом, залитый водой, покрытый тоннами льда. Через четыре месяца, когда этот лед начал таять, мы подали в суд на Москомнаследие за бездействие. На той же неделе из Москомнаследия выехала комиссия на место, установила, что там-таки действительно имеется нечто…

— Нехорошее.

— …представляющее некоторый художественный интерес, и погрозило пальцем инвестору, и потребовало, чтобы инвестор что-нибудь сделал. И суд отказал нам в иске, потому что, смотрите, нет бездействия. Дальше инвестор развил бурную имитацию деятельности. Самый значимый результат этой имитации состоял, к сожалению, в том, что он пригласил туда такую реставрационную фирму, которая устроила в этих интерьерах такой погром, который не снился ни пожару, ни потопу. На чем все и завершилось. И сейчас мы приближаемся к всерадостной годовщине пожара в Палатах Гурьевых, памятник стоит без крыши, с разгромленной…

— Следующей зимы он не переживет.

— Боюсь, что да. Боюсь, что да. И спасать его может только город. Потому что уже совершенно очевидно, что инвестору это абсолютно не нужно.

— Так, собственно, инвестору, если я правильно понял ваш краткий рассказ, нужно ровно одно — чтобы этого там не было.

— Разумеется. Конечно.

— Хорошо. Это, значит, по отдельным объектам — можно предъявить. Переборщить же не надо, надо предъявить какой-то компактный список, который…

— Разумеется.

— Да. А теперь вопрос вот какой. По этим объектам что является программой-минимум — остановка действий или предпринятие каких-то других действий?

— В разных случаях разное. Скажем, Палаты Гурьевых остро нуждаются в том…

— В действиях.

— …чтобы там сделали крышу. Застройка Хитровской площади нуждается в том, чтобы она не производилась, ее нужно остановить.

— То есть единого рецепта, который можно выписать по всем случаям, нет?

— Конечно.

— Вы говорили, Наталья Владимировна, что у вас есть программа-минимум, у вас есть программа-максимум. Про программу-минимум мы кое-что услышали, давайте теперь про максимум.

— Да. Программа-минимум — это тушить, где горит. А программа-максимум — это противопожарные мероприятия. Так вот, противопожарные мероприятия в данном случае состоят в том, что в городе, вообще-то говоря, должна появиться некоторая осмысленная градостроительная политика в широком смысле и, в частности, включающая осмысленную политику в отношении культурного наследия. Стыдно, что менеджеры великого исторического города до сих пор не осознали, что культура является таким же ресурсом экономического развития, как промышленность, высокие технологии или финансовый сектор. Если мы это не осознаем, по-прежнему и новая администрация будет относиться к исторической Москве просто как к ресурсу территории, на которой лежит какой-то мусор, который надо при помощи бульдозера оттуда убрать, чтобы положить на это место что-нибудь более доходное, что потом тоже можно будет сгрести, заменить еще на что-то, — и так до вечной дурной бесконечности.

— Какие вы предлагаете по этому поводу конкретные мероприятия? Какие-нибудь документы принять? Какие-нибудь документы отменить? Как это должно выглядеть — создание… Не просто осознание необходимости культурной политики, а приступание к ней. Как это должно произойти?

— Ну, прежде всего, я думаю, нужно начать с того, что новый мэр как политический руководитель города должен внятно выразить свою позицию в отношении сохранения культурного наследия. Ведь Юрий Михайлович свою внятную позицию выражал неоднократно, и она была такова, что позволяла происходить тому, что происходит. Если новое руководство города выскажет иную…

— Простите, пожалуйста, если опять же, может, я что-нибудь пропустил, вы мне тут же напомните, а что, господин Лужков, когда-то говорил, что ну ее, вашу историческую Москву? Вот так вслух не говорил же, наверное?

— Ну что вы. Юрий Михайлович был автором огромного количества абсолютно легендарных фраз именно такого рода. Ну, вот, первое, что мне приходит в голову, при обсуждении судьбы Боровицкой площади…

— Той самой.

— …злосчастной, да, в частности, его бессмертная фраза, произнесенная в 2008 году: вот там у нас в начале Волхонки стоит один исторический дом, который не имеет права находиться на этом историческом месте.

— Ну, это оговорка, ну что там.

— Да нет, это не оговорка. Когда Юрий Михайлович очень темпераментно высказывался относительно того, что происходит в Кадашах, вот, сейчас, боюсь, не процитирую точно…

— Да, про Кадаши были веселые высказывания. Это была конкретная дискуссия по конкретному месту. А чтобы мэр Москвы сказал, бывший мэр Москвы сказал: ну ее, эту историческую Москву, давай сделаем покрасивше… Он так делал, но он так не говорил.

— Ну, вот так принципиальную позицию он, конечно, не заявлял, но поскольку не было единой политики и все решения принимались точечно, то вот эти самые его точечные высказывания, касающиеся отдельных районов, они вполне легко экстраполировались и на другие случаи тоже.

— Значит, новый градоначальник должен встать и сказать, что я понимаю, какую ответственность на меня возложила судьба, и теперь отвечаю за сохранность тра-та-та, тра-та-та — это он должен сказать, да?

— Да, я полагаю, что с этого нужно начать, и это сразу немножко окоротит людей, которые были воспитаны в других нравах другой администрацией.

— Наталья Владимировна, мне приятно видеть, что литературоцентричность, про которую говорят, что она померла, ничего не померла. Что вы это требование ставите во главу программы-максимум. Это великолепно.

— Это первое, с чего нужно начать, поскольку это проще всего сделать. Это всего лишь нужно поворотить языком и произнести несколько слов. А все остальное делается гораздо сложнее и гораздо медленнее. Конечно, городу нужна программа сохранения культурного наследия, причем экономически эффективная программа. Потому что декларативных программ у нас было очень много, в которых было написано, как нужно себя вести, чтобы все было хорошо. А дальше выяснялось, что это никак невозможно было реализовать, потому что нет средств или хуже того, это еще очень затратно, и прочее, и прочее. Для того чтобы разработать экономически эффективную программу сохранения культурного наследия, нужны специалисты, которые владеют современными технологиями городского менеджмента. В прежней администрации таких людей не было. Этих людей нужно найти.

— А вне прежней администрации они есть? Вот сейчас опять новый градоначальник скажет: давай. Есть кому «давай»?

— В России таких людей вообще не очень много, но они, конечно, есть. Их проблема в том, что они, конечно, вне властных структур находятся. В экспертных кругах такие люди могут найтись, безусловно. Если их не мобилизовать и не поручить им эту работу, то, конечно…

— Это возможно сейчас? Можно сейчас набрать достаточный коллектив?

— Это неизбежно.

— Нет, секундочку. Если их нет, то это избежно. Можно будет сказать: вы все видели, я хотел, но нету этих людей.

— Нет, я думаю, что минимально необходимое количество специалистов, для того чтобы приступить к этой работе, я думаю, оно…

— Есть в пределах городской черты Москвы.

— Да. Да. Это очень важная проблема, которая не решится в течение нескольких месяцев, допустим. Это серьезный вопрос. Кроме того, нужно озаботить довольно большую серьезную бригаду юристов тем, чтобы отменять многие нормативные распорядительные документы, которые напринимала прежняя администрация на протяжении довольно длительного времени, сама себя загоняя при этом в угол.

— Ну, почему же в угол? Им тогда казалось, что это магистральный путь. Получилось потом не так, да.

— Да.

— Получилось потом не так. Да.

— Вот в чем проблема Хитровки, например. Когда поднялась волна, солидарная волна, мощное общественное негодование по Хитровке, и никто уже не мог сказать, что хорошо, что Хитровку застраивают, как отбивалась московская власть? Что говорили представители городской администрации и Мосгордумы? Они говорили: а мы ничего не можем поделать, потому что у нас есть обязательства перед инвесторами и мы теперь не знаем, как нам быть, мы же инвестору обязаны. А на мой взгляд, если вы, городские менеджеры, сами себя сначала загнали в такую ситуацию и теперь разводите руками и говорите, что вы не можете из нее выйти, это значит, что вы, наверное, зря руководите городом Москвой, возможно, вам стоит руководить каким-то более простым городом.

— Ну, видите ли, существует на самом деле довольно жесткий способ выхода из этого тупика. Я полагаю, что его знаете лучше меня, но на всякий случай его проговорю. Существуют некие процедуры, в результате которых получается, что чиновник, подписавший эту бумажку, действовал вне своих полномочий. Бумажка, таким образом, становится юридически ничтожной, чиновник, правда, должен сесть. Но, извините. Если такого рода процедуры не проводить, то действительно положение безвыходное.

— Да. Нет, есть еще на самом деле другие практикуемые в нашей стране процедуры, когда садится не чиновник, а инвестор, например.

— Мне это нравится гораздо меньше, но, наверное, возможно и такое.

— В тот момент, когда эта ситуация обсуждалась, никто не хотел садиться, и всех все устраивало. И правительство Москвы, ощущая некоторый дискомфорт от общественного недовольства, тем не менее рассчитывало, что оно просто откупится от инвестора куском исторического города, а общественное мнение как-нибудь само замолчит.

— Ну, в общем, в тот момент, когда исчезает под ножами бульдозеров предмет разговора, общественное мнение поневоле замолкает, я так понимаю.

— Так было много лет, но в какой-то момент количество проглоченных оскорблений переросло уже в качество общественного недовольства и сопротивления. Это, в частности, еще и причина моей уверенности в том, что нынешняя ситуация должна измениться и новая городская власть не сможет просто тупо продолжать ту градостроительную политику, которую вела предыдущая. Это значит, что новая власть автоматически в таком случае получит всю ту непопулярность, которая в последние годы сопровождала лужковскую власть, и к тому же еще помноженную на обманутые ожидания.

— Скажите, пожалуйста, из того, что я сейчас от вас слышу, у меня один момент (извините, я вам прямо скажу) расстроил. Когда вы сказали, что нужно наконец создать реальную программу, не то бла-бла-бла, которое мы сто раз слышали, а реальную, основанную на разумных, научно обоснованных подходах, я, честно говоря, думал, что вы продолжите, что наши коллеги, наши единомышленники уже предложили то-то, то-то, это можно увидеть там-то, там-то, осталось только взять и… Этого нет?

— А вы думаете, что общественное движение «Архнадзор» должно подменять собой…

— Я не только об «Архнадзоре», потому что не только «Архнадзор» протестует против творящегося в этой сфере.

— Нет, к сожалению, нет, не могу вас этим порадовать. Потому что альтернативных центров, которые разрабатывали бы пути развития для российских мегаполисов, насколько мне известно, не существует. Готовых программ нет.

— И нет даже… Негде списать, короче говоря? Негде посмотреть обычно применяемый в таких случаях набор идей?

— Внутри России…

— А почему обязательно внутри России? Планета едина.

— Нет, за границей есть, безусловно, но надо же понимать, что просто тупое списывание…

— Нет, зачем же списывать?! Творчески, творчески…

— Нет, ну, безусловно. Конечно, конечно. И более того, нужно просто преодолеть то отставание от уважающих себя развитых столиц, в котором мы сейчас находимся. Ведь тот уровень архаизма в управлении городом, в котором зависла Москва, просто уже можно показывать как музейный экспонат.

— Ну, вот, наконец. Мы все думаем, как туристов привлечь. Вот оно.

— Ну, да. Если будет сделано чучело лужковского режима и будем демонстрировать иностранным туристам, возможно, к нам потянутся европейцы, желающие увидеть, как оно было… даже не знаю… у них так оно было где-нибудь, наверное, может быть, в веке XIV.

— В XIV веке не было проблем подземных парковок. Это существенно облегчало жизнь.

— У них были другие проблемы, да. Но мне как-то не очень хочется гордиться вот таким…

— Зачем гордиться, гордиться не надо. Надо аккуратненько все это дело каким-то образом выкорчевать, пока не очень понятно, каким.

— Быстро не получится. Вот это печально. Сейчас…

— Ничего хорошего быстро вообще не бывает. Быстро только люди ломают. Но очень хочется (я понимаю, что это глупо звучит, по-детски звучит), но очень хочется каких-то быстрых успехов, они нужны. Вот ваша программа-минимум — это очень правильно. Может быть, что-то еще можно придумать такого же рода.

— Программа-минимум хороша тем, что ее достаточно легко реализовать. И это очень болезненные вещи, здесь можно что-то спасти. Это красивые жесты для новой городской власти. Все видят, как нечто погибает, а приходит всадник на белом коне…

— Ну, класс! Класс!

— …делает жест, и оно спасено. И все счастливы.

— Тут единственно, что, на мой взгляд, сильно затрудняет вот такие хеппи-энды, количеством семь-восемь, я так понимаю, крайне затрудняет вот что. Что именно то напряжение, которое сейчас сложилось внутри стройкомплекса, оно всех более всего и тревожит. А вот каждый из этих конкретных выездов на белом коне, каждый выезд на белом коне означает обиду для какого-то элемента стройкомплекса, чего безумно хотят избежать. А вот такой кардинальной чистки, чтобы пришел человек и сказал, что обязательства эти не мои, я за них страдать не намерен, примерно такой крутизны как-то вроде не планируется.

— Не планируется, и понятно почему.

— Понятно, понятно.

— Поэтому я думаю, что из программы-минимум, будет реализован минимум, честно говоря. К счастью, мы увидели, что очень удачно мы избежали строительства на Боровицкой площади, а мы, я уверена, избежали строительства того ужаса, который планировался.

— Да. Да. Это совершенно бесспорно. Неизвестно, как далеко мы прошли в нашей победе…

— Но этого не будет.

— …но этот рубеж мы прошли, это бесспорно.

— Это совершенно очевидно. Да. Я думаю, что из этой нашей программы-минимум есть какие-то вещи, которые реализовать достаточно легко, и, скорее всего, это будет сделано. Проще всего на самом деле избавиться от очень сомнительных инвесторов типа тех инвесторов, которые действуют в Кадашах. Сложнее решить проблему на Хитровке, но ее можно решить. Для этого нужно просто приложить немножко административного разума и договориться с этим инвестором и дать ему другой участок земли, который его устроит. Это сложно сделать, но это реально.

— Ну, вот, видите, значит, по крайней мере, несколько…

— Здесь не требуется грабить инвестора, можно…

— …несколько побед мы можем одержать в ближайшие несколько недель. Это будет непросто для будущих московских властей, но это можно сделать. И мне кажется очевидным, что это нужно сделать. Быстрые победы нужны, иначе вкус от всей этой истории останется очень кислым. Всего доброго.

Архив передач «Угол зрения»

У партнеров




    Россия активизирует геологоразведку в Арктике

    Государство разрабатывает методы экономического стимулирования разведки труднодоступных месторождений

    ОМС, Газпром нефть, Почта России, Сбербанк Лизинг и еще 50+ компаний на сцене ACCELERATE*

    16-17 октября в московском Экспоцентре состоится масштабное бесплатное мероприятие для представителей бизнеса и ИТ-сообщества. Лидеры крупнейших организаций России в рамках 15 тематических секций поделятся опытом ускорения бизнеса в цифровую эпоху с 5000 аудиторией.
    Участие бесплатное, присоединяйтесь!
    *ускорение

    Идеальный ингредиент

    Сегодня практически все население Земли регулярно потребляет продукты, содержащие пальмовое масло. Попытки некоторых производителей и ритейлеров «слезть с пальмы» показывают: заменить пальмовое масло фактически нечем. Более того, медики, экологи, представители пищевой отрасли настоятельно просят этого не делать и развенчивают мифы вокруг этого продукта

    Финал спартакиады промышленников «Моспром»

    21 сентября в «Лужниках» пройдет финал спартакиады промышленников «Моспром» — уникальное событие, где в разных видах спорта за звание самого спортивного завода сразятся те, кого мы привыкли видеть у станков или конвейеров: инженеры, проектировщики, авиа- и приборостроители, энергетики, нефтяники и научные работники. Спартакиада «Моспром» проходит в столице впервые.

    Одно из направлений в искусстве

    7-9 ноября впервые состоится Международная форум в области дизайна и архитектуры «Best for Life», который пройдет в Италии. В рамках форума организована премия «Best For Life Award» в области промышленного и цифрового дизайна, архитектуры и визуальных коммуникаций
    Новости партнеров

    Tоп

    1. Большую ли свинью подложила Польша «Северному потоку — 2»
      Брюссельский суд ЕС по иску Польши отменил решение Еврокомиссии об изменении режима использования газопровода Opal, принимающего топливо «Северного потока». У этого неприятного для «Газпрома» решения, снижающего возможности прокачки по Opal, есть контекст, который ставит под сомнение силу польского удара
    2. Европа вспомнила о корнях
    3. Европа без иллюзий
      Европейские элиты в растерянности: западный цивилизационный проект в тупике и без России может не сдвинуться. Германия уступает Франции первую скрипку в ЕС
    Реклама