Смерть под хохот

Елена Чудинова
8 декабря 2010, 16:13

Все пыталась вспомнить: что же это напоминает из юношеских лет? Вспомнила. Смерть Брежнева.

Когда умирает глава страны, общество откликается на это по-разному. Ежели был он жестокий тиран, люди радуются, тайно или явно, это уж исходя из соображений своей безопасности. Был он радетелем за страну — люди печалятся. Был ни рыба ни мясо, остаются равнодушными. Но нигде и никогда до того народ не реагировал на смерть правителя так, как той далекой поздней осенью.

Я в тот день прогуливала, соученики томились на скучном семинаре. Вдруг отворилась дверь, вплыла декан факультета — дама весьма величественная.

«Ну что, слышали уже?» — загадочно произнесла она.

«Нет, нет, ничего не слышали, что случилось?» — оживленно загалдели студенты, радуясь возможности отвлечься от политэкономии.

«Тогда скоро услышите!» — и почтенная дама с грудным русалочьим смешком покинула аудиторию.

Смеялись все. Смеялся в едином порыве весь советский народ — еще задолго до кульминационного момента с падением гроба. Так не бывает, но так было. И, невзирая на немилосердие, на просто дурной тон этого смеха, в нем было что-то самосохранительно здоровое. Был отказ от участия в фарсе, режиссируемом геронтократией, в идеологическом маразме, в лицемерии.

А вот вспомнила я об этом, сколь ни странно, в связи с нынешним присуждением нашей букеровской литературной премии.

Что Букер, что Антибукер, впрочем, не суть важно. Тяжко об этом говорить, но по многим неприятным причинам постсоветская литература является европейской обочиной, захолустьем. Ее не читают в других странах, даже в тех редких случаях, когда переводят. Зачем тогда переводить-издавать? Ассортимент книжных магазинов должен радовать разнообразием. Коли найдется чудак, которому нужна литература племени мванге, вот ему на этом прилавке мванге, а какому оригиналу нужна русская, так и русская вот она. Не более того. Краткая мода на нашу «чернуху» ушла вместе с Горбачевым и перестройкой. Оно и к лучшему, пусть нас лучше вообще не знают, нежели знают с такой стороны.

И все, что происходит в нашем захолустье, казалось бы, знакомо и неизменно.

Тем не менее присуждение премии «Русский Букер» роману Елены Колядиной «Цветочный крест» явилось событием, что называется, знаковым. Вероятно, членам комиссии хотелось хоть как-то привлечь внимание к премии, давным-давно игнорируемой читающей публикой. И, надо сказать, усилия увенчались успехом: интерес, несомненно, вызван. Примерно такого же сорта, как если бы члены комиссии пришли на итоговый банкет, обнажив те части тела, которые чаще всего и без обиняков упоминаются в произведении.

Событие действительно обсуждают. Что есть, то есть.

Порнороманами нас не удивишь, чай не 90-е годы на дворе. Но изюминка (скорее запеченный в тесте таракан) в том, что все непотребства описаны с претензией на «истинно русскую допетровскую идентичность». Положим, допетровское бытописание у Колядиной точно такое же, как допетровская кухня у Миши Леонтьева в ресторане.

Наряду со всяческими «аз есмь» и «чего кривду баешь» в романе встречаются слова «театр», «актер», «акробат», «поэзия», «солдат», выражения «линия фронта» и «строить планы».

Перечислять все невозможно: «Зачванилась, апеллируя к Василисе: аз не сомневалась, что сына рожу». Этой цитатой, пожалуй, ограничусь.

Термин «порнороман», оговорюсь, употребляю по отношению к баснословному произведению за неимением более точного: в нем больше грязных рассуждений, чем описания половых актов. Но уж лучше бы Колядина побольше описывала коитус, чем заставляла персонажей говорить о нем со столь немалой изобретательностью, будто дело происходит не на суровом Урале, а при дворе Калигулы. Не меньше, чем половая тема, обыгрывается, как бы это помягче, деятельность пищеварительного тракта. Антиклерикальные гадости носят стержневой сюжетный характер: священник побуждает молодую женщину сделать себе (sic!) обрезание, а потом сам же отправляет ее на костер за «колдовство».

Сюжетная линия всего одна, и на роман вещица вообще не тянет.

Впрочем, все это уже отмечено многими и многими.

Причастные к награждению пытаются держать удар. Алексей Николаев (журнал «Вологодская литература», явивший миру творение Колядиной) возмущается: ну чего все цепляются, подумаешь, «попутала пару раз»: не знала, что в допетровской Руси не было картошки и не расплачивались кунами, но в целом-то «автор превосходно владеет историческим материалом».

Игорь Шайтанов, литературный секретарь премии «Русский Букер», возмущается строго наоборот: не поняли, простаки, что про картошку Колядина прекрасно знает, просто это у нее «китч», каким-то непостижимым образом совпадающий с «исторической реконструкцией».

Вы бы хоть, господа, сговорились между собой заранее, знает она про картошку или не знает. А то как-то оно жалостно выглядит.

Впрочем, тот же Николаев так и «ожидал потока негативной критики». Но смело дал дорогу новому и т. п.

Не ласкайтесь иллюзиями. «Поток негативной критики» на необычную вещь — дело действительно понятное. Но главная реакция на присуждение премии порнороману — не критика, а смех.

Народ хохочет, но хотя «Цветочный крест» (уже переименованный в «Цветочный афедрон») радостно растаскан на цитаты, смеются-то большей частью не над незадачливой Колядиной, а над «Русским Букером», над всей этой литтусовкой, что собралась и на полном серьезе присудила.

А мне так снова вспоминаются стены alma mater. Вспоминается краткий период увлечения автора этих строк Оссианом, тем, что на самом деле Макферсон, попытки художественного перевода. Но элегантный, энглизированной складки, преподаватель (догадайтесь, как его звали) объяснил, что Оссиан — примитив, что надо не дурью маяться, а Джона Донна изучать. И ведь как увлеченно рассказывал он о мировоззрении Донна на своих семинарах!

Право, мне уже ничего на этом свете непонятно. Ведь одна из безусловных черт английской литературы: героиня раздевается на ее страницах только «до чулок». В XX веке этот принцип нарушен, но много ли гениев дал английской литературе XX век? В изобильном же гениями XIX веке правило это само собою устанавливается и соблюдается неукоснительно. Ну и каким образом человек, посвятивший английской литературе столько лет жизни, смог присудить литературную премию порнороману?

Но факт остается фактом: когда-то для человека и Оссиан был — отстой, а ныне порнороман — литературная вершина. Что ж с нами происходит?

А блоги хохочут взахлеб. К «Цветочному афедрону» прибавился «Дерьмобукер», прочие шутки процитировать не рискну. Но в этом смехе опять же есть что-то здоровое.

Постсоветская литература, явившая себя нынешним «Букером» в полной своей красе, на самом деле умирает. Под хохот, как Брежнев.