Человеки и «институты»

Владимир Громковский
25 февраля 2011, 18:06

«Система работает следующим

образом: заявка поступает,

мы случайным образом выбираем

10 экспертов на один проект …

И по специальной процедуре

они присваивают определенный

рейтинг. По сути: «да нет»».

В.Ф. Вексельберг

Расплюев в мюзикле «Свадьба Кречинского» утверждал: «Хороший хозяин — хорошая скотина, плохой хозяин — плохая скотина». Ход современной либеральной мысли противоположен, на месте хозяина у «либерала» институты (полагая «скотиной» общество). По философии — и рецепты. Например, заменить ЦК и Госплан рынком — и благосостояние граждан примется расти не по дням, но по часам.  А если вышло хуже, чем было, виноваты не ложные воззрения, а негодный народ («культура», говорят осторожные). Тогда как изначально про народ даже не поминали, обещая все поправить введением хороших «институтов» (правил, по которым идет общественная жизнь, по-русски — обычаев, законов, учреждений, установлений).

Мелкий карточный шулер мыслит глубже: у доброго хозяина и при негодном законе скотина поена и холена. Будь иначе, в одинаковых общественных условиях не наблюдались бы прибыльные и убыточные предприятия, честные и продажные судьи, умные и не очень учителя. Беда, что добрых хозяев родится недостаточно. И поскольку, как заметил по сходному случаю тов. Сталин, «других писателей у меня для вас нет», все ищут способы исключить влияние особо злостных «писателей» на принятие решений по раздаче государственных средств. Но не умеют бюрократии современных «демократических» государств отделять зерна от плевел — и ищут истину в насаждении «самодействующих» институтов. Исключить хотят влияние одних только злых «писателей», а руки связывают всем.

Задача фонда «Сколково» сложна: отбирать инновационные проекты, действительно заслуживающие исключительно благоприятного «сколковского» режима. После ряда проб отдали предпочтение «автоматизации» отбора проектов. Порядок экспертной оценки предельно упрощают, сводят к «да» или «нет», в стремлении избежать обвинений в предвзятости и корысти. Поэтому эксперты даже не знают имен владельцев оцениваемых проектов.

Безличный «институциональный» подход обречен на неуспех. Причина общего свойства — подстройка системы не под цель, а под побочные обстоятельства. Когда цель — не успех инвестиций как таковой, но успех при условии, что никого невозможно упрекнуть, соблюдение внешних требований уведет в сторону. Скажем, при требовании иметь патент, он будет получен. А инвестиционная идея не окажется ли воплощена кем-то другим, пока владелец проекта занимался формалистикой?  Частная, особенная причина — суть инвестиционного дела  в людях, а не в «проектах». Самую лучшую разработку не доведут до прибыльных продаж негодные люди. И наоборот, даже не лучшая идея (это ведь чаще всего выясняется, когда дело заходит достаточно далеко) может быть видоизменена и доведена до успеха, если команда проекта состоятельна.

Нередки случаи, когда бизнес-ангелы выдавали чек на немалую сумму после короткого разговора, без договора и обеспечения: венчурный термин «elevator pitch» и означает рассказ о проекте за время поездки с инвестором в лифте. Очевидно, даже самый выдающийся инвестор неспособен проникнуться замыслом за три минуты (правда, глупость проекта и/или его владельца видны сразу). Смысл «elevator pitch» исключительно в том, чтобы по умению владеть собой, выделять главное и т.д. оценить соискателя инвестиций. При обезличенной оценке этот единственно важный вопрос оказывается вне рассмотрения.

Участвовал как-то в отработке порядка экспертизы одной государственной конторы. Пробный проект, на первый взгляд, был очень привлекателен технически. Но поступи в мою компанию напрямую, отправился бы в мусорную корзину немедленно: несколько явных признаков указывали, что дело швах. За лет пятнадцать проекту пытался помочь не один человек. Из-за своего упрямства разработчик не получает денег (первый скверный признак — стоящие проекты не «сидят в девках» годами). Однако государственная контора не может, как частное лицо, просто отправить проект в корзину: вывод эксперта, с многочисленными доводами и обоснованиями, требуется записывать на бумаге. Время занятых людей и государственные деньги (оплата экспертизы) вынужденно расходуются на пустопорожние писания.

В РВК изначально заложено, что все решения в ее фондах отданы частному инвестору (вкладывает 51%, 49% от РВК). Так же следует устроить и в «Сколково», чтобы избежать бюрократического окостенения. Возражения, что в некоторых фондах РВК замысел не заработал, отметаю. Ни ВТБ, ни ВЭБ, инвесторы в первые фонды, частными не являются. Отсутствие поначалу интереса действительно частных инвесторов к фондам РВК имело причиной внешние обстоятельства: катастрофический инвестиционный климат в стране, неподходящую для венчурных фондов форму ЗПИФ и т.п. Режим «Сколково» их почти полностью устраняет.

За право находиться в «Сколково» должны соперничать исключительно проекты, уже принятые к инвестициям частным инвестором, риск которого должен быть значителен (решение может быть обусловлено последующим предоставлением режима «Сколково»). Никаких иных самодействующих институтов экспертизы, кроме личного рассуждения человека, рискующего собственными деньгами,  человечество пока не изобрело. (Каких технических экспертов он привлекает — сугубо личное дело). Что г-н Вексельберг сотоварищи вдруг учудят «социальную инновацию», придумав иной способ, надеяться наивно. А в заключение, необходимо немедленно пересмотреть систему денежного поощрения сотрудников «Сколково», и снизить зарплаты в разы. Вопрос даже не в том, что из казны получать больше, чем в частных банках, неприлично. Дело в ином: способность и желание наемных работников работать обратно пропорциональны квадрату их текущих денежных затруднений. Недаром в венчурных и прямых инвестиционных фондах всего мира 80% и более вознаграждения идет от самого конечного результата. Работники «Сколково» не менее испытанных зарубежных инвесторов подвержены этой человеческой слабости. Ну, на то они и человеки, а не «институты».