Бизнес устал от обещаний

Москва, 17.06.2011
С какими предложениями в области налогообложения, реформирования пенсионной системы, улучшения делового и инвестиционного климата выходит в электоральный период «Деловая Россия»?

Кадр: Эксперт ТВ

— Если допустить, что какой-нибудь ребенок с малолетства смотрит телевизор, то он научается говорить о том, что в России плохой деловой климат, раньше, чем говорить «мама». Это абсолютно общее место, и сейчас начались те немногие месяцы, когда у бизнеса русского есть действительно какой-то шанс повлиять на ход событий, немножечко этот деловой климат улучшить. О том, в какой степени это удается, мы сегодня говорим с председателем общероссийской общественной организации «Деловая Россия» Борисом Титовым. Здравствуйте, Борис Юрьевич.

— Здравствуйте.

— Вот сейчас, значит, электоральная компания, вот, значит, политики хотят, не хотят, любят вас, не любят, обязаны что-то от вас принять, какие-то ваши наказы выслушать. Как идет это дело с вашей стороны?

— Ну, знаете, ничего… Вот сейчас такой новый формат начал действовать, как Общероссийский народный фронт.

— Да, слышал, слышал.

— И, в общем, мы считаем, что мы достаточно эффективно пользуемся новым инструментом, потому что мы вошли в него с самого начала, в координационный совет, и сегодня у нас есть возможность то, что раньше через сито «Единой России» проходило, правительство и прочее, прочее, прочее, доносить прямо до самого верха. Вот сегодня мы, например, говорили о том, что вариант, сегодня было заседание координационного совета, которое вел Путин, мы говорили о том, что тот вариант ЕСН, который предложили правительство…

— Два варианта.

— Да, из двух выбрать. Ни один никакой, и необходимо, это наше мнение, которое, кстати, не совпадает с мнением РСПП, что ставка должна быть едина для всех страховых взносов, потому что, если она разделена, между разными размерами бизнеса разная, то тогда нет стимулов, стимулов малому становиться средним, среднему становиться крупным.

— Борис Юрьевич, что вы?

— Это останавливает развитие, но вот льготы для богатых, которые существуют внутри той системы, которая действует сегодня…

— А, регрессия после какого-то уровня.

— …463 тыс. рублей, когда, ее просто подсчитали, только менеджер в «Газпроме», самый высший менеджер, зовут его Миллер, получает зарплату 1 млн 200 тыс. долларов в год. Это официально на сайте. А мы подсчитали, что эффективная ставка по его страховым платежам — 2,2%. Мои рабочие на предприятии, которые 463 тыс., ну что ж, хоть хорошее предприятие, но не можем мы такие зарплаты платить, естественно, 463 тыс. рублей, вот все, что сверху этой суммы, вообще ничего не платится, а вот до этой суммы платится 34%. Поэтому мои рабочие платят по полной, ну, рабочие или я за них, 34% от выплаченной заработной платы, поэтому вот эту регрессию необходимо снимать, это точно.

— А я так думаю, что как раз снять регрессию-то уважаемые начальники согласятся, это ведь их не так чтобы особенно тревожит, у них есть лоббисты с другой стороны, это понятно, но это, в общем, никаким образом не задевает их основных принципов управления.

— Но РСПП против снятия регрессии.

— Я понимаю, я же говорю, что есть лоббисты с другой стороны, но почему вы протестуете против того, чтобы ребятам, которые не вошли в список Форбса, дали дышать, я искренне не понимаю. Что значит «нет стимула»? Всего две границы, допустим, они будут установлены: от малого до среднего и от среднего до большого. Компания в течение своей жизни может пройти максимум два раза, большинство вообще никогда не проходят. Ну и что?

— А еще огромное количество компаний, которые могут пройти один барьер — средней компании перейти в крупную или… Потому что средней компании по нашему законодательству… вообще мы ни разу нигде в законодательстве не давали специальных решений, специальных льгот или специальных каких-то инструментов для среднего бизнеса. Всегда был или малый бизнес, или просто бизнес весь остальной. А средний, до 250 человек, это просто было формально записано в законе, вот что такое средний бизнес — до 250 человек.

— Да, и потом никто никогда об этом всерьез не думал.

— Ну да, но это такая мизерная часть нашего бизнеса.

— Ну, хорошо, значит, в любом случае надо разделить ребят, которые в поте лица копают какую-то руду, и ребят, которые что-то делают руками. Это же очевидно.

— Ну, смотрите, не малый бизнес, я плачу 20% ЕСН, чтобы перейти в следующий формат, ну, вот в том одном из вариантов я буду платить 34%. Зачем я буду переходить? Ну неужели у меня…

— Вы сделаете две фирмы.

— Еще да. Еще две фирмы сделаю.

— Ну и хорошо.

— И ничего хорошего в этом нет. Должны расти компании. Вообще компании должны расти, и их главный стимул экономического развития — это капитализация должна быть.

— У мелких компаний?

— Не у мелких, если они становятся средними, уже есть капитализация.

— В любом случае мне кажется это очень сомнительным, потому что ради пряника, который то ли есть, то ли нет, вы не даете им дышать прямо сейчас. Не у вас ли я прочел в каком-то…

— Почему дышать? Сейчас нету льгот. Ну, есть они, льготы…

— Я про средний, конечно, говорю. В каком-то у вас я прочел интервью, что, по вашим данным «Деловой России», у вас с каждым месяцем текущего года резко росла доля ваших членов, членов «Деловой России», которые платили «втемную» зарплату?

— Так оно и есть.

— Так это ж они делают не потому, что у них криминальное мышление, а потому, что им выжить хочется, правда?

— Ну, если будет нормальная ставка для всех, то они выживут и не будут уходить «втемную».

— Нормальная ставка для всех это сколько?

— Вообще у нас, знаете, такой… у нас Владимир Владимирович стимулировал нелинейные решения искать, вот мы сегодня передали ему наши нелинейные решения по вообще пенсионной системе, причем это нелинейное решение, оно не является новой реформой пенсионной, но, несколько подправляя ситуацию, дает возможность решить практически все вопросы, которые сегодня возникли, как нам кажется.

— И что же это за такое волшебное?

— Во-первых, вы знаете, когда создавалась пенсионная система, у нас она шла, с одной стороны, прозападным путем, то есть мы делали такую современную правильную пенсионную систему, которая с накопительными системами, страховыми платежами, то есть такую страховую пенсионную систему.

— По крайней мере, слова были дословно списаны.

— Да. При этом взяли и присоединили к ней огромное количество пенсионеров до 1967 года, которые живут сегодня на пенсию, выплачиваемую совершенно по совковому принципу, то есть почти по такому же принципу, как выплачивалась еще во времена Советского Союза. И главное, что там не было накоплений тех людей, которые работали тогда, потому что, если и были какие-то, то они сгорели все на кризисе 1990-х годов, и практически денег не осталось. Так вот получилось, если на Западе эта современная система работает эволюционно и практически каждый человек выплачивает свои страховые взносы на 90%, выплачивает их сам себе, формируя свою пенсионную схему на будущее, то у нас эта цифра — максимум 30%, то есть, извините, аж 30% идет на то, чтобы платить за других, и поэтому…

— Ну, видите ли, какое дело, ну да…

— Ну нельзя же повесить, сделать пенсионную систему.

— Но все равно платить-то надо.

— Да, надо. Давайте, как. Поэтому предлагаем, что давайте разделим страховую часть, современную, хорошую страховую систему пенсионную, отделим от той части, которую мы импортировали из Советского Союза. У нас есть барьер 1967-й год, после которого можно накопительную систему делать. Вот эти до 1967 года выведем, мы его так условно назвали «фонд старших поколений», это не страховая пенсия, эта пенсия, этот фонд, может пополняться за счет налоговых, акцизных, мы туда считаем еще и доходы от приватизации, у нас один «Газпром» сейчас десять, сколько он получил, 1 трлн рублей прибыли, соответственно, он стоит там, может, 9–10 трлн уже да, наверное, я по рынку точно не знаю его капитализацию.

— Ну, это дело текучее.

— Много стоит, так вот эта вот часть — это 3,7 трлн рублей, которые необходимо этим пенсионерам, фонду на первый год жизни, допустим, мы просто этот год берем как целиком календарный год для расчета. Мы их находим за счет, еще раз говорю, приватизации, которая вообще-то должна 20 трлн в год давать, ну, так, условно.

— Борис Юрьевич, при всем уважении, все-таки приватизация это не способ закрывать дыры. Продавать фамильное серебро это специальное такое дело.

— Это не дыры. Приватизация, которая идет только тем пенсионерам, которые пришли к нам из Советского Союза.

— Ну, хорошо, импортировали, какая разница.

— Да, но тем не менее государственная собственность, должно государство за них нести ответственность.

— Если вы будете говорить, что вот надо повысить акцизы на спиртное, надо повысить акцизы на табак, надо снять верхний барьер, чтобы регрессия не была рывком. (8:47) наверное, должна быть, но, может быть, более мягкая. Хорошо, это все понятно, когда вы опять говорите о том, что давайте продавать «Газпром», ну, вы его продадите, давайте, по вашей же оценке, — 3,7 в год, за три года «Газпром» уйдет на эту дыру. А дальше чего?

— Там надо подсчитать, значит, это сколько, ну, у нас кроме «Газпрома», во-первых, есть еще очень всего много.

— Да, да, да.

— И не только крупных нефтяных компаний, а у нас еще земли огромное количество, да, которая должна быть все-таки…

— А вот это мне показалось очень интересным, привлекательным, но этого же никто вслух не сказал, и вы не сказали. Ввести землю в оборот…

— Ну, конечно.

— …и именно с расчетом о…

— Сегодня активы, не задействованные в стране, огромные.

— Это тормозит развитие экономики очевидным образом.

— Они могут быть задействованы в обороте.

— Вы это сказали сегодня на этом вашем координационном совете?

— Но земля — это один из моментов нашей программы приватизации. То есть мы считаем, что на земле можно сегодня… очень много еще предстоит сделать, чтобы нормально ввести землю в оборот, потому что, знаете, эта история, которая… приватизации сельхозземли с ваучерами, которая сегодня тормозит процесс, сегодня тоже надо привести в порядок.

— Уже пора перестать кивать на эту старинную историю, уже пора заглаживать, заглаживать.

— Нужно завершить, да, но мы знаем, мы предлагаем, как ее завершить, но это не один год, то есть нам надо дать время предъявить…

— А чего, собственно, надо просто положить линию, которой будем следовать, и сказать, что эту линию мы не будем менять из тактических соображений. Если вы это предлагаете, я, например, на вашей стороне, почему я не слышу про то, что вы это предлагаете?

— Это в рамках приватизации, понимаете.

— А, это не отдельно, это не отдельно, но в рамках приватизации этого могут не услышать так, как хотелось бы. Что еще? Потому что ведь, заметьте себе, эта история с пенсионными делами и связанная с ЕСН эта пара, это ж только одна проблема делового климата. Да, сегодня она самая острая, понятно, но ведь есть еще. Вы чего-то еще хотите?

— Нет, ну у нас очень много того, чего мы хотим, потому что сегодня действительно, с чего вы начали, инвестиционный климат в стране, деловой климат, он, конечно, далеко… очень… находится в таком депрессивном состоянии, и это очень хорошо видно и, по статистике, допустим, по оттоку капитала, причем же утекает капитал очень маленькими порциями, это ясно, что…

— То есть это не так называемые олигархи, это как раз ваши люди.

— Как раз да, люди, которые 200–300 тыс. накопили, пытаются купить какой-нибудь бизнес или квартиру в Болгарии или в Хорватии.

— Абсолютно точно.

— Кроме этого, мы это по настроениям чувствуем бизнес, у нас есть такой барометр «Деловой России», которым мы каждый месяц делаем замеры настроений…

— И чего сейчас показывает?

— Ну, по, допустим… ну, во-первых, он падает, мы свалились до уровня 2009-го начала года.

— То есть это сугубо кризисный момент?

— Ну, почти да. И по настроению.

— Да, да, да, понимаю.

— Причем все индексы: предпринимательских ожиданий, текущего состояния, у нас там много подиндексов. А вот, начиная с теневых зарплат, очень интересные такие оценки настроений. Если в сентябре прошлого года только 9% заявляли, что они используют схемы, то в декабре уже 26, а в марте, мы раз в квартал меряем, — в марте уже 41.

— Могу себе представить, что покажет июнь.

— Я думаю, что лучше не станет, это точно.

— Лучше не станет, тем более что ведь народ же понял, когда господин президент распорядился ЕСН снять, и сразу это упало в вату, сразу стало понятно, что этого делать никто не хочет, но народ-то, господа предприниматели, делают выводы, очевидно же.

— Конечно, потому что самая проблема, что не бьется у нас экономика, что у нас невыгодно и опасно производить, вообще делать бизнес. У нас такие издержки, которые не позволяют… Сегодня легче, ну, посмотрите, допустим, налоговая… нас и Казахстан. Вот этот вот ЕСН пресловутый, у нас 34%, а у них…

—У них что-то около 10%, да?

— 11%.

— 11%.

— У них все налоги ниже.

— Борис Юрьевич, а с Казахстаном это же ведь очень показательно. Вот тут многие, ну, к сожалению, не очень многие, но хоть кто-то, волновался, что вот мы вступим в ВТО, нам концы настанут, так нам концы от единого таможенного пространства настанут гораздо быстрее.

— Конечно. Вы знаете, как они торгуют, привлекают инвестиции, торгуют своим этим, маркетинг осуществляют. Они говорят: «Приходите к нам с инвестициями, наш рынок 160 млн человек».

— Они абсолютно правы, собственно, а зачем они иначе в это дело играют? Мне там пришлось быть прошлой осенью, на какой-то конференции я был, какой-то вот явный азарт в воздухе, они собираются это использовать, они будут это использовать. У них же уже инвестиции резко больше, чем у нас.

— Да. По объему сравнялись, но у них населения сколько. И, конечно, сегодня Казахстан, он не только дает самые лучшие налоговые условия, он еще создает так называемый как раз базовый инвестиционный климат, когда инвестор приходит, ему не говорят, сколько он должен положить, чтобы ему разрешили торговать, или там производить на этой территории, а ему предлагают целый комплекс услуг, гарантий, что его не только не будут трогать или не будут создавать ему проблемы, но ему подключат бесплатно все коммуникации, что их будут холить и лелеять, дадут еще и компенсации, и не только процентных ставок, но и вообще компенсации инвестиций. То есть построил завод, да, — тебе вернули часть стоимости. Просто взяли и вернули. Так вот, энергетика там дешевле, чем у нас. У нас энергетика сейчас в Москве такая же, как в Нью-Йорке, по стоимости.

— Борис Юрьевич, я возвращаюсь к тому, с чего начал. Вот сейчас тот короткий промежуток времени, когда вы политикам нужны. Вот что еще вы можете с них слупить? Про ЕСН я понял, вы стараетесь. Что еще?

— Самое главное, что мы можем слупить, — это… вот за что мы бьемся в основную — смена экономической модели, которая всеми декларируется, но реально не происходит.

— Вы имеете в виду модернизационная, да?

— Нет, модернизация… Вы знаете, вот в Калифорнии самый современный модернизационный, инновационный кластер в их региональном валовом продукте постиндустриальной отрасли составляет 20%. Все остальное — это другое, это производство и услуги, которые… это самое передовое. У нас это максимум будет 5%. Если мы добьемся 5%, это просто чудо какое-то. Это не поднимет нашу экономику.

— То есть вы ведете речь о вашем новом любимом лозунге о реиндустриализации, да?

— Новая индустриализация, но на самом деле это, ну в развитии промышленности это базовое, да, направление, это как бы якорь такой, который должен создать… Вообще, мы пытаемся правильно сформулировать KPI, главную задачу. Вот мы ее сформулировали как, долго сидели, долго думали, у нас было много экспертов бизнеса, запирались даже в Абрау-Дюрсо на несколько дней, да…

— Хорошее место, хорошее.

— И пришли к выводу, что можно говорить про развитие конкуренции, рынка, модернизации, индустриализации, все что угодно, такой диверсификации, как очень важном направлении, но это все будут слова, надо правильно поставить целевой ориентир главный, который бы привел к тому, чтобы все это случилось. И мы нашли такой ориентир и предлагаем его поставить, сегодня тоже Путину предлагали, он, вернее, уже раньше предлагали 26 мая на нашем форуме, он уже вчера его даже озвучил на Международной организации труда в Женеве. Он сказал: «Надо создать 25 млн высокопроизводительных рабочих мест». Это не значит, что надо 25 млн человек найти еще дополнительно, это…

— Понятно, что надо закрыть некоторое количество непродуктивных, да.

— Каждое третье место должно быть модернизировано у нас в стране, и его производительность, по нашим предложениям, — это 3 млн рублей в год. Это для нас по крайней мере трехкратный рост.

— Так видите, Борис Юрьевич, дальше начинается арифметика. Если принимается вот эта задача — 25 млн рабочих мест за столько-то лет, это, в общем…

— Мы до 2025 года посчитали.

— До 2025-го, то есть дальше идет, в общем, небольшая работа с калькулятором, которая показывает, сколько это стоит.

— Да.

— Сколько стоит современное продуктивное рабочее место, примерно понятно, по отраслям примерно понятно, если есть хоть черновое представление о структуре экономики, это просто цифры, во сколько это обойдется. Вы сделали эту работу? Сколько это?

— Ну, мы считаем от 150 тыс. до 200 тыс. долларов стоит каждое рабочее место.

— Ну, вы это очень скромно оцениваете.

— Нет, нет, были даже более низкие оценки для России, но это приблизительно 500 млрд рублей в год инвестиций, сегодня мы получаем 300. Но, если у нас будет другой инвестиционный климат, если у нас будет правильная, это слово вообще было запрещено когда-то, промышленная политика, которая будет создавать, например, новые секторы экономические, кластеры, географические и отраслевые, мы, кстати, даже предлагаем конкретные кластеры, которые, ну, пока еще это до конца не оформлено, но сегодня работаем над этим, какие кластеры должны быть созданы как якорные, локомотивные для развития экономики, то тогда мы вполне можем найти на это инвестиционные ресурсы, и государству вообще ничего не надо будет тратить на инвестиции в производство, оно должно заниматься инфраструктурой.

— В идеале, конечно, так, но на практике так не получится.

— Но у нас эти деньги не сумасшедшие для нашей экономики.

— Мне кажется, что все-таки немножко…

— Сегодня Бразилия создает 2 млн рабочих мест в год. Бразилия.

— 2 млн.

— Да. Бразилия.

— Сами.

— Сами. Поэтому… но мы еще показываем, где эти места могут быть созданы, за счет чего. Мы говорим: «Ну, импорт размещения лежит на поверхности, мы при определенной государственной политике можно стимулировать развитие там, допустим, кластера бытовой техники, которую мы предлагаем разместить в Калининграде, потому что он там был, но в результате нашего экономического регулирования он закрылся, и 5 тыс. человек потеряли рабочие места.

— Борис Юрьевич, мы сегодня уже упоминали в другом контексте ВТО, вот как только, если вступление в ВТО станет фактом, а нам опять грозят, что ВТО станет фактом, ваши последние фразы можно будет стереть с пленки, откуда хотите.

— Не совсем так, вообще мы, долго сомневаясь, долго между собой споря, но аргументированно, пришли к одному, может быть, совсем необычному для понимания бизнесмена выводу — нам выгодна открытость.

— Мы и так открыты.

— Нет. Я имею в виду не ставить барьеры, мы предложили тому же Путину…

— Как я понимаю, таможенные, средние таможенные тарифы ниже европейского. Куда?

— Это да, но еще их не платят к тому же. Я просто к чему, нельзя открываться, может быть, всему миру, но с Европейским союзом нам выгодно сделать единое таможенное пространство или общий рынок, как он когда-то назывался, общий рынок в Европе.

— Ну, тут осталось уговорить принцессу.

— Да, но я не думаю, что они будут очень против. Если они поверят в наши благие намерения, то…

— Они скажут, это противоречит нормам ВТО.

— Нет, абсолютно нет. Почему? У них свободное экономическое пространство. ВТО стремится как раз к снижению тарифов и окончательной их ликвидации.

— Хорошо, значит, возвращаясь к теме страды. Многое из того, что вы сейчас рассказывали, хотя это безумно интересно, но политически бессмысленно, потому что говорить на политическом уровне о структуре экономики…

— На слове «политика» я взял стакан.

— Я вас понимаю, но об отраслевой структуре экономики просто неуместно, это не та степень агрегации, которую они там понимают. Какие политические решения вы надеетесь провести в ближайшее… в ближайшей страде?

— Понимаете, мы не очень к этому как-то вот даже призываем, потому что, в отличие от тоже других, может быть, таких экспертных центров либерального толка, которые говорят о том, что никакие экономические изменения у нас в стране не могут быть, если не будет политических реформ…

— Я вас про политические реформы не спрашивал, вы мне политику не шейте, я как раз спрашивал про экономическую политику, промышленную политику, сейчас можно говорить только о принципах ее, не о деталях.

— Это правильно, ну, поэтому мы и ставим большую задачу — 25 млн рабочих мест. Ну, возвращаясь, мы не говорили, но я хочу сказать, вот наше понимание, что реально действующие, активные, эффективные демократические институты могут работать только тогда, когда есть серьезный спрос на них. А спрос идет всегда от среднего класса. Поэтому в любом случае должны быть сначала экономические реформы, развитие экономики, конкуренция, количество субъектов рынка. В результате — создание мощного среднего класса в стране, и тогда мы сможем говорить, что у нас все пойдет как по маслу в политической сфере. Если говорить сегодня о каких-то таких вот принципиальных, кардинально-реформаторских решениях в этой области, то, ну давайте представим, что все пойдут сегодня голосовать, абсолютно все, все, все, кто может это делать. Какой будет результат выборов? Мы что, попадем в демократию и рынок? Конечно, нет, потому что основные настроения, особенно после 1990-х годов, у населения, они как раз все-таки оттуда, и нас приведут обратно влево, а не к какой-то демократии и рынку, поэтому я еще раз говорю: нужны экономические реформы, нужно развитие экономики, нужно развитие конкуренции, нужно сегодня делать все возможное, чтобы привлекать все новые и новые инвестиции в различные отрасли экономики.

— Если позволите, об одной стороне того, о чем вы говорите, о привлечении инвестиций, о деловом климате, о чем мы еще не говорили. Вы собираетесь что-то говорить вот в рамках опять же вашего сотрудничества с ОНФ, неважно, в каких-то предвыборных рамках, о правоохранительной стороне вопроса?

— Мы всегда об этом говорим, что ж тут делать, потому что у нас такие вопиющие факты, которые по-прежнему продолжаются, и мы создали же центр борьбы с рейдерством, он называется сейчас центр «Бизнес против коррупции», создали вместе с Министерством экономического развития, туда поручение было председателя правительства на его создание, и вот сейчас мы его оттачиваем, уже несколько дел заслушали, там у нас есть своя методология, потом туда входит наблюдательный совет представителей государственных структур, и через них мы должны реализовывать это. Но, честно говоря, пока мы бьемся.

— То есть пока даже частных скальпов у вас на поясе не повисло.

— Ну, мы не скальпы снимаем, мы пытаемся обычно их обратно.

— Спасти кого-то, кого рейдеры взяли, спасти кого-то, кого по заказу посадили. Даже таких еще результатов у вас нет?

— Мы только начали, но мы боремся, какие-то мелкие там урегулировали конфликты, но вот такие серьезные, что человека выпустили из тюрьмы или решили вопрос — возвратили ему собственность, не буду хвастаться, пока мы не добились.

— Но вы рассчитываете этого добиваться?

— Ну как, мы добиваемся этого, естественно, веря в то, что мы сможем это сделать. Вот в Костроме мы приняли, ну, мы же еще должны четко для себя представлять, что предприниматель прав.

— Конечно, конечно.

— Потому что большое количество к нам пришло обращений, где мы там по таможне, по этому, по сему, где мы посчитали, что мы не уверены, поэтому не стали принимать по ним решения. А вот факт, когда предпринимателя сажают на шесть лет за то, что якобы он украл субсидию по сельскохозяйственному кредиту, причем кредит был выдан на половину стоимости, и фабрика-то уже работает.

— Я читал про этот случай. Случай абсолютно вопиющий.

— Работает фабрика.

— Ну, в этом деле, я думаю, что вы все-таки отобьете.

— Сколько мне отписок, у нас, вот сейчас мы пытаемся все это делать. Отписка за отпиской, никому это не надо, мы ездили уже и в Кострому, и куда-то там…

— Ну, я понимаю, что, как только мы об этом заговорили, у нас тут же кончилось время, честное слово, это не нарочно. Тема важная, и мы к ней будем возвращаться. Всего доброго.

У партнеров




    «Киберзащите промышленности нужны глобальные решения»

    Директор департамента защиты информации и IT-инфраструктуры «Норникеля» Дмитрий Григорьев — о применении информационных технологий и коммуникаций в мирных целях

    Маркировка товаров: что делать и чего ожидать бизнесу

    с 1 июля стала обязательной маркировка табака, в декабре 2019 года добавят еще четыре товарные группы. Штраф за нарушение закона о маркировке будет достигать 300 тысяч рублей

    "Персонализация каналов продаж в ритейле"

    Компания «Той.ру» одна из первых внедрила в рознице омниканальную систему обслуживания клиентов. Учредитель сети Алиса Лобанова поясняет, чем этот опыт может быть полезен другим ритейлерам

    Продается завод металлоконструкций в Красноярском крае

    Действующее предприятие с многолетней историей - Восточно-Сибирский завод металлоконструкций (г. Назарово, мкрн Промышленный узел, 8) выставлен на торги.
    Новости партнеров

    Tоп

    1. Вашингтон занервничал: Россия готова присоединиться к системе платежей Instex
      Европа включилась в борьбу с засильем американского доллара, помочь в этом ей может Москва
    2. На фестивале Усадьба Jazz в Доброграде 27-28 июля выступит Леонид Агутин, Евгений Маргулис, Мариам Мерабова, Billy’s Band и другие!
      27-28 июля фестиваль Усадьба Jazz во второй раз пройдет в Доброграде. В прошлом году фестиваль посетили более 5000 человек, а в этом году гостей будет еще больше, ведь в музыкальной программе фестиваля только самые любимые артисты.
    3. У ипотеки появится альтернатива
      Владимир Путин поручил правительству до 10 октября разработать механизмы обеспечения малоимущих жильем
    Реклама