Не «токмо волею пославшей мя жены…»

Владимир Громковский
экономист, предприниматель, инвестор
29 июля 2011, 18:03

Отец Федор изобретал различные проекты,
осуществление которых должно было
доставить ему основной и оборотный капиталы
для покупки давно присмотренного в Самаре заводика».

Бытовое и чаще всего – неосознанное представление об инвестиционном фонде ближе всего к мешку денег. Ну, если не буквально мешок, так солидная сумма на счете. Ничего дальше от действительности быть не может. Никаких денег, в точном значении слова, у «фонда» нет. В первую очередь потому, что не существует никакого «фонда». Применительно к фондам прямых и венчурных инвестиций  (ФПВИ) это слово - не более чем метафора.

На самом деле «фонд» – всего лишь совокупность обязательств о внесении денег по мере  появления инвестиционных возможностей (в просторечии проектов), а также несколько человек, возможности в интересах принявших обязательства подыскивающие, инвестиционные решения принимающие и совершёнными инвестициями управляющие. Нет проектов – обязательства остаются невостребованными. Сама инвестиция состоит в том, что деньги со счета принявшего обязательство переходят продавцу долей/акций в инвестируемом предприятии – а тот в ответ передает свои акции/доли. Их собственником становится сам покупатель-инвестор – не «фонд»! – и единственное отличие от простой покупки акций на рынке – что он не волен распоряжаться ими независимо от тех, кто инвестировал вместе с ним.

Вкладчики денег в «фонд» (товарищи с ограниченной ответственностью, или ограниченные) и управляющие инвестициями «фонда» (товарищи с полной ответственностью, или полные) находятся в сложных производственных, они же экономические, отношениях, которые закреплены чрезвычайно изощренными юридическими договоренностями. Юридическая оболочка такого рода исторически называется товариществом на вере (коммандитным). Проект нового закона именует его инвестиционным товариществом, потому что товарищество на вере, как его определил действующий ГК РФ, это нечто иное – особенно если смотреть на него на общем фоне законодательства и судебной практики. Основное затруднение в том, что наше действующее законодательство не позволяет однозначно и бесспорно обязать товарища вносить деньги по мере принятия инвестиционных решений полными товарищами, что безусловно необходимо для обеспечения работы «фонда». Необходимость - и ее безусловность – предопределены самой природой инвестиционного дела, а точнее, его главным понятием, доверием.

Просить в долг у неимущего заведомо бессмысленно. Искать инвестиций там, где денег нет – не менее бессмысленно, но еще и убыточно: переговоры подобного рода занимают долгое время, а это зарплата сотрудников, аренда, командировки, конторские расходы, главное – расходы на юристов и инвестиционных советников!!! – и т.д., не говоря уже о самом потерянном времени, которое суть упущенная выгода. Между тем у «фонда» – точнее, у его управляющей компании, полного товарища – денег, как сказано выше, нет. Чтобы соискатель инвестиций (иными словами, владелец инвестиционной возможности, или проекта) пришел в этот именно «фонд» за деньгами и вступил в переговоры, он должен иметь твердую уверенность, что по подписании договора деньги будут перечислены. Такую же уверенность желают иметь и «полные товарищи» – ведь в ином случае доверие рынка к ним лично будет подорвано раз и навсегда.

Дать подобную уверенность тем и другим может, отвлекаясь от материй прекраснодушных, вроде доброго имени и послужного списка товарищей с ограниченной ответственностью, только договор, по которому неисполнение обязательства по внесению денег чревато для последних денежными потерями, с лихвой превышающими риски самого внесения денег. Именно это обеспечивает юридическая оболочка товарищества на вере в США (Limited liability partnership, или LLP) и прочих экономически и юридически наиболее развитых странах – и не обеспечивают наше законодательство. Именно это пытается исправить проект закона «Об инвестиционном товариществе».

Правда, одного закона мало: остается еще судебная практика. Что суды у нас судят, как лукавый на душу положит, не новость. И важной причиной тому – неподготовленность судей (продажность оставляю в стороне), как и вообще начальства, – в вопросах экономической теории и деловой практики. (Что там говорить о судьях, не понимают описанных выше простейших – в глазах инвесторов и предпринимателей – вещей депутаты Госдумы с ученой степенью доктора экономических наук!) А не понимает судья экономической сути юридического вопроса – и вынужден, чтобы снять с себя ответственность за неправильное решение, дело упрощать, сводя его к прямо прописанному в законе случаю. И если законом прямо не прописано то, что участники товарищества осмысленно и осознанно занесли ранее в договор,  риск, что договор судом будет истолкован не так, как они договаривались, остается неприемлемо высоким.

В этом – одна из причин, по которым ваш покорный слуга давно предлагал создать особую – закрытую! – экономическую зону, теперь называемую Сколковым. Такую зону, в которой, наряду с прочим, был бы особый арбитражный суд, с особо подобранными, подготовленными и чрезвычайно сообразительными судьями. Суд, решения которого по венчурно-инвестиционным спорам могли бы постепенно становиться чем-то вроде прецедентов для всех прочих судов страны и входить в определения ВАС как образцы. Что не исключает, однако, принятия ясных законов, способных серьезно повысить вероятность судебных решений, соответствующих, а не противоречащих действительным договоренностям сторон инвестиционных соглашений.

Свечной заводик под Самарой приснопамятного о. Федора Вострикова – тоже вполне себе инвестиционная возможность. Другое дело, не имелось у него ограниченных товарищей в этом деле, то бишь инвесторов, для предоставления основного и оборотного капиталов – и пришлось безуспешно скитаться по всей стране за мифическим кладом. Пожелаем Госдуме успеха в точном прописывании статей закона об инвестиционном товариществе. Настолько точном, что, даже дойди дело до суда, доводы истцов звучали бы более убедительно, чем хрестоматийное «но токмо волею пославшей мя жены…»