Из словаря отца

Владимир Громковский
18 ноября 2011, 18:30

«По какому закону …автор хочет закатывать внуков
прихватизаторов
, причем пожизненно. 
И если законом в данном случае должен быть племенной
обычай кровной мести, зачем тогда вводить в заблуждение
читателя по поводу собственной веры и негодовать
на оскорбляющих оную несколькими статьями ранее?
Или г-н Громковский насчет детей 
и внуков все же погорячился?»
Piper

Отвечая недоумевающему читателю, неожиданно ли сказать, что самый современный экономический закон управляет и обычаем кровной мести, возникающим во времена родоплеменного строя? Обычай тот является плодом – и вместе с тем средством поддержания – довольно высокого уровня развития человеческой цивилизации. Не в сравнении с эпохой христианства, но относительно общественных отношений менее упорядоченных – и нравов менее замысловатых. И подчиняется многократно поминавшемуся вашим покорным слугой закону ожидаемого дохода: при невысокой вероятности выигрыша вступление в игру возможно лишь при достаточно высоких ставках. В отсутствие (или при слабости) государства, то есть закона и суда, только неминуемость и/или высокая мера возмездия способны хоть как-то удерживать полудиких еще людей от постоянного смертоубийства или насилия над женщинами ради целей малозначительных. Скажем, завладения чужим имуществом или удовлетворения минутной похоти. Неминуемость расплаты кровью – своей, и/или детей, и/или внуков, а то и вообще всех членов твоего рода, до десятого колена, – как раз и является таким относительно надежным средством повысить одновременно и ставки, и вероятность «выигрыша» (общественного спокойствия).

Посадка вора пожизненно в тюрьму (повторю пояснение двухнедельной давности, вора в исконном, пусть и не вполне юридическом смысле) смертоубийством не является и христианству не противоречит. Что же до детей и внуков – ничто не препятствует унаследованную «валюту» сдать и от ответственности за явное преступление, пользование краденым (украденным их до времени скончавшимися отцами или дедами) освободиться. При наличии серьезных личных рисков подобный исход весьма вероятен – и делает экономически бессмысленным присвоение чужого в расчете, что оно останется в семье, если вдруг сам прихватизатор успел скончаться до времени торжества справедливости. Иными словами, риск пожизненного заключения, в отсутствие срока давности, записанный в законе государства, значительно ослабил бы охоту присваивать защищаемые этим законом предметы. Что же до внуков, сошлюсь на гениальное прозрение Уильяма Петти, утверждавшего (рассуждая об основах оценки стоимости земли), что людям свойственно переживать за тех, кого они знают лично. До правнуков не все доживают, да и доживающие не часто питают к ним достаточно сильные чувства.

Восстановление попранной неправедной приватизацией несправедливости как таковое – не единственная цель, которой мог бы послужить помянутый закон. Он способен существенно повысить общественную действенность использования прихватизированной собственности, что особенно важно, когда ради текущего повышения пенсий (краткосрочной общественной выгоды) приходится обращаться к повышению налогов, рискуя экономическим ростом и подрывая основы увеличения тех же пенсий в отдаленном будущем. Передача нефтяных и иных активов, приобретенных в ходе залоговых аукционов за бесценок, в Пенсионный фонд РФ является способом навсегда преодолеть его дефицитность даже при снижении числа работающих и увеличении числа пенсионеров. (И мигранты оказываются непотребными.) Понять, отчего начальство готово рисковать экономическим ростом ради краткосрочных выгод и при этом не обращается к владельцам прихватизированого имущества (или средств от  его реализации) с предложением добровольно сдать ошибочно взятое себе в 1990-х народное достояние, затруднительно. Не предположить ли в унынии, что недобросовестное влияние владельцев на руководство избыточно велико?

Решается этим и задача, о которой поминал вчера г-н Альфред Кох на лекции в Политехническом музее. Он успокаивал молодежную в целом аудиторию тем, что, согласно теореме Коуза-Стиглера, после третьей-четвертой перепродажи (начиная с первичной приватизации), активы неизбежно попадают в руки эффективных собственников – так что кому они достались поначалу, как бы и неважно. Г-н Кох покривил словами против экономического смысла теоремы и понятия эффективных собственников. Теория толкует о тех, кто использует собственность наиболее эффективно в собственных интересах, умалчивая, что это за интересы и, соответственно, как они соотносятся с интересом общественным (критическим условием оптимизации является также отсутствие транзакционных издержек, о чем в условиях наших рынков смешно и толковать). Оставляя более подробный разбор данного вопроса на будущее, укажу лишь, что передача тех активов в ПФ РФ понятию об эффективных собственниках и теореме Коуза-Стиглера не противоречит – ни в частном, ни в общественном смысле.

Отдавать акции крупнейших предприятий в управление служащих самого ПФ РФ бессмысленно – не знают они толка в этом деле. Однако домыслить подобную чушь способны лишь лица, одаренные чрезвычайно альтернативно (поступала и такая «критика»). Дело куда проще, традиционнее и «рыночнее». Под ПФ РФ следует создать фонд фондов, а под тем – разветвленную систему фондов прямых инвестиций (private equity), управляемых профессионалами (западными – в первую голову), которые сами, собственными средствами, также вкладываются обязательно в фонд, как повсеместно принято. Тем самым обеспечивается полное совпадение интересов управляющих фондом и инвесторов в фонд (в нашем случае – собственника переданных фонду активов), так что ни «распил» активов, ни иной способ злоупотребления ими управляющим категорически не выгоден (уже разъяснял подробнее).

Из лекции г-на Коха осталось неясным, однако, как предположительно достигаемый действием теоремы Коуза-Стиглера в отдаленном будущем переход активов в руки действительно эффективных собственников способен оправдать существование огромных неправедных богатств у собственников «первого розлива» – даже если они те активы давно перепродали, подобно г-ну Абрамовичу. Позволю высказать убеждение, что доводы Альфреда Коха в этом отношении нимало не основательны и не способны преодолеть глубоко укорененное в народе убеждение о нелегитимности, по гамбургскому счету, приватизации 1990-х. Как не придавало даже видимости приличия обыкновенному воровству слово «позаимствовать» из словаря приснопамятного отца Гекльберри Финна.