Соломка под комбайн

Москва, 28.11.2011
Что мы приобретаем и что теряем после вступления России в ВТО? Как будет развиваться сельхозмашиностроение, с/х в целом?

– Здравствуйте, господа. Как вы знаете, некоторое время назад завершились 18-летние переговоры, касавшиеся вступления Российской Федерации во Всемирную торговую организацию. Когда они завершились, об этом было победно сообщено, что теперь не осталось препятствий, вот на днях мы, наконец, в эту самую ВТО вступим. Но за все 18 лет никто не взял на себя труд внятно рассказать, что мы на этом приобретаем, что мы на этом теряем. Поэтому у публики, например, у меня, надеюсь, у кого-то из вас, осталось некоторое недоумение. О том, что мы приобретаем, что теряем, мы сегодня говорим со специалистом по части отраслей, затронутых вступлением в ВТО, с президентом ЗАО «Новое Содружество» и ассоциации «Росагромаш», объединяющей сельскохозяйственных машиностроителей России, Константином Бабкиным. Здравствуйте, Константин Анатольевич.

– Добрый день, Александр Николаевич.

– Как я понимаю, вы же пытались донести до правительства свое мнение по поводу условий вступления России в ВТО. Расскажите, как это происходило, что вы пытались всем рассказать, что из этого было услышано?

– Наша позиция по вступлению в ВТО сформировалась уже несколько лет назад по мере того, как мы узнавали эти нормы, условия, по которым они договорились. В частности, наши переговорщики договорились, что пошлины на комбайны снизятся в три раза, а на бывшие в употреблении комбайны практически уйдут в ноль, таким образом, наша страна превратится в такую мировую свалку сельхозтехники. Мы говорили: ребята, это неправильно, зачем нам это надо. У нас же в отрасли работает 100 тысяч человек, им надо работать, они делают все более совершенные машины; это рабочие места, это налоги, это все такое. И многим министрам я это говорил, и вот сейчас, когда вышли на финишную прямую с этим вступлением в ВТО, меня звали, на паре совещаний я присутствовал и говорил впрямую и первому вице-премьеру Шувалову, что, нельзя на таких условиях вступать. Они говорят, что мы обязуемся смягчить последствия для вашей отрасли и для сельского хозяйства, в частности, будем поддерживать экспорт. Я говорю: спасибо, конечно, что вы хотите смягчить, но если вы вступаете, тем не менее, то, пожалуйста, поддержите программу эмиграции, потому что в этих условиях мы не сможем здесь производить сельхозмашины и просто будем переводить специалистов на наши зарубежные предприятия. Говорил я Набиуллиной. Они говорят: что вы нас пугаете? Я говорю: я вас пугаю? Вы посмотрите, 100 тысяч человек работали в отрасли в нашей семь лет назад, сейчас осталось 50. Вот, вы вступите в ВТО, вы откроете рынок, 50 тысяч человек лишатся работы в течение трех-пяти лет – это сто процентов.

– Константин Анатольевич, не очень понятно. Вы, собственно, исходите из того, когда предсказываете такие печальные перспективы, что обнуление пошлин, например, на б/у комбайны вас убьет, потому что даже б/у импортный комбайн будет лучше вашего. Разве это так?

– Он будет не лучше, он будет более коммерчески привлекательным.

– Да-да-да, коммерчески лучше. Не технически, а именно коммерчески.

– Почему? Потому что… вот, мы производим комбайны… металл нам достается на 10-15% дороже, чем нашему канадскому предприятию, электричество…

– А! Вы же, между прочим, можете сравнивать все на собственной шкуре, потому что у вас есть предприятия здесь и там…

– Да.

– Очень хорошо. Ну, вот, рассказывайте.

– Металл сказал, да… и по условиям вступления в ВТО нельзя будет вводить экспортные пошлины на черные металлы, то есть у нас будет всегда не ниже мировой цены на металл в России.

– Но вы же говорите, что уже выше.

– Сейчас уже выше, да.

– Значит, в этом смысле дождь мокрому не страшен. Значит, вам вступление в ВТО в этом смысле не повредит?

– Ну, не повредит, закрепит ситуацию, что здесь, в России, будет ресурс, металл в частности, дороже. Электричество в России уже в два раза дороже, чем в Канаде. И тоже государство не будет регулировать это, уходит с регулирования этого рынка. Таким образом, тоже закрепили все. В два раза дороже в России. Что? Налоги у нас не ниже, чем в Канаде, они будут только повышаться. Нам объявлено, что налог на землю со следующего года повышается и так далее. Ничто не говорит о том, что наши налоги будут снижаться.

– Ой, ничто не говорит – никто даже не заикается.

– Издержки наши растут.

– Но у нас же ниже зарплаты, чем в Канаде?

– Пока да, но у нас плохо работает полиция, у нас плохо работает налоговая инспекция, плохо работает вообще государство. И поэтому в Канаде там оборот у нас, объем производства в два раза ниже, чем в России. Там у нас шесть бухгалтеров, здесь двести. Вот, государство у нас так работает.

– Двести бухгалтеров? На сколько всего занятых?

– Ну, 10 тысяч.

– Это сильно, это очень сильно.

– Здесь у нас двести охранников, там у нас три охранника. Оборот, повторяю, в два раза… Ну, и так во всем, понимаете? Поэтому зарплаты у нас… ну как зарплаты? 30 тысяч на «Ростсельмаше» средняя зарплата.

– А на ваших предприятиях в Канаде, в Штатах?

– А там где-то 1500-1600 долларов. Ну, в полтора раза.

– На 60% выше.

– Да, да.

– Если при этом вместо шести бухгалтеров двести, это, видимо, так или иначе складывается в одно и то же.

– Так, а самое-то печальное по сельскому хозяйству. Депрессивное состояние сельского хозяйства будет закреплено. Если взять Европу, откуда мы потребляем очень много продовольствия – 40% у нас импортного продовольствия, – там дотации фермерам примерно 300 евро на один гектар обрабатываемой площади, у нас – 30, в десять раз меньше.

– Секундочку. Я много по этому поводу пока еще не разговаривал с самими переговорщиками, но много читал их разговоров, что, мол, нет, что мы оговорили себе возможность дотирования на среднеевропейском уровне, просто мы, дескать, не понимаем, что есть виды помощи сельскому хозяйству, которые ограничиваются ВТО, а есть виды помощи, которые не ограничиваются, – вот на них надо налегать.

– Ну, что значит… ну как это? Они не договорились. В целом объем дотации селу 4,4 млрд долларов, через семь лет будет максимальный уровень. Это современный размер. Причем сегодня эти дотации… 80% из них идет на субсидирование процентных ставок.

– То есть фактически не в сельское хозяйство, а в банки.

– Во-первых, в банки, во-вторых, там-то кредиты и так дешевые. Здесь у нас 15%, они субсидируются, становятся 5%, а там они 3%.

– Так тут на самом деле тогда можно копать и глубже. Можно сказать, что там они всегда будут дешевле, потому что там хорошую залоговую стоимость являет собой земля, а здесь, поскольку законодательство по земельной собственности фактически никакое…

– Да, там масса преимуществ. Там дороги без пробок, без колдобин, аэропорты там работают нормально.

– Константин Анатольевич, вы мрачно настроены. Вы хотите…

– Я реалистично настроен.

– …всех своих тружеников увезти в Канаду, что ли? Как когда-то духоборов?

– Я этого не хочу, этого хотят наши правители. В принципе во мне борются два человека: житель России, у которого все предки здесь жили, который хочет, чтобы Россия как культурная, как экономически сильная страна, держава, технологически развивалась. Я хочу жить здесь, чтобы мои дети здесь жили. И я смотрю, что делают эти ребята. И второй человек, который во мне сидит, – бизнесмен, который считает коммерческие шаги, он, видя их действия, все деньги предлагает инвестировать за границу. И постепенно создавать рабочие места там, и постепенно людей туда, соответственно, тоже переводить.

– Но скажите, пожалуйста, вы, как я понимаю, в это дело вчитывались, вдумывались, всчитывались, Вы вообще никаких плюсов не видите от вступления России в ВТО?

– Ни одного. Вот, я вчитывался, вдумывался, вообще ни одного. Ни одного.

– Подождите. Вот, например, вы же не только продаете свою технику здесь, не только в страны ближнего зарубежья, вы экспортируете.

– Четверть экспортируем в 27 стран мира.

– Что, перед вами не было никаких торговых барьеров, которые вступление в ВТО помогло бы снять?

– Барьеры-то есть, но ВТО тут никак не поможет.

– Почему?

– Наоборот, будет поставлена печать и подпись, что, ребята, – всё, эти барьеры Россия признала, да, мы не сможем их оспаривать.

– Нет. Не имеется в виду барьеры вообще, никакой дискриминации вы не видели?

– Что значит «не видели»? В Бразилии пошлина на сельхозтехнику 30%, в Америке большие технологические барьеры, которые заставляют нас испытывать комбайны три-пять лет, прежде чем мы реально сможем там продавать. То есть барьеры с нашим вступлением в ВТО никак не будут сняты. То же самое в Европе.

– То есть никаких плюсов вы от этого не увидели?

– В плане экспорта – абсолютно. И я более того скажу: ни одна отрасль не получит преимуществ при экспорте.

– Почему вы так думаете? Расскажите.

– Я присутствовал на совещаниях, где Медведков говорит: вроде как мы посмотрели, в 11 отраслях есть какие-то возможности, в том числе свиноводы, сейчас вам открывают рынок, вы пострадаете, конечно, но потом будете хорошо экспортировать. Свиноводы отвечают: никак, мы же занимаемся этим, никак не поможет. Там есть если какие-то, не знаю, санитарные барьеры, мы можем обращаться и сейчас в суд, в европейский… Я много лет это наблюдаю и так и не понял, какая отрасль будет лучше экспортировать. Даже металлурги говорят: в связи с нашим вступлением в ВТО квоты на экспорт нашего металла в Европу будут снижены.

– Да, у нас же были там особые квоты, которые тем самым перестанут действовать автоматически. Мне не очень понятно вот что. Вы говорите, что у вас возникали возражения по мере того, как вы знакомились с условиями, на которых Россия входит в ВТО. Я не понимаю логики, а что, с вами не советовались переговорщики? Вот перед тем, как эти условия идти вырабатывать в трудных боях с коллегами из-за рубежа? У вас не спросили, что вы хотите?

– Не знаю, я присутствовал на паре совещаний, где Медведков с Мордашовым в РСПП что-то обещали такое, что усилится конкуренция, что-то там еще будет. Я сказал, что мы против снижения пошлин на импорт сельхозтехники, ну, я не знаю, они договорились так. То есть они вещали нам, что-то доносили до нас, но наши возражения не были приняты к сведению.

– То есть обмен информационный был немножко односторонний?

– Да. И более того, они до сих пор не опубликовали те условия, на которых они договорились.

– Насколько я понимаю, это же каким-то образом предусмотрено процедурой? Или нет?

– Нет. Ну как… Я не знаю, какие у них там процедуры, для нас это все непрозрачно. Кто там на каких принципах договаривается. Может, у них там процедуры, не знаю, постфактум – через пять лет договориться, подписать, через пять лет опубликовать. Я не знаю, какие у них процедуры. Пока они говорят, что переговоры завершены, все условия закреплены, но публиковать не будем. Такая процедура – ну, отлично.

– На самом деле странно, потому что по российскому законодательству никакой нормативный акт не опубликованный не имеет законной силы. То есть требовать, чтобы вы, например, подчинялись этим условиям, пока вы их не знаете, просто невозможно.

– Ну как… Они снизят пошлины, и все. Завалят страну бэушными…

– А-а, то есть это не вы, они сами себя будут слушаться? Понятно. Если позволите, такой вопрос. Я читал много, что люди пишут по поводу ВТО, и есть такая точка зрения, довольно распространенная, что столько лет шли эти переговоры – 18 лет переговаривались, – а вот тут все не готовы, не готовы, так это потому, что собственники и менеджеры предприятий вместо того, чтобы полностью использовать эти полтора десятка лет гандикапа, мало вкладывали в развитие, мало вкладывали в модернизацию, а теперь опять они плачут, что им не хватило защиты. Как вы относитесь к такой точке зрения?

– Мало вкладывали… Мы все вкладывали в развитие. Другое дело, что мы умно поступали и большую часть уже вкладывали в зарубежные активы. Но, вот, свиноводы, опять же, что говорят? Мы вложили за последние пять лет 200 млрд рублей в свинокомплексы – Калужская область начала оживать, сельское хозяйство, Вятская область. Если бы мы знали, на каких условиях вы договорились, они сказали, мы бы эти 200 млрд не вкладывали. Мы хотели еще 200 вкладывать, мы теперь этого делать не будем. Поэтому, ну, как–то… я думаю, что это отбивает это подозрение. И знаете, вот эти высокотехнологичные отрасли, они же живут не перспективой пять лет, желательно видеть перспективу на 30, на 50, на 100 лет.

– Чем сложнее производство, тем длиннее должна быть перспектива – это логично.

– Да. Поэтому за 15 лет что-то там модернизировать, вложить быстренько, а потом попасть в жесткие условия конкуренции, тем более что они не известны заранее, – так не делается. Отрасли развиваются тоже десятилетиями и столетиями.

– Говорят, что в результате вступления России в ВТО нашим предпринимателям будет легче встраиваться в международные технологические цепочки, что до сих пор этот процесс шел через пень колоду, в частности, потому что мы не были в ВТО, а теперь нам легче будет участвовать в международном разделении труда, каким-то образом встраиваться в современное хозяйство. Вот так. Что вы по этому поводу скажете?

– Это словоблудие таких вот из Высшей школы экономики людей, которые никогда производство не нюхали, да? И начитались каких-то переводных теоретических книжек, и сейчас это все железной рукой здесь внедряют. Встраиваться в технологические цепочки – я даже не пойму, что такое…

– В каком-то смысле вы в технологической цепочке уже существуете. Ведь в том комбайне, который выпускаете в Ростове, не все же отечественное, там же есть…

– Там четверть примерно комплектующих из-за рубежа, да.

– Значит, вы таким образом встроены. В чем тут вам поможет или не поможет членство в ВТО, вот именно в облегчении этого процесса?

– На какие-то детали или на какие-то виды комплектующих они снизят пошлины, хотя, кстати, что-то не сильно. Ну, допустим, даже снизят. Наш комбайн станет на 1% дешевле, но при этом потеряет 30% рынка в России. Нам этого не нужно. Или, допустим, крестьяне. Они получат комбайн импортный на 5% дешевле, но, значит, не будет при этом «Ростсельмаша», и их сбыт свинины, продукции сельского хозяйства упадет на 30%. То есть они загоняют наших производителей в такую депрессивную зону супердешевых ценовых категорий, и никто не получит возможности развиваться.

– Ведь хочется же понять. Значит, если я правильно помню, там что-то 153 или 157 – более полутора сотен стран сейчас уже являются членами Всемирной торговой организации. Что, для всех это было так разрушительно? Или мы такие особенные?

– Не для всех. Первые страны, которые вступали…

– Нет-нет, которые вступали, образовали клуб, который сначала стал что-то для себя формировать, наверное, они не потеряли вообще ничего, потому что они зафиксировали статус-кво.

– Да.

– Дальше что?

– Дальше что? Значит, что приобрели страны из наших соседей, которые к нам ближе? Латвия. Вступила в ВТО, спилила всю свою промышленность, потеряла 30% населения за последние несколько лет. Народ разъехался по Европам, по Ирландиям – атомная война произошла. Украина. Было 52 млн населения, осталось 42. И процесс…

– Но-но-но-но. Все-таки так не надо. Украина в ВТО только три года, а вы называете цифры за все 20 лет независимой жизни, это не совсем одно и то же.

– За 15, да. Не одно и то же, но это политика. Теперь вот, вступив в ВТО, Украина, правительство поставило печать и подпись, что оно свой рынок защищать не будет, не будет поддерживать, и промышленности не будет. И она лишилась возможности развивать свою промышленность. И население продолжает сокращаться и будет сокращаться еще сильно. Киргизия, Армения…

– Там ничего нет сейчас, говорить трудно. С Украиной… там они, может быть, создадут прецедент, на который нам надо смотреть внимательно. Они обещали по весне выйти с предложением пересмотра условий своего членства в ВТО. Такого еще не было, говорят. Но вот вы сказали, что украинцы, скажем, три года назад поставили штемпель, что не будут защищать. Мы в ВТО еще ведь не вступили, переговоры кончились, еще не вступили. Скажите, пожалуйста, вашу отрасль – сельскохозяйственное машиностроение – защищал кто-нибудь до ВТО; никакого ВТО еще не было, кто-нибудь вас каким-то образом оборонял?

– Вот, пошлинка действует. Потом, существует такая мера, как субсидии процентных ставок крестьянам, если они приобретают нашу технику в кредит. Пока эта субсидия действует в отношении российской техники и не действует в отношении иностранной. С вступлением в ВТО это будет…

– Это будет дискриминационная мера, да.

– …отменено, да. Всем будут субсидировать. Сейчас, когда мы собираемся экспортировать наш комбайн, мы берем кредит на его производство, нам тоже субсидируются процентные ставки. Тоже эта мера исчезнет. То есть до сих пор пытались нам помогать, но теперь они перестанут этот делать.

– Как, по вашим наблюдениям за коллегами из смежных секторов машиностроения, везде так?

– Так, а где? Какие коллеги-то? У нас коллег-то не осталось, где коллеги? В машиностроении, в автомобилестроении? Ну, там, конечно, пошлина 30-40%, они еще живы, но постепенно это все превращается в сборки иностранных концернов…

– Сборка сборкой, но там же есть графики локализации, которая по идее должна привязывать сборку более прочно к земле.

– Да, по этим условиям через семь лет все графики локализации потеряют свою силу…

– Секундочку. Я просто читал обратное. Я читал, что все договоренности, которые у нас есть с западными партнерами, они все остались в силе. Это не так?

– Да. Но они все через семь лет заканчиваются. Эти все соглашения о промсборке, и новые… ну, нельзя их заключать. Все, через семь лет все автомобилестроение – это импорт иномарочек и все. А какие еще коллеги-то остались? Ну что? Самолетов нет у нас, кораблей нет. Деградация полная.

– Так совсем нет – это все-таки некоторое преувеличение пока.

– Ну, скажите мне, порадуйте, какие машиностроители?

– Не буду я с вами спорить, не потому, что я столь же пессимистично смотрю на это дело, а просто потому, что мне интересно, что вы скажете. Что вы скажете насчет Таможенного союза? Про ВТО я все понял. Таможенный союз?

– Таможенный союз… это была бы хорошая идея. То есть только в интеграции, возродив экономическую такую единицу на территории СНГ или бывшего СССР, мы могли бы иметь какой-то шанс, иметь значительный рынок сбыта, но со вступлением в ВТО это все лишается смысла. Рынок открывается. И более того, вступление в ВТО противоречит тем условиям, по которым мы договорились на Таможенный союз. Там мы согласовали ставки на те же комбайны одни, сейчас Россия отдельно договорилась по другим. Белорусам это не надо – у них свое сельхозмашиностроение сильно, у них грузовики, у них тракторы, там много чего делают машиностроительного. Сейчас они лишатся… ну, откроют свой рынок… Белоруссия так же получит удар такой. Если она вслед за Россией вступит на таких же условиях, значит, будет вынуждена принять те же условия.

– Насколько я знаю, вроде бы они не планируют. По крайней мере, я не слышал об этом никогда.

– Тогда она должна выйти из Таможенного союза. То есть у нас будут разные таможенные тарифы, тогда наш союз разваливается, это тоже большая трагедия.

– А вы уже успели какие-то меры принять по части взаимодействия с белорусами, с казахами в рамках Таможенного союза? Или пока еще ничего не делалось?

– Белорусы до сих пор не пускали нас на свой рынок комбайнов. С нового года они должны были нас пустить бы. Мы активизировали бы борьбу…

– Какую борьбу, если Таможенный союз, если говорим о едином экономическом пространстве? Какая там борьба? Все должно открываться.

– Вот, вот. С нового года оно должно было бы открыться – рынок Белоруссии. Но вот я не знаю, как они сейчас с вступлением России в ВТО среагируют, если откроют…

– К новому году мы еще не будем членами ВТО.

– Ну значит… Ну, хорошо, когда? К июлю будем…

– Где-то к лету.

– Полгода, значит, они должны будут как-то открыть. То есть это взаимодействие Таможенного союза и ВТО – больше вопросов. Если они вступят, скажут: наш рынок для России открыт, при этом рынок России открыт для Запада, да, то вот эти б/у недорогие комбайны, субсидированные с помощью западных экспортных агентств, они окажутся в России, потом в Белоруссии, это остановится Минский тракторный завод, «Лидсельмаш», «Гомсельмаш», то есть у них там десятки предприятий.

– Насколько я понимаю, у них там сейчас и так дела не ахти, потому что они же тоже закупают комплектующие за границей, у них девальвировался «зайчик» в два с лишним раза, как они устояли-то, если устояли?

– Как они устояли? Там есть и была, по крайней мере, какая-то промышленная политика более-менее разумная. У них нет нефти и газа, нет этой подпитки такой сырьевой, как в России, которая бездарно теряется. Они деньги посылали не в Стабфонд, они вкладывали в промышленность, они давали свои комбайны, поддерживали их экспорт. Они в дело вкладывали, а не пшикали на какие-то Олимпиады.

– А их комбайны действительно конкурентоспособны по современным представлениям?

– У них неплохие комбайны. Конечно, не такие, как у нас, но они дают… вот, на Украину мы приезжаем, говорим: Купите наши комбайны. Они спрашивают: Финансовые условия? – Предоплата либо кредит 15% годовых. Говорят: Нет, спасибо, нам белорусы дают годовую беспроцентную отсрочку. Поэтому белорусские комбайны становятся конкурентоспособными.

– Это на самом деле есть государственная политика, от отсутствия которой все и плачут столько лет.

– Ну, да. Так и немцы тоже, американцы приезжают, там тоже: кредит, пожалуйста, сколько? 10-15 лет, 3-4% годовых.

– Но такие вещи никоим образом не запрещаются членством в ВТО – Бога ради.

– Как не запрещаются? Для России запрещаются. Запрещаются.

– То есть вы так не сможете сказать вашим потребителям на Украине, например. Если бы у вас были деньги?

– У нас пытаются. Они говорят: мы создаем экспортное агентство, теперь мы будем поддерживать экспорт, вот наши там те руководители… создали агентство, которое будет страховать нашим банкам кредиты от невозврата из-за рубежа. Так это коммерческие кредиты. У нас кредитные ставки 12% годовых…

– Понял вас, Константин Анатольевич.

– …для украинцев кредит этот субсидированный окажется 15%, а у американцев – 3%.

– Ну, вот, таким образом, мы честно 25 минут искали плюсы от вступления России в ВТО. В этом разговоре у нас не получилось. Ну, Бог не без милости, может, в каком-нибудь другом что-нибудь найдется. Всего доброго.

У партнеров




    Коллектив «Полюса» заработал благодарность президента

    Коллектив компании ПАО «Полюс» получил благодарность президента России Владимира Путина за заслуги в развитии золотодобывающей отрасли и высокие производственные показатели. «Полюс», крупнейший золотодобытчик в России и один из десяти крупнейших в мире, последовательно наращивает объем производства

    Одно из направлений в искусстве

    7-9 ноября впервые состоится Международная форум в области дизайна и архитектуры «Best for Life», который пройдет в Италии. В рамках форума организована премия «Best For Life Award» в области промышленного и цифрового дизайна, архитектуры и визуальных коммуникаций

    Открой #Моспром

    Москвичи и гости столицы стали участниками проекта «Открой#Моспром» и своими глазами увидели работу московских промышленных предприятий. Они посетили крупнейшую в Европе фабрику мороженого «Баскин Роббинс», завод известного на весь мир производителя напитков — Coca-Cola HBC Россия и многие другие точки на карте высокотехнологичной промышленности столицы

    Меньше серы, больше «цифры»

    «Норильский никель» ведет масштабную модернизацию производства, призванную существенно сократить негативное влияние на окружающую среду, и готовит к выпуску новый продукт для инвесторов — токены на металлы

    Маркировка товаров: что делать и чего ожидать бизнесу

    с 1 июля стала обязательной маркировка табака, в декабре 2019 года добавят еще четыре товарные группы. Штраф за нарушение закона о маркировке будет достигать 300 тысяч рублей
    Новости партнеров

    Tоп

    1. «Буревестник» отправят на доработку
      Авария на испытаниях новой российской крылатой ракеты неограниченной дальности ясно показала, что это оружие требует целой серии дополнительных испытаний двигательных установок, которые должны слаженно работать на всех режимах полета, в том числе при сложных маневрах, которые это изделие совершает для преодоления систем ПВО и ПРО
    2. Инвесторы разлюбили сланцевиков
      Несмотря на то, что сланцевые компании добывают рекордные объемы нефти и газа, им все труднее находить инвесторов, готовых вкладывать в них деньги.
    3. Китай может использовать иранскую нефть как оружие в торговой войне против США
      Пекин может сделать нефтяные рынки значительно более волатильными, если решит не снижать закупки иранской нефти и дальше, а увеличит их, чтобы навредить США
    Реклама