Итоги выборов в Госдуму -2011

Москва, 06.12.2011
Принесут ли существенные перемены выборы -2011? В чём основные причины спада числа голосов в поддержку «Единой России»? Какие выводы будут сделаны по итогам парламентских выборов?

– Здравствуйте, господа. Обсуждаем ход, результаты и возможные последствия состоявшихся в воскресенье парламентских выборов. У нас в студии президент Института национальной стратегии, политолог Михаил Ремизов. Здравствуйте, Михаил Витальевич.

– Здравствуйте.

– Как вы считаете, существенные перемены принесут итоги голосования?

– Для партийной системы нет, несущественные. Те же четыре партии остались в обойме. Господство «Единой России» сохранилось, ну, с некоторым шансом на то, что в какой-то перспективе это господство будет переоформляться, условно говоря, в лидерство. Потому что лидерство… лидером быть сложнее, чем господином.

– Но это вопрос чисто словесной техники. Лидер – слово иностранное, господин – слово…

– Нет, я считаю, что «Единая Россия» в 2003 году – это лидер, потому что тогда они были лидером определенных ожиданий. И на самом деле они обыгрывали тогда оппозицию, они диктовали свою повестку.

– А сейчас ожиданий этих нет.

– Сейчас оппозиция на выборной кампании играла первым номером, то есть в каком-то смысле она формировала повестку и она формировала ожидания.

– Михаил Витальевич, ну, помилуй Бог, какая там повестка. Мне вот пришла вчера в голову простая мысль, что мы могли бы выборы устроить гораздо веселее и явка была выше, если бы вместо малопонятного слова «партии» назвали эти бригады, которые борются за места в Думе, по имени футбольных клубов: за «Спартак», за «Зенит», за ЦСКА голосовали бы бодрее, дискуссия бы шла веселее, потому что ведь ничего содержательного в дискуссии не было. Ну, смотрите. Значит, Жириновский говорил, что он за русских, но эта тема не получила никакого продолжения; коммунисты говорили о том, что у них свои проекты по здравоохранению, по образованию, их никто не пожелал обсуждать. Ни одного содержательного диалога не произошло. За «Спартак», «Зенит» – как бы хорошо. Файеры, крики…

– Слушайте, вроде бы где-то там в Риме или Византии что-то такое было, там были партии по ипподромным командам.

– А поди плохо, они хоть в учебники истории вошли.

– Хорошая идея. На самом деле, с точки зрения какого-нибудь, я не знаю, Шумпетера, в этой идее нет ничего страшно крамольного. Почему? Потому что для него демократия – это просто способ формирования правящих посредством конкуренции, при этом никто не говорит, что в конкуренции побеждают самые компетентные или что конкуренция ведется на основе каких-то рациональных процедур…

– Исходя из высоких представлений о народоправстве, о демократии, желательно, чтобы народ отдавал свои голоса сознательно, но не получается же.

– А вот Шумпетер как раз пишет, что вот, нет, что это идеализация.

– А может быть, сделаем другой вывод, может, не будем переименовывать в «Спартак» и «Зенит», может, вернемся к мажоритарной системе. Но если люди голосуют за лица…

– Я понимаю вас, да. Понимаю.

– …может быть, давайте дадим возможность людям выбирать тех, кому они доверяют, а те уж потом, если захотят, образуют партии, образуют союзы. Может, так?

– В принципе, наверное, самым лучшим вариантом была бы, как в Британии, мажоритарная система, но привязанная к партийному представительству. Это заставило бы партии опираться на сильных. Это лучше.

– Вы знаете, это лучше, чем то, что сейчас.

– Это лучше, чем то, что сейчас. Но меня в этом смущает только одно – слишком большая фора для партии власти, легче выигрывать.

– Ой! Михаил Витальевич, а то у них сейчас очень маленькая фора. Кстати, что скажете про фальсификации? Как вы относитесь к фальсификациям на выборах? Какой уровень, по вашему мнению, наблюдался.

– Вы знаете, оценка масштабов фальсификации людьми, у которых нет инструментов для такого всеобщего сквозного мониторинга, – дело вкусовое, но есть…

– Как-как-как? А в статистические методы вы не верите? В эти замечательные графики, которые показывают всплески?

– В сравнении с exit poll? А вот это распределение было по участкам.

– Нет-нет-нет, просто выясняется, что когда обычные неподтасованные участки рассматриваешь, то там от явки меняются результаты партий, но как-то более или менее плавно. А вот когда от изменения явки резко меняется результат одной из партий, это очень легко ловится.

– Вы знаете, как президент сказал, что к регионам, где «Единая Россия» показала пиково низкий показатель, должно быть повышено внимание, я думаю, что и к участкам, где оно показало пиковые показатели: и низкие, и высокие, – тоже должно быть повышенное внимание. И если власть заинтересована в легитимности выборов, конечно, необходимо расследование. Но расследование кто-то должен инициировать, подав материалы в суд. Это прерогатива кого? Прерогатива партий, ну, прежде всего…

– Мне тоже кажется, что они должны оправдать хоть какую-то долю возлагаемых на самих себя надежд – ими самими на самих себя.

– Да, да.

– Они должны как-то себя проявить, потому что президент вроде вчера или позавчера сказал, что нарушений, собственно, никаких особых и не было, а сегодня он велел ЦИКу разобраться…

– Он просто нашел в интернете новые ролики, которые выглядели более убедительно, чем прежние.

– Я совершенно не готов, хотя это очень весело, ролики – это очень хорошо. Есть там очень смешные ролики, например, снятый сверху председатель комиссии, который сидит и трудолюбиво заполняет бюллетени, – это смешно. Но не в этом, конечно же, дело, это само по себе масштаба не показывает. Масштаб показывает статистика. Но вы полагаете, что как поведет себя оппозиция, так и пойдет?

– В общем-то, да. А оппозиция поведет себя, как обычно, умеренно-соглашательски. То есть они будут оспаривать результаты на каких-то отдельных участках, будут… Но, как правило, качество их работы с… ну, как сказать, с документированием нарушений оставляет желать лучшего. Потому что по итогам всех кампаний выхлоп получается не очень большой, даже просто…

– Да-да-да, как-то ничтожное количество успехов. Ну, правда, там законодательная база так сделана, что трудно что-то…

– Может быть, да. Я не разбирался в этом.

– …но хотелось бы видеть больше ???

– Да, хотя бы потому, что партия должна быть юридической машиной. Любая. Потому что в принципе у всех крупных партий, особенно у КПРФ и ЛДПР, возможности для этого есть. То есть это их работа.

– Посмотрим. Это будет в ближайшие дни, я так понимаю? Если будет волна заявок в суды, то она должна быть скоро.

– Да, она должна быть скоро. Там требуется время на подготовку. Но я хотел сказать о том, что, собственно, даже если просто смотреть на официальные данные и не включать никакую технику подозрения, мы видим проблемы. На мой взгляд, главная проблема – огромный перепад голосования по разным регионам. Потому что если взять общефедеральные результаты выборов, то они, действительно, такие компромиссные, что, в общем-то, всех устраивают. Значит, «Единая Россия» сохраняет свое абсолютное большинство, то есть это фактическая победа, а у оппозиции моральная победа, все нарастили свои…

– А вы заметили, что появилось это словцо, интересно проследить, кто его вбросил, – «абсолютное». У «Единой России» просто большинство.

– Дело в том, что чисто терминологически абсолютным его называют – вот это 50+. То есть то ли простое, то ли абсолютное, по-моему, это одно и то же – простое и абсолютное.

– Просто «простое» не звучит, а «абсолютное» звучит.

– Это вы правы. Да. Но вот этот средний результат, который в принципе компромиссный, соответствует какому-то komensens – здравому смыслу системы. Он по регионам как раз является, скорее, исключением, чем правилом. Вот, такое ощущение создалось. По регионам либо аномально высокая статистика голосования по ЕР, либо какая-то неприятно низкая.

– Неприятно для кого?

– Безусловно, для власти и для партии власти, для тех, кто… для президента, который это недавно комментировал, так сказать, как проблему. И это значит, что «Единая Россия» становится расколотой Россией. Вот эта проблема именно с точки зрения этой партии должна быть, должна заботить в особенности.

– Да, и я… если я правильно понимаю, вот хотелось бы разобраться с проблемными по части фальсификации регионами еще и потому, что они порождают такого рода естественные мысли.

– Да.

– Как вы полагаете, что стало основной причиной относительной неудачи «Единой России» – резкий спад поддержки за четыре года?

– А он не резкий, потому что если мы берем 2003-2007-й, ой, прошу прощения, 2007–201…

– 2007-й.

– …он действительно резкий. Если мы посмотрим на кривую…

– Нет-нет, речь-то идет о больших выборах, конечно.

– …на кривую региональных выборов, то там-то она уже шла к этому результату достаточно долго.

– Понятно, результат вполне объясним, вполне логичен, вот я и спрашиваю, какова была основная движущая сила этого паровозика вниз?

– Давайте посмотрим на эту кривую. Смотрите, после 2007 года на региональных выборах еще какое-то время результаты «Единой России» идут вверх. Средние. То есть пик ее популярности – это острая фаза кризиса – 2009 год, что считается одним из парадоксов. Но в принципе, видимо, один из мотивов: люди, когда увидели, что острая фаза кризиса прошла, поняли, что кризис остался; острая фаза ушла, кризис остался просто как отсутствие роста, как отсутствие позитивных ожиданий.

– С «Единой Россией» отождествлялся тот самый восходящий тренд 2000-х годов, который, в общем, можно с ней связывать просто потому, что она была на виду, и в это время был этот тренд. Все правильно.

– Да, конечно.

– Но этот тренд, конечно, кончился, нужны какие-то новые приемы, а она их, по-видимому, не нашла.

– Нужны новые приемы, а она их даже как будто бы и не искала. Потому что была апелляция к прошлым заслугам, к заслугам по спасению от ужаса 1990-х, к общей…

– Да про ужасы 1990-х уже никто, собственно, и не помнит.

– Ну да, да.

– Был там ужас или не было там ужаса.

– Да. Был там ужас или не было. Совершенно правильно. Была апелляция к психологической потребности части людей к стабильности и устойчивости, но не больше того. Конечно, этого недостаточно. То есть не было сильной политической кампании.

– А нет ощущения (вот, я во многих местах читал), что весьма ускорила это снижение рейтинга ЕР так проведенная рокировка тандема в конце сентября. У вас нет такого ощущения?

– Уверен, что у многих возникло неприятное чувство, почему решили за нас…

– Да, это было общее настроение.

– …нас не предупреждали, держали в неведении. Значит, это возможно. Но, скорее, ошибка была в другом. Не в том, что эта рокировка была объявлена так или произведена, а в том, что решили, что Путин настолько популярен, что ничего больше и не надо. Да? Ну, что просто: я вышел, я возвращаюсь, я прихожу, вот он я. Значит, я раздаю деньги. И этого достаточно. Но Путин стал Путиным, когда он делал шаги навстречу своему будущему большинству. Рискованные, сильные шаги – переход Терека, медиаолигархи, поставленные на место…

– Разгон Совета федерации.

– Да. Региональные бароны, выстроенные по вертикальной линеечке.

– Там, действительно, были события. Там были события.

– Этими событиями он консолидировал путинское большинство. Этими событиями, кстати, весьма смелыми шагами и рискованными, создана вот эта пресловутая путинская стабильность. Если власть заинтересована в поддержании этой стабильности, то периодически нужно генерировать такие события. То есть я не говорю, что обязательно кого-то нужно вешать на фонарях, но необходимо генерировать события, которые…

– Типун вам, батюшка, на язык. Вешать на фонарях. Не надо. Но что-то делать надо.

–…которые способны создавать новые ожидания.

– Тут ведь, видите, какое дело, это несколько выходит за пределы электорального разговора, но мир очень быстро меняется, в частности, меняется та ниша, в которой привыкла так или иначе существовать Россия, эта ниша не то чтобы совсем пересыхает, она меняет конфигурацию. Нужно очень быстро, очень резко менять экономическую политику. Ну, в общем, шевелиться все равно придется. А вот… совершенно не видно. Но это мы выходим из электоральной темы, давайте…

– Выходим из темы, потому что тема, действительно, большая, в какую сторону будет меняться внутренняя политика.

– Но мне-то представляется, поскольку вы говорите, что спад результатов «Единой России» был постепенным, но все-таки все привыкли мерить большими верстовыми столбами, у меня ощущение, что, по крайней мере, по телекартинке, господин Путин весьма болезненно воспринял результат? Или у вас нет такого ощущения?


– А вы знаете, я данные из штаба «Единой России»…

– Да-да-да, когда...

– …из ЦИКа видел только с выключенным звуком, видел только лица. Мрачные были лица. Я не знаю, что они говорили, потом уже я почитал, но в целом лица были несколько обескураженные. Особенно функционеров «Единой России». И в общем, как сказать, да, конечно, они услышали про себя этот звоночек, и повод встревожиться, я думаю, у них есть.

– Это не наши газеты писали, но западные газеты писали, насколько я понял, писали довольно дружно, что это вообще были не парламентские выборы, а референдум по доверию Путину. Вам тоже так кажется?

– Нет, совсем не кажется. Потому что просто западные комментаторы поняли: у нас не выборы, у нас плебисциты доверия власти. Вот всегда. Действительно, таким плебисцитом были выборы 2007 года. То был плебисцит доверия даже не власти как таковой, а конкретному лидеру. А сегодня, на мой взгляд, этого не было. Больше того, я могу сказать, когда было объявлено о возвращении Путина в Кремль, так получилось, что и партийная система стала возвращаться к своему путинскому состоянию, к временам президентства Путина.

– Хорошее наблюдение, да.

– А какой она была? Какой она была во времена президентства Путина? Она была более плюралистичной. Путин – партийный лидер, «Единая Россия», ее планка была, ее мечта не 60%, а 40%...

– Это очень хорошее объяснение. Я просто очень жалею, что сами лидеры «Единой России» до этого не додумались. Как вы полагаете, ведь совершенно очевидно, что верхушка «Единой России», сам Путин, сам Медведев должны делать какие-то выводы из происшедшего 4 декабря. Как вы полагаете, какие первоочередные будут делаться выводы? Что они будут менять, если будут, в своем поведении, в своей политике, ведь предстоят еще одни большие выборы довольно скоро?

– Да, главный вопрос – это как выстроить президентскую кампанию в этой связи.

– Я бы не сказал, что он самый главный. Но он напрашивается.

– Он не главный, может быть, там, с точки зрения… с высоты птичьего полета, но я с точки зрения текущих задач тех, кто будет принимать эти решения, я думаю, что он, действительно, один из главных, скажем так. Я думаю, что, очевидно, Путин будет дистанцироваться от «Единой России» в рамках избирательной кампании президентской…

– Так, секундочку. Песков уже заявил сегодня…

– Да. Он уже заявил об этом.

– …что, вы чего, Путин вообще не член партии.

– Путин вообще не член партии. Вспомнили об этом, да. Он будет надпартийным лидером снова у нас. Это снова к вопросу о том, что система возвращается в прежнее состояние, когда Путин надпартийный и разные партии конкурируют, среди них есть самая сильная, но это не тотальное доминирование. Это один момент. Другой момент. Будет кампания по какому-то редизайну «Единой России», видимо. Значит, я не знаю, когда она будет проведена – до выборов или после. Но вероятность высока.

– Понимаете, в чем тут беда-то. Я все-таки человек глубоко беспартийный с черт знает какого года, и мне чрезвычайно тревожно. Ведь положение державы-то вовсе не такое радужное. Значит, если все ведущие деятели власти будут в течение ближайших четырех месяцев думать о том, как пройти избирательную кампанию, – вот, ей-Богу, не время. Надо бы сосредоточиться на чем-нибудь более существенном. Разве нет?

– Абсолютно точно.

– Но вы полагаете, что этого не произойдет, что они будут думать о редизайне, который надо сделать потом. А вот что делать в эти месяцы?

– Больше того, я считаю, что с чисто электоральной точки зрения было бы гораздо лучше задуматься о внутренней, внешней, социальной и всякой прочей политике и принять энное количество системных решений. Пересмотреть какие-то реформы поспешные, принять какие-то чрезвычайные меры в зонах социального бедствия, типа ситуации с наркоманией или с массовой эмиграцией. И если это будет делаться, то это будет самая лучшая предвыборная кампания, тогда просто предвыборная кампания будет избыточна.

– У вас есть ощущения, что такие меры готовятся? Потому что на самом деле я во многих местах видел, как всякие доброжелатели и недоброжелатели власти равно заинтересованным тоном предлагают: примите вот такие-то и такие-то меры, ну, предлагают разные…

– Список может быть разный, да. В любом случае…

– Но совершенно очевидно: нужны действенные шаги какие-то.

– У меня нет ощущения, что такие меры готовятся. У меня нет ощущения, что на сегодня лица, принимающие решения на самом верху, считают положение критическим. Думаю, нет. Именно поэтому и критических мер тоже не будет.

– Скажите, пожалуйста, как вы оцениваете влияние резко возросшей, на этот счет цифры есть, резко возросшей прослойки интернет-вовлеченных избирателей в России. Насколько то, что избирателей, которые лазают в интернет с 2007 года, резко больше стало, насколько это сказалось на ходе и результатах выборов?

– Судя по всему, сказалось, потому что, похоже, что этот канал между… как мы в свое время сказали, буря в стакане воды, нашего Рунета, с одной стороны, и массовыми какими-то стереотипами, массовыми моделями поведения, какая-то коммуникация между этими сферами уже есть. В частности, на этих выборах модель голосования за любую партию, кроме ЕР, как мне представляется, стала все-таки более широкой, чем…

– Похоже, что она сильно сказалась.

– Да-да, чем просто…

– А есть… Вам не попадались какие-нибудь оценки, количественные оценки, вот это точно было раскручено в интернете, эта модель: приду, проголосую за кого попало, кроме… Кто-нибудь пытался оценить, сколько так поступило именно потому, что это согласовано?

– Трудно…

– Я не видел таких оценок, я не знаю.

– Скажем так, я тоже не видел, это очень умозрительно можно говорить о том, что главная из парламентских партий, у которой нет собственного ядерного электората, – это «Справедливая Россия», и она же лучше всех выстрелила. То есть у КПРФ есть ядерный электорат, у ЛДПР есть, они к нему обращаются и вокруг него что-то наращивают. И в принципе на этих выборах они работали со своими. А у эсеров ядерного электората практически нет, особенно на общефедеральном уровне, но у них был хороший потенциал роста. Потому что по мегаопросам ВЦИОМа, которые с большой выборкой проводятся с какой-то периодичностью, около 40% респондентов, кто не голосовал за эсеров никогда, ответили, что они могли бы проголосовать за эсеров. Это значит хороший потенциал.

– Можно я гипотезу выскажу, почему у них хороший потенциал. Потому что они еще менее надоели, чем остальные ребята.

– Да, конечно, у них еще нет такого антирейтинга сильно выраженного, они не такие надоевшие. Поэтому в принципе основными выгодоприобретателями от этой модели голосования могли быть эсеры. Могло быть также и «Яблоко», но оно, так сказать, из-за своей репутации непроходной партии в меньшей степени стало бенефициаром.

– И потом, извините меня, пожалуйста, я не очень понимаю, наверное, это какие-то умные политтехнологи рассчитали такую тактику, но все-таки сделать всю…

– Всю кампанию вокруг Явлинского?

– …агитацию вокруг Явлинского…

– Я тоже всегда это говорю, я был поражен. Тем более у них лозунг: перемен требуют наши сердца, значит, перемены неизбежны или что-то там такое. А Явлинский явно не тот человек, который символизирует перемены.

– Хотя надо ему отдать должное, он прекрасно выглядит. Чудесно сохранился, все хорошо, но…

– Да, он хорошо выглядит, иногда хорошо говорит. Но вот этот запрос на обновление, он его не олицетворяет собой.

– Я видел в блоге кого-то из тех, кто в ночь после выборов на канале «Россия» обсуждал результаты. Он в блоге написал вопль души, хотя, если он там присутствовал, человек, точно втянутый во все политологические разборки, но вопль был совершенно наивный: я на них посмотрел, на лидеров партий, какие они все дряхлые! Ну, да.

– Физически.

– Нет, не обязательно. Речь не обязательно идет о чисто физической дряхлости. Они обветшали от долгого употребления. Невозможно же больше, ну сколько ж… Ладно, это, в конце концов, дело этих партий, как они будут, не будут обновляться. Нас все-таки должна больше интересовать партия власти, потому что действовать будет она. Есть масса рассуждений о том, что, поскольку все оппозиционные партии, все три, работали на сугубо левых лозунгах, «Единой России» придется волей-неволей поправеть. Вам тоже так кажется?

– У «Единой России» идеологии нет на сегодня.

– Так ни у кого идеологии нет, ну что ж тут поделать.

– Нет-нет, у нее нет идеологии именно на уровне риторики, которую она использует как системообразующую. Скажем, назовем, не идеология, а системообразующая риторика. У КПРФ есть системообразующая риторика…

– Не сами делали, у них по наследству.

Да, идеологически окрашенная. А у «Единой России» системообразующая риторика касается только сохранения статус-кво, она не касается сохранения ценностных приоритетов, но если не считать общих слов о державности и всем прочем. Поэтому это очень условно. То есть если повестка исполнительной власти будет условно правой в этом понимании, то и «Единой России» придется праветь. Если им придется постоянно отбивать законопроекты, допустим, связанные с ростом социального бюджета, ну да, в этом смысле, ситуационном, ситуативном смысле придется праветь. Но есть такая особенность опять же этой нашей недолгой жизни политической системы – вот этой путинской, партийной, условно говоря, или постельцинской, что повестку дня следующей легислатуры в существенной степени определяет успешно выступивший новичок. В 1999 году это СПС, и смотрите, под знаком их повестки в существенной степени прошел первый срок Путина…

– Там не так просто. Дело было не в том, что СПС, а в том, что у СПС и у российского правительства был один и тот же…

– Да, конечно.

– …руководитель, а именно Институт Гайдара.

– Соглашусь. Но в 2003 году это повестка «Родины». Это национализация природной ренты, это создание государственных корпораций, это мюнхенская речь, и следующий срок Путина шел под знаком этой повестки, ну, в существенной степени. Левый поворот опять же…

– Может быть, так. Но только я бы все-таки напомнил, что посадка Лебедева и Ходорковского произошла до кампании…

– Произошла до кампании…

– То есть тут тоже скорее совпадение, чем…

– Но национальные проекты объявлены были в 2005 году, и мюнхенская речь произнесена много позже, и госкорпорации созданы позже, и меры по той самой национализации природной ренты, то есть большему изъятию государственных средств 22.45…

– Да-да-да, я вас понимаю, по крайней мере, созвучие явно прослеживается.

– Сейчас вот, на мой взгляд, таким новичком, условным, конечно, новичком, является «Справедливая Россия». Мне кажется, ее повестка на самом деле…

– А что они сказали-то?

– Дело не в том, что что-то содержательное. Есть несколько пунктиков. Это антикоррупция, это политическая реформа, демократизация, это социальная справедливость. Вот вокруг этих пунктиков в принципе, на мой взгляд, будет в любом случае вращаться партийная дискуссия для всех основных участников парламентской жизни.

– Михаил Витальевич, я вас понимаю, мне очень нравятся ваши схемы, вообще всякие рифмы они хороши, они украшают, в том числе даже разговор о политике. Если так хорошо будет рифмоваться раз в четыре года, раз в пять уже лет, будет все замечательно. Но вот эта повестка, если вы правильно угадываете, катастрофически ортогональна ходу времени…

– Может быть, да.

– Потому что сейчас как поворачиваются во всем мире события? Идет отход от идеалов социального государства поневоле, под давлением финансовых обстоятельств, и это же волей-неволей распространится и у нас, поскольку мы очень тесно связаны с миром. Как же мы будем с такой повесткой и с таким течением событий?

– Слушайте, а социальная справедливость – это не обязательно перераспределительное государство, социальную справедливость можно понимать как ответственность государства за качественное разделение труда в обществе. Например, за создание новых рабочих мест. Это что не социальная справедливость?

– Идеально. Идеально.

– Это социальная справедливость на 100%.

– Но это взгляд, не очень свойственный справороссам, по-моему.

– То же самое – создание мощных инфраструктурных проектов, которые дают толчок экономическому росту. Это тоже тема социальной справедливости – это вопрос, как мы распорядимся всеобщим наследием. Вот, опять же, у нас есть огромное коллективное наследие, коллективная собственность, недра, инфраструктура, созданная в советское время. Как они используются – в интересах общего блага или частного?

– Это вы хорошо сказали. Недра все-таки создал Господь Бог, это было задолго до советского времени.

– Недра и инфраструктура, созданная… Это относилось к инфраструктуре.

– Да, понятно. Ну, хорошо. Значит, таким образом, выясняется, что возможны самые разные повороты дороги, на которую вступит вновь избранная Дума и по которой пойдет российская политика. Может быть, будет очень интересно. Всего доброго.

У партнеров

    Новости партнеров

    Tоп

    1. Вопрос с поставками газа становится в Европе все острее
      Трубопровод Eugal, который продолжит «Северный поток — 2» по Европе, скорее всего будет введен в строй до окончания строительства самого «потока»
    2. Saudi Aramco оценили в 1,7 триллиона долларов
      IPO аравийской нефтяной компании Aramco выходит на финишную прямую.
    3. Хватит бегать!
    Реклама