Об инциденте, не имеющем политической подоплеки

Елена Чудинова
14 марта 2012, 09:56

Это даже не скандалы уже, это какое-то суровое непотребство. Два, прости Господи, писателя, побили посередь Москвы журналиста, нелицеприятно отозвавшегося о некоем их литературном прожекте. Причем не просто побили, а заманили на встречу, якобы назначенную информационным агентством «Интерфакс». В ракурсе психологическом сие напоминает если не детский сад, то младшие классы безусловно. Однако персонажи нашумевшей истории – Минаев и Багиров – нимало не похожи на резвых маленьких шалунов. Вполне себе зрелые мужчины.

Факт избиения, впрочем, обоими уже электронно признан. Хотя, как это обычно бывает, версии сторон несколько расходятся. Минаев назвал побои «парой пощечин». На автора этих строк повеяло не очень давним дежавю. С месяц назад некий сетевой житель, ругательски ругая меня за позицию о деле Ивана Агафонова, тоже сказал, что Мирзаев «защитил честь девушки» нанесением «пощечины». Любопытно весьма, с каких пор пощечины наносятся сжатым кулаком?

А в том, что кулак был сжат и в этот раз, сомневаться не приходится. Пощечина – акт не физический, но моральный. Автору этих строк доводилось его совершать – по счастью, раза три в жизни, не больше. Так вот с уверенностью могу сказать, что предмета моего негодования никто не держал, дабы мне половчей было размахнуться. Ну ни разу. А я между тем – всего лишь слабая женщина. Но для нанесения пощечины сила-то и не нужна, равно как и обездвиженность противника. Кроме того, пощечина всегда – одна, «пара пощечин» – это уж какой-то вообще несуразный нонсенс. Ради пощечины к тому же никого никуда не выманивают. Пощечина – жест честный, не могущий быть сопряженным с обманом, ловушкой. Где повстречался предмет негодования – там ее и наносят. Так что речь, вне сомнения, идет о побоях.

Наши герои подчеркнули в своих интервью (да, рукоприкладство вдвоем на одного теперь у нас – повод интервьюировать), что эпизод-де «не имеет никакого отношения к политике». С таким же успехом всяк, швырнувший смятую пивную банку мимо урны, может декларировать, что не устраивал хэппенинга. Вот только у тех, кто мусорит на улицах, еще не берут интервью. Пока.

Оба два красавца полностью отрицают лишь факт предъявления полиции всемогущих «корочек», о котором упоминает избитый журналист. Здесь что-либо будет довольно трудно доказать. Но выстроим ряд предположений из имеющегося материала. Существуют ли «корочки» вообще? Несомненно. Багиров перед недавними выборами вошел в список облеченных наивысочайшим доверием лиц. Достаточен ли подобный статус для того, чтоб стражи порядка, залившись смущенным румянцем, ретировались по его предъявлению? Не хочу бросать тень на всю нашу полицию, но едва ли кто обвинит в излишнем очернительстве, если я предположу: есть в ее рядах и такие, что предпочтут с доверенным лицом первейшего мужа не связываться. Вопрос, наконец, третий: могли ли Багирову какие-либо нравственные категории либо социальные установки воспитания помешать воспользоваться «корочками» с подобной целью? Сложно отыскать здесь удерживающие мотивации у человека, еще в младые годы осужденного за «хищения, совершенные группой лиц по предварительному сговору», называющего население страны, предоставившей ему убежище и гражданство, «тупыми гяурскими свиньями».

Я бы поставила вопрос иначе: а для чего вообще сдался существу, не способному склеить пары слов вне матерной лексики, высокий статус, если этим статусом нельзя прикрыть мордобоя в подворотнях?

Мы имеем дело с принципиально отличным от нашего типом мышления: «большой человек» – он на то и «большой», чтобы закон был не указ. Как же иначе-то? Вот он, мотив, действительно отнюдь не политический: проверка собственной «крутизны» и неуязвимости в новом качестве. Пошли, Серега, навешаем ему при всем честном народе, менты и не пикнут, я ж теперь ого-го кто!

Это сознание вообще – девственно неправовое. Единственный раз в жизни автору этих строк выпала печаль вживе наблюдать «писателя» Багирова, а происходило сие на теледебатах. В контексте этнопреступности, о которой дебаты и шли, я упомянула убийство юноши Евгения Кузнецова, застреленного в кафе из-за того, что захотел взять у компании за соседним столиком лишний стул. Багиров отреагировал немедля и, разумеется, блистательно, выкрикнув, что у покойного-де были неподходящие политические взгляды. Не раз и не два, отнюдь не у одного Багирова, я встречала это пещерное убеждение, что жертва обязана доказывать из могилы свой идеальный облик, а иначе так ей и надо. Да и откуда тут взяться сознанию правовому?

В прошлом Минаева криминала не просматривается, что, конечно, радость великая, однако – скажи мне, кто твой друг… К человеку, выманивающему оппонента в подворотню для избиения, как фланель после стирки подходит народное определение – «шпана».

Но не из чего было бы писать о шпане, не будь один из двух лицом федерального канала, а другой – доверенным лицом избранного президента. Но это вопрос, конечно, не к Багирову и не к Минаеву.

Журналист Рывкин не вызывает особых симпатий. Прежде всего, принадлежа вроде бы к литературному цеху, он не сумел выразить своего отвращения к сайту Минаева с Багировым посредством нормативной лексики. Он, несомненно, ягода их культурного, верней сказать, антикультурного поля. Как пострадавший, так и обидчики матом не ругаются, они на нем разговаривают, думают, чувствуют. Но, если Рывкину были нанесены побои (насколько я могу судить, выманивание под липовым предлогом и не от своего имени является отягчающим обстоятельством), вопрос наших симпатий и антипатий нимало не относится к делу.

Если же те, кто нынче вновь бодро встал у руля, действительно желают быть представляемыми такими вот «лицами», то у них очень, очень большие проблемы с адекватностью. Тут ведь одно из двух: либо полное наплевательство на общество, либо полная потеря чувства реальности… И непонятно что хуже. Хуже – все.

Рыба гниет с головы. У нашей рыбы осталась в лучшем случае шея.