Политическая жизнь Москвы и губерний

Москва, 15.05.2012
Насколько необходим был Закон о выборах губернаторов? Как изменятся отношения губернаторов и федерального центра после возврата к выборам глав регионов? По каким параметрам можно оценить протестное движение в Москве?

- Здравствуйте, господа. Сейчас уже трудно поверить, но каких-нибудь полгода назад находились люди, которые глубокомысленно рассуждали, а есть у нас вообще в стране внутренняя политика или ее нет? Сейчас никакой политический разговор совершенно невозможно уместить в 25 минут нашей передачи, но мы попробуем. У нас в гостях сегодня опытный человек - президент Института национальной стратегии, политолог Михаил Ремизов. Добрый день, Михаил Витальевич.

- Здравствуйте.

- Давайте попытаемся, ну, не то чтобы все вопросы осветить, но хотя бы по двум кругам вопросов пробежаться - по вопросу губернаторских выборов и по текущей ситуации в Москве, тем более, что я даже знаю, как эти две проблемы соединяются.

- Расскажете.

- Расскажу. А сначала расскажите мне вот что. Когда вдруг грянуло это разрешение выбирать губернаторов (там, фильтр - не фильтр, неважно), у меня возник вопрос, а кто просил? Вот я помню, были времена, когда всякий, кто говорил о дальнейшей демократизации положения в России, упоминал губернаторские выборы, потом это даже выпало из каретки, и вдруг грянуло декабрьское решение – давай выбирать губернаторов. Это была реальная потребность политической жизни страны?

- На Болотной площади никто не просил, но все благонамеренные проекты политических реформ, в том числе те, которые писались с одобрения и благословения Кремля, зачастую включали (ну, не все, я преувеличиваю - многие) включали этот рецепт возвращения выборности губернаторов.

- Ну, это опиралось на чей-то реальный спрос?

- Ну, конечно. Да. Есть субъект спроса - региональные элиты. Все-таки их статус в целом выше в ситуации, когда губернаторы избираются. Субъект спроса - политтехнологи...

- Эту сферу давайте не затрагивать, это узкопрофессиоанальное.

- Возможно, журналисты. Ну, журналисты, политтехнологи - это люди, которые в критической степени влияют на медиаповестку. И, конечно, есть все-таки спрос со стороны населения. Этот спрос, быть может, такой на уровне мнения такого конъюнктурного, которое может меняться в ту или другую сторону. Когда выборы отменяли, люди в целом были к  этому готовы. Потом, когда...

- Ну, потому что к тому времени люди уже насмотрелись, как это все в итоге выглядит.

- Насмотрелись, да. Потом, когда насмотрелись на назначенцев, стали подумывать все чаще о выборах. И идея вернуть выборы была, по опросам, популярна. Поэтому спрос все-таки существовал.

- А скажите, пожалуйста, кто-нибудь пытался это смоделировать в режиме хотя бы штабной игры? Ведь есть же очень разные ситуации. Ну, допустим, Вологодская или Тамбовская, или Курганская области - это одна песня. А Башкирия? А вот, Ставропольский край? Где очень напряженные, например, межнациональные отношения. Вот, как будет выглядеть кампания по выборам губернаторов в Ставропольском крае? Вот только что переназначили.

- Да поэтому и переназначили.

- Совершенно верно. И все возмущались: ах, они опять откладывают. А вы представьте себе, как это будет выглядеть, кто-нибудь попытался посмотреть, прикинуть, как это будет в реальности?

- Раньше Медведев хотел отложить губернаторские выборы, по-моему, лет на сто. Он говорил, что в ближайшие лет сто это не актуально. А теперь хотя бы лет на пять. Просто в XXI веке скорость исторического процесса очень ускоряется, и теперь отсрочки короче. На самом деле к институту выборности губернаторов в России есть очень много вопросов. Но к институту назначенцев их не меньше. То есть к тому механизму, который действовал и действует сейчас, тоже очень много вопросов.

- Можно я выступлю в роли Александра Македонского и узел разрублю. Ведь вопрос-то на самом деле не в том, выбирать или назначать, вопрос в сумме полномочий.

- Я согласен.

- Губернаторы в позапрошлой России, в Российском империи, были чиновниками министерства внутренних дел, их полномочия были вполне конкретные. И было понятно, что (ну, избирать никому и в голову не приходило), была понятна процедура назначения, было понятно, что она, в общем, никого в губернии и не касается почти. Но теперь-то у него полномочия почти как у местного царя, зачем? Оно надо?

- Зачем так много полномочий или зачем при этом еще и избираться?

- Зачем так много полномочий при такой малой мощности? Ведь при том делении консолидированного бюджета, который есть сейчас, губернская самостоятельность очень ограничена. Значит, доля губерний в общем пироге бюджетном страны сравнительно невелика, полномочий губернатор имеет сравнительно много, спрашивают с него за многое, и теперь его еще выбирать будут. Это же противоречие именно в базовых вещах. Разве нет?

- Да, согласен. То есть фактически мне нечего добавить. Могу только прокомментировать, что сама эта модель стимулирует возможно даже в каком-то смысле безответственно популистскую игру губернатора в том плане, что...

- Ну, до отмены выборов да, так и было.

- ... в том плане, что он должен наигрывать политический капитал, прекрасно понимая, что у него руки связаны хотя бы просто на уровне кройки бюджетных отношений, что он многих вещей сделать просто не может физически, но он должен наигрывать политический капитал, для того чтобы иметь сильный лоббистский ресурс, например, в отношениях с тем же самым центром.

- Ну, в общем, да. Дай еще трояк, а то я вам еще такое устрою. Да. Совершенно верно.

- Поэтому эта ситуация не разблокирована, да. Сейчас говорят о бюджетной децентрализации, и вроде даже рабочая группа какие-то предложения готовила.

- Ну, уже больше года, по-моему.

- Уже больше года. И уже по тому, как комментируют эту ситуацию Козак, Хлопонин, видно, что все это надолго. То есть даже при реализации этой децентрализации, этой программы все это сложно и долго будет реализовываться. Но все-таки возвращаясь к оправданности или неоправданности решения, я вижу положительную сторону дела. Если у нас так сложилась в стране демократия, то нужна когорта политических лидеров.

- В этом смысле я понимаю, что можно на что-то надеяться. Что если вдруг когда-то эта машинка зашумит, то она, может быть, начнет выпускать какие-то продукты.

- Выпускать продукты. Вот, главный продукт, на мой взгляд, это лидеры регионального уровня, которые потом могут выходить на федеральный уровень. Просто мы говорим, что, там правящей команде нет альтернативы. Вчера не было, сегодня нет, завтра не будет. А откуда она возьмется, если нет публичных политиков с опытом исполнительной власти? Потому что для того чтобы претендовать на власть на федеральном уровне, это оптимальное сочетание: публичные политические навыки плюс опыт исполнительной власти. Не случайно президентами США, ну, как правило, становятся губернаторы. Ну, часто, часто, не всегда.

- Ну, мы сейчас видим исключение.

- Да, сейчас видим исключение.

- А сейчас мы во Франции видим исключение...

- Во Франции видим.

- ... без опыта.

- Да, Партийный бюрократ. Но в целом, это нежелательная ситуация.

- К добру не приводит.

- К добру не приводит, да. Поэтому вот такие люди в принципе могут оспаривать власть в рамках партийной системы, например. Они могут создавать вот этот политический класс.

- Нет-нет, в этом-то резон есть, это как раз да. Но просто беда в том, что получается несколько это игрушечно. То есть принципиальные вопросы, скажем, разделение бюджета, они как-то отложены и вроде бы рассматриваются отдельно от губернаторской темы. А это, на мой взгляд, не очень правильно.

- Согласен.

- Как по вашим впечатлениям, есть ли регионы в стране, где состояние внутригубернской уже политики достаточно развито, чтобы говорить всерьез о возможности там интересных разумных правильных выборов?

- Ну, условием, наверное, является наличие независимой прессы, более или менее каких-то устоявшихся навыков гражданского участия.

- Михаил Витальевич, ну, мы же с вами люди, в общем, довольно взрослые, мы же понимаем, что независимая пресса не от сырости возникает, она и является следствием какой-то более или менее развитой жизни.

- Да-да, то есть...

- Вот где это уже наблюдается?

- Не знаю, может быть, Калининград. Может быть, Самарская область, кстати говоря, куда назначили Меркушкина, который, не знаю, как с этим будет справляться. Петербург. Мне кажется, Петербург, в общем, да. И там есть высокий потенциал недовольства тем, как сейчас складывается жизнь вокруг администрации городской. Но, в общем, можно число множить. В принципе есть и в Центральном федеральном округе несколько таких регионов достаточно продвинутых, развитых.

- Сделайте прогноз. Когда мы увидим первую реальную картину?

- Выборную кампанию?

- Да.

- Ну, давайте посмотрим, что у нас будет этой осенью. Значит, это что? Белгород. Ну, здесь картина будет абсолютно реальная. Но игра в одни ворота, это безусловно.

- В Белгороде очень сильный человек.

- Да. Очень сильный человек, там вариантов нет.

- И, по-моему, там и местные люди им тоже, в общем, довольны.

- В целом довольны. Да. Ну, разумеется, он так долго у власти, что там накопилось множество претензий, наверняка.

- Ну, как всегда.

- Но все-таки он выстроил, я бы сказал, уникальную модель, и пока его ценят.

- Это правда. Это правда.

- Дальше, Амурская область. Там все-таки есть потенциал недовольства, на мой взгляд. Он человек пришлый, хотя у него есть лоббистский ресурс в отношениях с федеральным центром, но популярный политик, на мой взгляд, у него мог бы выиграть, скажем так. Особенно имеющий какие-то связи с регионом. В Брянске традиционно сильные коммунисты. Там тоже есть возможность, потенциал для политической конкуренции. Я считаю, что в Новгородской области может быть какая-то интрига. Поэтому 100-процентная победа партии нынешнего губернатора - это Белгородская область. Во всех остальных случаях тема для борьбы существует.

- Очень хорошо. Собственно, а иначе зачем было огород городить? Как ваше впечатление, насколько федеральные оппозиционные структуры (и парламентская оппозиция, и площадная оппозиция),  насколько они готовы, расположены начать участвовать вот в этих событиях?

- Ну, парламентская оппозиция, конечно, расположена. Все-таки у КПРФ, у ЛДПР есть худо-бедно какой-то опыт участия в губернаторских выборах, и, конечно, они будут пытаться, и у них есть предпосылки, для того чтобы где-то нормально выступить.

- То есть это будет делаться опять как всегда с участием центрального ядра партии, будут, там, Зюганов, Жириновский ездить по регионам и агитировать? Что-нибудь изменится в партийной жизни, я собственно, об этом спрашиваю?

- Ну, по идее они теперь должны делать ставку на людей, которые имеют потенциал доверия на местах...

- Чтобы они оттуда ездили в Москву, здесь агитировали.

- Ну, в том числе. Это для них минус. То есть вот эта ситуация, когда, допустим, в КПРФ все живое вытоптало вокруг себя руководство партии, она была бы, конечно, очень странной. И вряд ли так бы получилось, если бы были губернаторские выборы. Ну, просто потому, если вы хотите побеждать, у вас должны быть какие-то сильные заметные лидеры. Которые хотя бы на региональном уровне имеют самостоятельное политическое лицо. Вот на таких людей нужно ориентироваться парламентским партиям. Все-таки «Справедливая Россия», как к ней ни относится, сейчас там бурлит все, но там есть какая-то полицентричность, там есть какие-то представители региональных элит, разные люди на федеральном уровне. Поэтому все партии должны стать более полицентричными, на мой взгляд, в этой ситуации.

- Ну, это только плюс.

- Это плюс, да.

- Сегодняшнее, какое-то, я бы сказал, непристойное разделение политической жизни в Москве и в России, оно должно быть преодолено. Это безумие, так нельзя.

- Да.

- Когда политическая повестка в столице и в стране даже не пересекаются, это как-то странно все-таки.

- Опять же, это будет излечиваться при условии, если просто будут политики регионального уровня, которые котируются в федеральном масштабе.

- Но то, что сейчас в Москве происходит с протестным движением, с площадями, с бульварами, со всем прочим, это к рассмотренной нами ситуации вообще не относится, потому что нет рычагов воздействия друг на друга, я правильно понимаю?

- Ну, относится только в том плане, что похожие фигуры несистемной оппозиции не спешат окунуться в пучину муниципальных, региональных, губернаторских, каких угодно еще выборов, видимо, скромно оценивая свои организационные возможности.

- Ну, было же тут только что, был постановочный просто эксперимент, чисто лабораторный, когда люди поехали выставляться на мэрские выборы…

- В Омске, да.

- … и показали удивительно низкие деловые качества.

- Причем возникло впечатление, что это даже как-то так было сделано, не знаю, кем, просто для того, чтобы показать никчемность такого метода, что вот интернет-праймериз, популярный блогер станет мэром города, про который он ничего не знает. Ну, это профанация очевидно. Но я уверен, что возможны и более какие-то здравые, эффективные модели участия, в том числе нынешней несистемной оппозиции в выборах муниципальных и региональных.

- Муниципальных, пожалуй, да, а на уровне губерний вы тоже предполагаете, что это возможно?

- Ну, Немцов же был когда-то губернатором.

- Вспомнила бабка, как девкой была. Это была другая жизнь, другая страна, другие требования к губернатору.

- Ну, да. Я понимаю. Рыжков в принципе как одномандатник избирался у себя на Амуре. То есть это его главный по сути фактор силы в российской политике, его главный козырь, то, что он имел базу поддержки там и что он там избирался.

- А это без шуток, это, действительно, какой-то козырь, большой или маленький – другой вопрос.

- Да, это основное. Я просто говорю к тому, что эти правила игры не могут выдвинуть на авансцену людей, которые укоренены в каких-то региональных средах.

- Абсолютно согласен. Но это, может быть, единственный серьезный вопрос, который сегодня по этому поводу хочется себе задавать. Михаил Витальевич, в Москве происходит много всего, очень интересного. И в частности, мне чрезвычайно интересно вот какое явление. Уже не первый раз в течение нескольких суток общий фон комментаторов того, что происходит в Москве, меняется полярно: протестное движение угасает; нет, оно только начинается; нет, оно угасает; нет, оно только начинается. Есть какие-нибудь объективные параметры, по которым можно судить о том, какова динамика происходящего? Ведь не то, что в последние 3 часа замечены там 15 человек вместе или не замечены – это же как-то несерьезный критерий, а внутри там что-то есть?

- Нет, ну, численность тоже имеет значение…

- Да-да-да, но она как-то уж очень…

- Но все-таки есть длинные тренды. Тот факт, что, допустим, 6 мая вышли больше людей, чем ожидали сами организаторы митингов…

- Это означает, что трендов никто не замечает, да.

- Да, что трендов, во-первых, никто не замечает, во-вторых, что они существуют, какие-то критические параметры. Но при этом повестки у этого движения… по-прежнему оно испытывает дефицит во внятной повестке, в понимании того, куда двигаться, чего добиваться, чего конкретно добиваться.

- Михаил Витальевич, это оно испытывает дефицит или мы ему навязываем наше суждение о дефиците?

- Вот это очень хорошо. Действительно, может быть, мы искусственно рационализируем…

- Вот я что-то не вижу, что там кто-то испытывает по этому поводу дискомфорт.

- Ну, просто для того, чтобы достигать какого-то политического результата, желательно… опять же, может быть, это рационалистические предрассудки – ставить какие-то цели. Иногда, правда люди, наверное, достигают цели, не ставя их как таковые.

- Был такой политик у нас - Егор Тимурович Гайдар, который руководил правительством в переходную эпоху, он принципиально не объявлял программу своих действий, потому потом говорил: ну да, я так и собирался.

- Гениально.

- Вот такая будет цель.

- Хороший метод. К чему придем, то и будет целью. Это хорошо. Но, в общем, понятно, что протестное движение показало, что оно является долгосрочным фактором, что протестное настроение, протестная среда никуда не исчезла, что, скажем так, степень ее деморализации преувеличивали. В общем, наверное, если кто-то и рассчитывал на какой-то быстрый успех, на то, что будет, что-то радикально поменяется между выборами, то сейчас эти люди уже успокоились и поняли, что надо играть вдолгую. Но вот в какую игру играть, пока до конца не понимают. Ясно, пожалуй, другое: вот то предложение, которое сделала власть – вот вам вход, довольно узкий, в большую публичную политику, имеются в виду губернаторские выборы те же самые, которые мы обсуждали, или выборы в региональные ЗакСы…

- И для них-то как раз эта регистрация партий.

- Разумеется, регистрация партий, но партии создаются для участия в выборах, да? Вы, пожалуйста, сюда заходите, здесь копайте, здесь боритесь. Что этой возможностью часть воспользуется, но все-таки вся энергия туда не уйдет. Вот это тоже сейчас становится ясно, как мне кажется.

- Ну, в общем, да. Понятно, что они не рвут подметки, чтобы бежать по этой дорожке…

- Не рвут подметки, да.

- … но мне-то вот что интересно. На мой взгляд, опять же никто не отрефлексировал, по крайней мере, вслух не рассказал. Ведь состав первых Болотных, проспекта Сахарова, Якиманки и состав людей, которые вышли 6 мая, - это же разные люди. Количество красных флагов на порядок больше, толпа сильно полевела. Это кто-то как-то объясняет или просто так сложилось?

- Может быть, просто толпа была больше на Болотной, на проспекте Сахарова, сильно больше, и красные флаги в ней тонули. То есть это говорит просто о том, что явка красной молодежи более мобилизованная. Все. В принципе явление это характерное, эта сложная смычка между левацкими (я не говорю левыми, именно левацкими) группами и каким-то такими общегражданскими темами протеста, она сложная, она имеет место во всех, допустим, протестах заметных, которые мы видели в Европе и США. Греция, вот вменяемые социальные требования, понятные (может быть, они невыполнимые, но они понятные), которые консолидируют фактически весь народ, и вот возникают анархисты антифа, которые под эти требования громят свой собственный город. То же самое в Риме, то же самое в каких-то других местах. Вот на кого работают эти анархисты антифа? Они работают как департамент каких-то полицейских управлений? Ну, не знаю. Возможно, да, но сами они, наверное, так не думают.

- Ну, что они думают сами, это шестнадцатый вопрос. Если они работают как департаменты полицейских управлений, то хотелось бы, чтобы полицейские управления лучше отдавали себе отчет в том, чего они хотят. Но, наверное, и фа и антифа в наших условиях нашпигованы представителями разного рода правоохранительных структур или спецслужб, ну, наверняка, выше крыши, почему они так слабо контролируются при этом, тоже трудно понять.

- Ну, в общем, не знаю, что там за кулисами, но факт в том, что, конечно,  они дискредитируют протестное движение. Точно так же, как дискредитировали в Греции эти погромы социальный протест, так же у нас общегражданский демократический протест дискредитируют эти вот бригады анархистов. Сто процентов.

- Я понимаю, что на фоне той самой быстрой флюктуации, о которой мы уже говорили, трудно даже задавать вопрос о прогнозах. Тем не менее. Вот мы с вами беседуем через несколько часов после того, как невесть зачем Басманный суд принял решение о ликвидации лагеря у памятника Абаю Кунанбаеву. Ну, принял и принял, у нас независимая судебная власть, не будем вмешиваться в ее дела. Что будет дальше?

- Ну, дальше будут искать лагерь где-то в другом месте, очевидно. То есть будут такие перемещения по городу… Здесь проблема в том, что этому протестному движению добавили то, чего ему не хватает, то есть мобилизующей консолидирующей повестки. Потому что здесь возникает очень простая повестка за право собираться где-то по любому поводу в центре города.

- Застрели меня, если я понимаю, зачем их гоняют. Ну, хорошо. А как скоро у большей части взрослых людей возникнет все-таки ощущение, что все вот это - тусовка для бездельников, ведь это же почти неизбежно. Дальше что будет? Как будет развиваться ход событий?

- Вы знаете, я думаю, что нас ждет сосуществование параллельных политических пространств.

- Собственно, как сейчас.

- Сейчас между ними еще есть какие-то точки соприкосновения. Вот, наверное, их будет просто становиться меньше. Будет политическое пространство, условно говоря, Рунета, социальных сетей и будет официальное пространство большой публичной политики.

- Ну, я бы сказал, что все гораздо сложнее. Мы с вами сегодня обсуждали две политические сферы, которые пересекаются ровно по вопросу, как они пересекаются, больше ни по чему. Но ведь существуют еще и реальные проблемы страны. То, что мы с вами обсуждали о том, выбирать или назначать губернаторов, никак не связано ни с деградацией социальной сферы, ни с деиндустриализацией страны, ни с депопуляцией большинства регионов России. То есть с конкретными реальными проблемами, политическими проблемами страны то, что мы обсуждали, не соприкасается. А то, что мы обсуждали дальше, соприкасается с обеими этими сферами. То есть вообще получаются какие-то летающие тарелки.

- Ну, вот, мне кажется и ответ. Собственно, вот эта оппозиция детей цветов актуальна ровно до того момента, пока на авансцену не выходит оппозиция, связанная с кричащими реальными проблемами, которые… ну, в общем, локализованы вне пределов креативного класса так называемого. Которые локализованы в той самой провинции, на которую делали ставку на минувших выборах президентских, но в отношении которой наивно думать, что она всем довольна. Мне кажется, потенциал протестный и потенциал недовольства этой вот другой России, потому что сейчас другая Россия – это уже не Болотная Россия…

- Ой, не Болотная.

- Потенциал этой другой России (не в лимоновском смысле, а в новом смысле), протестный потенциал, он гораздо выше. И когда он о себе заявит, тогда деактуализируется и движение детей цветов.

- Михаил Витальевич, если позволите, буквально в последние минуты нашего разговора, а почему он не актуализируется? Креативный класс может быть любым, может о себе думать все, что угодно. Но проблемы, например, образования и здравоохранения для них очевидны так же, как для всех. Почему эти проблемы никак не выплескиваются в их текущую квазиполитическую деятельность?

- Никто не выплескивает.

- Почему? Вот я совершенно искренне не понимаю, мне же интересно. Вам хочется сказать гадость власти – вот же вам, вот.

- Журналистам не интересно.

- А-а, вот в ком вся беда.

- Ну, как… у нас последние минуты, я очень упрощаю. Те, кто хочет играть в политику, выбирает очень резонансные и простые жесты, простые ходы, простые темы. Если вы сейчас выступите, это нужно делать… и больше того, я считаю, что за этим будущее, но если просто сейчас выступать с пакетом альтернативных предложений по реформе образования, то это не будет ни входом в политику, ни выходом на новый уровень для тех игроков, которые видят в этом свое поприще.

- То есть все эти самые события, начиная с первой Болотной площади и по последние дни, они, в сущности, дискредитировали для читающей, условно говоря, понимающей публики саму политическую жизнь, они ее выпотрошили.

- Она выпотрошена длительной довольно игрой на понижение. Вот игра на понижение, которая ведется разными субъектами и сверху, и снизу и сбоку.

- Абсолютно согласен. Очень хорошая формулировка, да.

- Но вот игра на понижение в данном случае просто упрощение повестки. И, к сожалению, наша медиасреда благоприятствует упрощению повестки. Наилучшие шансы имеют наиболее простые резонаторы.

- Давайте сядем, посидим,  давайте…

- Да. Да.

- Очень интересно. На кого вы возлагаете большую надежду, кто первый очнется и начнет говорить о деле? Снизу? Сверху? Кто это будет?

- Я думаю, какая-то часть элиты в широком смысле слова. То есть, может быть, часть бюрократии, может быть, часть региональных элит, может быть, часть образовательного научного сообщества. Вот как-то так. В любом случае я вижу, что в нашем обществе есть достаточно много людей, которые не видят себя ни в повестке лоялизма, ни в повестке Болотной площади. В принципе будущее нашей страны я связываю именно с этими людьми. Но пока, к сожалению, именно их не видно и не слышно.

- Ну, вот видите, много чего видно, много чего слышно, но опять не то. Но теперь будем говорить о политике чаще. Всего доброго.

У партнеров




    Мы хотим быть доступными для наших покупателей

    «Камский кабель» запустил франшизу розничных магазинов кабельно-проводниковой и электротехнической продукции

    «Ни один банк не знает лучше нас, как работать с АПК»

    «На текущий момент АПК демонстрирует рентабельность по EBITDA двадцать процентов и выше — например, производство мяса бройлеров дает двадцать процентов, а в растениеводстве и свиноводстве производители получают около тридцати процентов», — говорит первый заместитель председателя правления Россельхозбанка (РСХБ) Ирина Жачкина

    Столица офсетных контрактов

    Новый инструмент промышленной политики — офсетные контракты — помогает Москве снизить расходы на госзакупки и локализовать стратегически важное производство

    Скованные одной цепью

    Власть и бизнес сотрудничают для достижения целей нацпроекта «Экология»

    Сергей Кумов: «“Техпрорыв” уже позволил исключить из добычи и переработки миллионы тонн пустой породы»

    Одно из стратегических направлений развития ПАО ГМК «Норильский никель» — модернизация производства и соответствие современным мировым стандартам. В 2020 году «Норникель» переходит ко второму этапу «Технологического прорыва» — программы повышения операционной эффективности, стартовавшей в 2015 году
    Новости партнеров

    Tоп

    1. На рынок сжиженного газа выходит новый крупный игрок
      Со своими астрономическими запасами газа Тегеран рано или поздно должен был взяться за экспорт сжиженного газа. В этом поможет Россия
    2. Россия удержит статус самого крупного экспортера газа
      К 2040 году экспорт российского газа на международные рынки должен возрасти с 290 до 336 млрд кубометров
    3. В России может быть введено госрегулирование валютного курса
      В Госдуме появился законопроект, авторы которого считают необходимым отказаться от режима «свободного плавания» рубля и ввести госрегулирование курса валюты. Воспринимается такое предложение как достаточно неожиданное, но аналитики считают его оправданным. Отмечается, что мир все меньше живет по законам свободной рыночной экономики, которая подменяется режимом жестких торговых войн
    Реклама