Проект «Рожденные в СССР»

Москва, 18.09.2012
Как выбираются темы и герои фильмов, о чем хотелось бы снимать документальное кино и что снимают молодые режиссеры-документалисты?

— Здравствуйте, господа. На днях федеральные каналы сделали доброе дело они напомнили прежние и показали новую серию большого проекта документального кино под общим названием «Рожденные в СССР». Сегодня у нас в студии режиссер этого проекта Сергей Мирошниченко. Здравствуйте, Сергей Валентинович.

— Здравствуйте.

— Начну с жалобы. Во-первых, поздравляю Вас с тем, что Вы показали фильм, который обсуждали, по крайней мере, в нашей редакции существенно больше, чем любой чемпионат по футболу. Может быть, не так долго, чемпионат длинный, а тут несколько дней, но очень горячо обсуждали ваш фильм. И этот фильм нельзя достать. Я был из тех несчастных, кто пропустил трансляции по телевидению. Я, услышав обсуждение коллег, загорелся, что я тоже хочу посмотреть, а посмотреть его нельзя. Его негде купить, его можно только самым наглым, пиратским образом скачать, что я с великим стыдом и сделал, уж, извините, Бога ради. Почему так? Почему нет Вашего фильма нигде?

— Ну, видите ли в чем дело. По-настоящему премьера была первый раз. Потому что то, что мы, когда сделали в 1990-м году первых «Семилетних», шла перестройка, и так как дети…

— Да, да, об этом мы сейчас поговорим.

— … и так как дети говорили довольно откровенно о перестройке, о Горбачеве, поэтому фильм без предупреждения показали, представляете, в советское время, в три ночи, это в два… И все, и больше никогда.

— А кто-нибудь его видел?

— Ну, практически, я думаю, единицы, потому что я даже узнал, только когда…

— А-а, даже вам не сказали?

— Ну, нет, конечно. Нет. Это было настолько неожиданно сделано, то есть мы выполнили, как это было по-советски… мы выполнили свою часть программы, мы показали этот фильм, совместный фильм с Британией, но его никто не увидел. Кроме этого, там вырезали в тот момент куски… все, что говорили о Михаиле Сергеевиче, о перестройке дети, были окромсованы.

— Ужасно.

— Вот. И так далее.

— Простите, я не выполнил своих обязанностей. Может быть, есть кто-то из наших зрителей, кто не понимает, о каком проекте идет речь. Проект такой: в 1990 году группа господина Мирошниченко отобрала в разных концах тогда еще Советского Союза несколько детей, сняла подробные интервью с ними и сделала фильм «Семилетние». Через 7 лет с теми же детьми, которые уже оказались в разных странах, поскольку никакого СССР уже не было, были сняты интервью, которые были собраны во второй фильм, который оказался «Четырнадцатилетними». Потом был «Двадцатиоднолетние», и вот на днях была премьера «Двадцативосьмилетних». Это уже взрослые люди, они уж совсем в разных странах и на разных континентах, но мы, которые видели предыдущие серии, к ним уже относимся как к родным, мы следим за ними. А насчет цензуры только наши придирались? Или британцы тоже придирались?

— Нет, но с британцами была смешная очень история, потому что они в то время… тоже им Горбачев был очень близок…

— Ну да, Горбимания…

— Да. И в тот момент, когда я монтировал картину, а я просто ведь, я же ведь ничего не придумывал то, что дети говорили, то я и делал. У меня не было желания что-то сделать против Михаила Сергеевича, я к нему достаточно лоялен. И вдруг меня вызывает… останавливается монтаж, я первый раз увидел, что такое глухая пауза, когда монтажер, которого я очень любил, Ким Хортен, он замолчал, все от меня отвернулись, и вот пауза. И потом меня вызвали на самый верх и спрашивают: вы что, против Горбачева? Я говорю: да нет, почему я против? Вы что, за Ельцина? Я как сейчас помню.

— Это британцы?

— Да, да, британцы. Я говорю: ну, вы знаете, я не за Горбачева и не за Ельцина, мы передаем то, что на кухнях говорят люди, а дети за ними повторяют.

— Да, это очевидно, что они не сами сочиняют, конечно.

— Да, и вот… ну, у меня была очень хороший такой продюсер Клер Льюис, она очень была таким сильным человеком, и она отстояла мою позицию. Но дня три у меня была жесткая… я сказал: я уезжаю тогда. Это был такой конфликт. Видимо, там перезванивались, созванивались, решили…

— Нет, ну это на самом деле это фантастика, то есть чтобы добрые британцы так берегли честь генсека КПСС — это все-таки фантастика.

— Да, это второй раз вот тоже… то, что вышло сейчас «28» в России, часть высказываний наших жестких, высказываний молодых, ну, там есть часть молодых людей говорят достаточно жестко о государстве, жизни, их тоже подчистили сейчас. Я был в шоке, честно говоря.

— У нас? На канале «Россия»?

— Нет. У нас нет.

— Британцы?

— В Британии.

— А чем они руководствуются?

— Не знаю, я думаю…

— То, что они сами пишут в газетах про Россию, у нас не на всяком заборе прочтешь, а тут, значит, они встревожились.

— Может быть. Я, знаете, сидел выпивал потом, там, в Челси, кафе есть хорошее, с моими друзьями, они сказали: Сергей (так, с юмором они сказали), ты знаешь, кому принадлежит ITV.

— Действительно, откуда Вы знаете.

— Ну, это шутка, конечно, но они на всякий случай…

— А Бог его знает, шутка или не шутка, этого никто не знает.

— Там цензура тоже существует, только она…

— Конечно, существует.

— … она через адвокатов. Есть адвокат, он считает, что юридические нарушения, могут быть судебные тяжбы, и это его… он… вот и все.

— Ну, это даже не цензура, это типа техника безопасности.

— Вот. Вот.

— Да-да-да-да-да.

— Поэтому… но я всегда привык отстаивать свои взгляды. Я вообще не жалуюсь…

— Сергей Валентинович, там было что отстаивать. Если даже про первую серию говорить, там очень было что отстаивать, замечательные дети.

— Есть, есть. И все равно всегда я, когда жалобы на цензуру у нас в стране, я всегда думаю вот о чем, что наши режиссеры отвыкли бороться за свои картины. Отвыкли.

— Когда это они успели отвыкнуть? Совсем же недавно было.

— Да, совсем недавно были такие, как Климов, там, или Тарковский, или тот же Подниекс, которые боролись за свои картины, и всегда пытались отстоять ту правду, которую они рассказывают. Что-то отдавали. Я помню, у Никиты Сергеевича было на «Родне» 147, по-моему, поправок, он боролся и оставил, там, каких-то 7 или 9 поправок. Но потом наступило время, когда режиссеры перестали отстаивать свои поправки, ну, то есть отстаивать свою позицию. Они соглашаются мгновенно. Но потом жалуются в интернете. Вот это интересная такая особенность. Они соглашаются мгновенно, но потом пишут в интернете, как их изнасиловали многократно…

— Да, поведение какое-то, не очень вызывающее уважение.

— Да, но есть такая… Но в данном случае я хочу сказать, телеканал «Россия» сделал одну техническую правильную поправку. Там была девочка, она говорила, что у нее при родах сейчас убрали субсидии, на что мне серьезно было так сказано, что субсидии все-таки повысились, и она говорит такую… и все. И все. Остальное все, что говорили дети…

— Знаете, по нынешним временам ничего страшного они не говорят…

— Я с уважением…

— … как раз то, что было в 1990 году, притом что никто не понимал, куда катится, и сейчас это очень странно смотреть. Когда смотришь вашу первую серию, вот, «Семилетние», жуткий ужас. То есть страна накануне такой катастрофы, и никто этого не видит, никто… все живут себе со дня на день…

— Да.

— Более страшного фильма я давно не видел. И дети чудесные, просто чудесные, все до одного.

— Да, они рассказывают правду. Что все ненависть, национальная рознь…

— Почему комендантский час? Нельзя выходить — убьют. И это говорит девочка вот с такими глазами, как у Мальвины в мультфильме. Это фантастика.

— Да. Да. И я вообще… это такой проект, на который я попал, можно сказать, случайно. Потому что был конкурс на этот проект…

— Англичане его хотели сделать.

— Англичане его снимают давно уже. У них уже их детям по 56 лет, и они снимают давно. И приехал Майкл Аптед, его группа, они отбирали режиссеров. Среди кандидатов были, я так скажу, очень талантливые люди, был Роднянский, например, он тогда был режиссером, и высококлассным режиссером, был Манский Виталий, очень… ну, вот они выбрали… говорят, что многое сыграло роль, что у меня двое детей.

— А, то есть Вы понимали, как с детьми разговаривают.

— Как с детьми разговаривать, да. И поэтому мне, например, казалось тогда, я не очень понимал значение этого, честно я вам могу сказать… я просто хотел сделать крепкую картину с западным продюсером и показать, какой я, в общем, крепкий режиссер. Но потом я понял вот эту идею, что дайте мне ребенка в 7 лет, и я скажу, каким он будет человеком, я очень хорошо внимательно исследовал все то, что снимал Майкл Аптед впереди, и я понял, что этот проект, конечно, имеет определенное значение не столько кинематографическое, сколько социологическое, наверное. Исследование жизни человека.

— Да, я бы сказал, что крупнее. Ну, что такое социология? Одна доля от одной доли науки.

— Ну да, да.

— Пустяки какие. Этот проект при удаче, а у вас, без сомнения, удача, дает гораздо большее. Он показал нам всем — равнодушным, стандартным зрителям с замыленными глазами, он показал нам то, что нам раньше говорили, но мы же не верили, мы продолжаем не верить. А Вы нам показали, что интересен каждый человек.

— Я так…

— Они все у Вас безумно разные, но они все безумно интересные. Кстати, как отбирали детишек-то?

— Ну, мы сначала взяли место — взяли Среднюю Азию, Сибирь, Урал, там, Кавказ и страны Балтии. И Питер, Москва…

— Не было тогда стран Балтии. Еще не было.

— Ну да, да…

— Вот-вот появлялись…

— Но я уже… мы знали… там, прибалтийские назывались республики…

— Да-да-да.

— И мы выбирали, а потом уже места, точки, потому что все-таки невозможно снять двадцать героев, и брали там обычно русскоязычного человека и коренной национальности.

— То есть Вы прямо выбирали по одному или у вас был какой-то кастинг из каких-то групп?

— Ну, группы какие… было отсмотрено огромное количество детей…

— Вот-вот-вот, так вот как Вы выбрали ваших персонажей?

— Ну, мы ходили с камерой, приходили в детские садики, снимали этих детей на фото, камеры, потом у нас оказалась тысяча человек, а потом, я помню, у меня была research Джемма Джаб,  мы сидели с ней и когда отобрали сто, это была такая… на полу лежали эти фотографии, и мы ползали и пытались, боролись за каждого ребенка. Но в итоге были выбраны все социальные группы и плюс еще непохожесть.

— Да, они все очень разные. Там у Вас настоящий tour de force, просто можно гордиться, у вас же там близнецы разные, это же на самом деле замечательно.

— Да, у меня семья Жанны и Лени… я вообще не знал, что они уедут. Мы сначала их выбрали, потому что мы выбрали две пары. Стас и Денис это братья из Петербурга, те близнецы совершенно похожие были.

— А эти совсем непохожие брат и сестра.

— Да. Ну, тех я выбрал так: там драка была в детском садике, и я начал разнимать, взял одного ребенка, второго и понял, что они одинаковые. Я подумал, что это замечательные такие хулиганы питерские, я думал: я их возьму. А из Свердловска тогда еще города, теперь из Екатеринбурга дети, они были непохожи, но…

— Они как будто совершенно из разных семей, ничего общего вроде бы нет.

— Да-да-да, но… они да, и по характеру потом они…

— Очень заметно.

— Очень заметно. И поэтому я решил тоже взять вторую пару, но я не знал, что они уедут. Я стал снимать, потом мне папа говорит: Сергей, ты знаешь, я хочу тебя огорчить, мы уедем скоро. Я говорю: ну, что делать, давайте, доснимем все, давайте тогда доснимем, как вы уезжаете, как вы пойдете, куда пойдете в Москве. — Ну, мы… ты знаешь, я хочу им мавзолей показать…

— Сейчас кому это рассказать, это же невозможно вместить в голову!

— Да-да-да, такое вот… И они уехали…

— Там великая фраза, которую говорит эта бедная девочка. — Чего ты больше всего хочешь? — Остаться. Она больше всего хочет.

— Остаться. Ну, бабушка там за ней… потом все уехали, конечно, и бабушки, и дедушки. Но бабушки и дедушки плакали, я помню, квартиру, потому что там дачи, квартиры, и все-таки люди всегда крепко жили… но мне-то сейчас открытие, что они тогда уже знали, что им жучки поставили. Вот, это гениально, конечно, Леня рассказывает, что жучки…

— Да.

— … стояли уже тогда. Он говорит: уже тогда такая электроника была… он…

— Сергей Валентинович, опять про вашу первую серию. Когда я смотрел ее недавно, вопрос, который, может быть, Вы в таком виде себе не задавали, но сейчас он прямо из Вашего фильма лезет в глаза. Как страна выжила? Вот, то, что там у вас нарисовано, вот эти вот детишки, которые говорят то, что слышали у себя в родительских разговорах…

— Но она же не выжила. СССР распался.

— СССР распался.

— Как люди выжили.

— Как люди выжили. Как выжила основная по количеству часть России. Как не сорвалось в пропасть все это?

— Ну, вот, Вы знаете, я разговаривал с социологами, они как всегда все с цифрами, и они мне сказали: Вы знаете, что из ваших 20-ти детей должно было быть около 20% умереть вообще должны были. Вот, по статистике.

— А вы потеряли ровно одного мальчика?

— Ну, я потерял не потому, что он умер…

— Нет, потеряли из виду.

— Из виду. Я бы его с удовольствием бы сейчас вернул в картину, просто там мы снимали его в таком месте, где мама боялась, что откуда-то мы из органов… и не дала все, ни телефоны, ни адреса… мы не смогли его потом найти. И сколько бы ни пытались, не смогли…

— То есть Вам повезло в том, что они все целы остались.

— Все целы. Значит, мы выбирали, может быть, жизнестойких ребят…

— Вот, слово стойкость, оно просто прет из ваших серий.

— Да, но, видите, я вообще отношусь к этому поколению с огромным уважением. Понимаете…

— То, что они перенесли, конечно, это фантастика.

— Но… во-первых, они перенесли первый и очень серьезный такой удар это крах общества социальной справедливости. Вот этого… это не сталинизм, я не… а вот именно социальной справедливости…

— Я не вижу, в чем тут оправдываться. Вы все правильно говорите. И надо заметить, что довольно многие взрослые не перенесли.

— Не перенесли.

— Так или иначе свихнулись, вылетели в маргиналы…

— Да, и…

— … потеряли себя.

— И второе, это, конечно, технический прогресс. Резкий скачок уровня в развитии…

— Вы хотите сказать, что это такой же сильное потрясение?

— Конечно. Конечно. Ну что Вы… мы еще 15 лет… ну, мобильные телефоны, возможность открытого мира, всего… Интернет, пространство, свобода интернет-свобода.

— Ну, они как раз должны были это воспринимать уже как совершенно естественное, они не должны были даже удивляться, потому что это росло вместе с ними.

— Но все-таки это огромное испытание. Я думаю, что для следующих поколений это будет чуть легче. А тут возможности, с которыми человек должен справиться. И… ну, честно если говорить, то, конечно, то, что… вот, я бы не выдержал. Я бы, наверное, не перенес этих…

— Секундочку, Вы перенесли одновременно с ними.

— Ну, у меня был уже запас, у меня было… я уже на ногах стоял, но вот как они это в таком возрасте, это довольно сложно. Вы знаете, им многим очень тяжело.

— Ой, как… ни у кого там из Ваших персонажей легкой жизни не оказалось.

— Нет, да.

— Причем я не знаю, как у вас, но у каждого из зрителей, вот я сужу по разговорам с коллегами, сужу по себе, у каждого из нас есть свои любимцы среди ваших ребят.

— У меня нет.

— Ну, один-то общий любимец, конечно. Андрей. И мы все очень потрясены тем, что он, в общем, каким-то образом сломался. Мы понимаем, что с ним случилось? Или мы так и не понимаем, что с ним случилось? Вы знаете больше, чем показали в кино?

— Ну, я знаю больше, чем показал в кино. И я там оставил… во-первых, я оставил возможность вернуться ему всегда…

— Да-да, это понятно. Нет, он не ушел из проекта, он ушел из данного конкретного фильма. Он, собственно, довольно внятно сказал…

— Да, по непонятным для меня причинам.

— … но мальчик, каким он был в 7 лет… он просто, он просто ангел был. Чудо какое-то…

— Ну, он и в 14 был сильный, и в 21 был сильный, но вы поймите вот еще, есть такой период… я теперь стал заниматься этим серьезно, для меня самый важный период в жизни это первые 7 лет…

— Конечно. Все закладывается, конечно.

— … и с 21 по 28. Потому что это такой период, особенно с 24 до 28, когда человек находит свою… ну, свою дорогу…

— Сергей Валентинович, как раз Ваши-то детишки попали в прямое столкновение с реальностью и были вынуждены искать дорогу гораздо раньше.

— Ну, да.

— Ваше кино это и показало. Что во второй серии они уже почти все в бою… там уже…

— Да, в бою. Они в бою за… и вообще человек борется всю жизнь.

— Да-да-да, это очень, очень видно.

— Я, знаете, благодаря им начал замечать, как тяжело жить.

— Вот! Это главный вывод, который, ну, почти все мои коллеги сделали из этого фильма. Потому что это потрясающе…

— Просто жить тяжело. Да.

— Да, эти дети, которые сверкали своими ангельскими глазками, как их давит, как их крутит. И почти все ведь выстояли.

— Выстояли. И Вы знаете, в этом… я думаю, что…  я думаю, что мы вообще достаточно крепкие люди.

— Очень крепкие. Да.

— Я думаю, что если бы на ком-нибудь так отоспались, как на нас, я думаю, что многие бы просто не выдержали.

— А я Вам даже больше скажу, Сергей Валентинович, что, может быть, на следующих за Вашим… за тем поколением, которое Вы рассматриваете, следующее поколение, наверное, уже не такое прочное.

— Не знаю. Не знаю.

— Потому что те ребята какие-то уникальные.

— Я Вам хочу сказать, я же преподаю во ВГИКе, во-первых, эту картину делали молодые люди. У меня композитору 28, Демуцкому, звукооператору — 28, главному, кто это делал. Монтажерам 25, 22…

— Ну, это прекрасно. Так и должно быть. Они же лучше понимают, что…

— Да, но они вообще все готовили мне… Помогали, вопросы сами к себе готовили, они музыку писали соответственно своему поколению. То есть композитор со мной разговаривал о философии поколения. Илья Демуцкий замечательный питерский композитор… думаю… его вот хотели англичане купить все сразу и навсегда. Но мы его уговорили это не делать…

— Это рискованная сделка. Да.

— Да, пришел только контракт. Все сразу, навсегда и да… И поэтому мы… я думаю, что… я уже подготавливаю себе смену, ведь их же должны снимать до 70-ти лет.

— Вот об этом я хотел с Вами поговорить. Но сначала вопрос, Вы на него частично ответили, но я хочу, чтобы Вы это сказали отчетливо, чтобы мы все поняли. У Вас действительно нет любимых персонажей? Вы действительно ко всем относитесь ровно?

— Нет, нет, абсолютно.

— Я понимаю, что Вы так должны им говорить. А для себя-то?

— Нет-нет-нет. Честно, честно, нет. Потому что в каждом из них есть то, что мне близко очень.

— Да-да-да.

— И вот эта часть, она мне очень важна. И даже если человек находится сейчас в состоянии падения, я тоже переживал какие-то падения в жизни, и поэтому я в этот момент, я ему сочувствую еще больше. И, в общем, нет никого… они все маленькие кусочки, сектор моей жизни. Я не могу показать человека широко, я беру только тот сектор этого человека, который мне понятен и который, я думаю, должен быть интересен зрителю. Вообще ведь это же такая мозаика, на самом деле это очень сложное построение картины, оно очень сложное…

— Это заметно. Что это очень сложное, очень искусно сделанное построение.

— Мне тут недавно один человек сказал, что там… ведь в первой части хитрость заключается, и мы это делали специально, что мы изучаем не только мысль, историю мысли человеческой, но мы в 28 вдруг неожиданно выводим на первый план тело, как в 28 лет человеку, ему же присуще… сексуальное очень сильное обостренное такое развитие. Оно… и вот это тело, которое везде вышло сейчас на первый план во всем, мы его тоже вводим потихонечку в картину. Я думаю, что это просто нам повезло. Этот проект, он очень отличается от подобных проектов. Очень. Благодаря героям, потому что они соавторы мои…

— Конечно.

— Я же их пригласил в соавторы, я их убедил быть соавторами…

— Сергей Валентинович, на самом деле у Вас там гораздо более мощный соавтор. У Вас там соавтором Господь Бог. Вот.

— Спасибо.

— Надо выдержать такого соавтора. Он всем готов помогать, но не все готовы принять такую помощь.

— Ну, мы… я никогда не претендовал на это, но это правда, мы все-таки понимаем, что все это сделано, конечно, не совсем нами.

— Ну, в общем, мы бы так здорово не смогли. Да.

— И потом вот эта претензия на Демиурга, столько искушений сразу бывает, и такая тяжелая жизнь наступает.

— Нет, а Вы действительно любите своих персонажей, вы в Демиурги не пойдете, это понятно. Скажите, пожалуйста, у вас нет ощущения, что к последней, пока последней, к позднейшей серии, какие-то персонажи стали отходить на второй план? Вот, мне показалось, что в последней серии близнецов, бывших хулиганов, стало меньше, меньше этой литовской дочки сумасшедшей матери. Вот, они как-то несколько уходят, или это временно?

— Вы знаете, в каждой серии бывают лидеры. Лидером бывает тот, у кого в этот момент испытания сложнее. И он для нас становится лидером, потому что мы же соучаствуем с ним. И вот, допустим, первые две серии Алена, которая жила в Грузии, она была неинтересна совсем, а в третьей серии, когда с ребенком несчастье случилось, она стала лидером. Видите, в чем дело… или какие-то испытания, или какие-то успехи человека продвигают на первый план. Но не у всех так сейчас в этот момент, они уходят на второй план.

— То есть Вы не исключаете, что в серии «35» совсем другие будут в центре персонажи?

— Да. Да. Да.

— Вы общаетесь с вашими персонажами между съемками, вот в этом семилетии? Ведь, с точки зрения чистоты эксперимента, не следовало бы.

— Но, Вы знаете, я не общаюсь сам, но у меня дочери, они мне помогали.

— Они уже со всеми ними подружились.

— Да, общались. Да… и потому что я же ведь их возил, и они теперь с ними общаются. И я, вот, знаю, например, что Ладо, мой герой, который в очень тяжелом состоянии в Люксембурге, и в одиночестве, он все-таки уезжает в Грузию. Он сказал: я уезжаю в Грузию, я не могу больше, он в Европе себя попробовал, но оказался насколько грузин, что ему было с его характером, с его силой, мощью ему стало тяжело, он уезжает обратно в Грузию. Я знаю другое, я знаю, что они следят за мной.

— Ну, я их понимаю.

— Да. И я когда приезжал к ним брать интервью, они были готовы гораздо лучше к этому интервью, чем я. Они знали, что я говорил до этого, какие фильмы снимал. Они все отсматривали.

— Молодцы.

— Это было уже… Вот это интернет. Это уже…

— Но они на самом деле замечательные ребята.

— Да. И мне приходилось достаточно сложно.

— Ну, вот, видите, господа. По-хорошему, вот, после того, что мы сейчас говорили с Сергеем Валентиновичем, я должен был в заключение сказать ровно одно: господа, если вы еще не видели этого фильма, покупайте и смотрите. Я не могу этого сказать. Я не могу сказать: господа, скачивайте по-пиратски. Тоже не могу. Выбирайтесь из этой лужи сами, как хотите, но если вы не видели это фильма, его надо посмотреть. Спасибо.

Новости партнеров

Новости партнеров

Tоп

  1. Выплаты на детей споткнулись о прошлые доходы
    Из-за коронавируса ежемесячные пособия на детей в возрасте от 3 до 7 лет вводятся на месяц раньше. Если не возникнет проблем с выдачей в регионах, то уровень бедности среди семей с детьми в этом возрасте может сократиться на 26%. Мера своевременная, но условия получения этих выплат вызывают вопросы у нуждающихся семей.
  2. ЦБ принял трудное, но единственно верное решение
    В условиях кризиса Банк России решил отложить ужесточение выдачи ипотеки в зависимости от долговой нагрузки граждан
  3. Миннесота в огне
    В Миннеаполисе четвертый день продолжаются беспорядки, вызванные убийством полицейскими безоружного афроамериканца
Реклама