Какой Москве быть

Москва, 05.09.2012
Как наш город и наша жизнь выглядит глазами архитекторов и градостроителей? Какие пути развития московской агломерации предложили российские и зарубежные урбанисты? Насколько эффективно Москва использует свои ресурсы? Каковы перспективы современной московской и российской архитектуры?

Здравствуйте, господа. Несколько дней назад завершился семинар, на котором докладывали свои результаты участники конкурса по разработке проекта «Большой Москвы». Сегодня у нас в студии один из участников этого семинара, один из участников работы над проектами руководитель и главный архитектор Архитектурного бюро «Остоженка», академик Международной академии архитектуры, лауреат Государственной премии России Александр Скокан. Здравствуйте, Александр Андреевич.

— Здравствуйте.

Можно ли говорить о том, что работа над «Большой Москвой» для Вас, для Ваших коллег открыла какие-то новые вещи, которых вы раньше не знали и не умели?

— Я думаю, что да, безусловно, это была очень полезная и очень интересная работа. И хотя я, как бы, давно занимаюсь Москвой и всю жизнь прожил в Москве, и профессионально много занимался Москвой, я, тем не менее, много узнал для себя — массу нового — про наш город. И не только то, что я там узнал, прочитал, вычитал и так далее, многое потому, что я смог взглянуть как бы глазами наших коллег-иностранцев, которые... Потому что это был не просто конкурс, это был, я не знаю, такой параллельный процесс. Это, знаете, как бывает в институте. Когда мы учимся в институте, мы учимся не столько у наших профессоров, мы всегда учились еще у своих коллег, друзей, мы смотрели, что делалось, и как бы происходила такая фильтрация идей. Поэтому очень много узнали, много интересного, как наш город, как наша жизнь, как наши проблемы выглядят глазами, вот, профессионалов — иностранцев, архитекторов, градостроителей.

Если я правильно понимаю, состав участников, действительно, ведь был очень сильный?

— Я думаю очень сильный. Вообще, как известно, вся эта затея — это такая немножко калька с французских так называемых больших консультаций по поводу Парижа, которые произошли три или четыре года назад. Тогда это имело успех, было представлено на всяких выставках, широко обсуждалось и так далее, и так далее. И значит, когда город столкнулся с теми проблемами, о которые мы споткнулись несколько лет назад, очевидно, это, в первую очередь, это — транспортные проблемы, мы почувствовали, что город задыхается, и тогда обратились к этому опыту и собрали что-то подобное. И хотя в нашем случае называлось это конкурсом, но, я думаю, что фактически это были такие консультации.

Нет, ну, с самого начала и говорилось же, что потом попытаются люди извлечь из всех проектов какие-то части, идеи.

— Конечно.

Скажите, пожалуйста, правильно ли я понимаю, что в самом ходе вот этого конкурса или консультаций (как угодно можно сказать) начальные условия, в сущности, резко поменялись?

— Ну, я бы не сказал, что они поменялись.

Нет, формально никто ничего не сказал. Но если при начале конкурса в общем делался упор на этот уходящий на юго-запад то ли фартук, то ли галстук...

— Как это только не называется.

Ну, не хочется говорить неприличных слов... вот, но, тем не менее, про это шла речь. В общем, вот на последнем семинаре как-то уже об этом особенно не говорили.

— Особенно не говорили, но поскольку это является уже юридическим фактом, эта часть территории уже является Москвой, никто не понимает, что это такое и что из этого следует на самом деле, но, тем не менее, это факты. Поэтому, конечно же, мы все пытались так или иначе ответить, а что там должно происходить, а что там должен делать город в этой новой территории.

Есть какие-то оригинальные ответы? Вот я помню, что ответы в основном негативные. Вы, скажем, сказали, что это не должно стать местом массовой застройки.

— Да.

А чем это должно стать?

— Ну, понимаете, некоторые из участников... я думаю, это — вследствие того, что многие зарубежные коллеги более дисциплинированы...

А-а, им сказали туда, они пошли туда.

— Да, да. И они не привыкли, как бы, пересматривать, как бы, начальные условия игры. Их пригласили играть в эту игру, и они играли-таки в эту игру. Это мы, я не знаю, в силу какого-то мусорного устройства наших мозгов...

Ой, ну не надо себя хаять, вы просто прекрасно понимаете, что условия бредовые. Может быть, лучше, чем иностранцы.

— Мы массу усилий потратили на то, чтобы изменить эти условия, переосмыслить их и так далее, и так далее. Тем не менее, американцы, другая французская команда четко... и испанцы, они попытались четко ответить на этот вопрос. Как город может развиваться в этом юго-западном направлении. И они нарисовали там правительственный центр,  все, что просили их сделать.

И получились осмысленные картинки?

— Получились осмысленные картинки. Другое дело, если смотреть на все это, с точки зрения нашего исторического опыта, с точки зрения понимания наших возможностей, с точки зрения понимания, чего хочет этот город, чего он может и чего он не может, то, мне кажется, это все просто не состоится. Несмотря на то, что там были очень такие изысканные предложения, очень изящные предложения...

Расскажите что-нибудь нетривиальное.

— Из того, что там было?

Да. Именно про юго-запад.

— Мне кажется, самое такое изысканное предложение — это было предложение итальянской команды SECCHI-VIGANO, которая тоже участвовала в этом французском конкурсе, они предложили всю юго-западную часть Москвы (они все это называли городское великолепие) покрыть такой огромной сеткой таких огромных прямоугольных кварталов — несколько километров на несколько километров, — и внутри этих кварталов как бы должна была поместиться та жизнь, которая так или иначе уже есть. И дальше очень любопытно было наблюдать, как эта идея трансформируется. Потому что понятно, что чем точнее эту сетку, красивую, абстрактную, прикладываешь на реальность, тем больше она начинает деформироваться. Но надо отдать должное нашим коллегам, это очень поучительный процесс, тем не менее, хотя на первый взгляд кажется, что затея бредовая, наша радиальная, концентрическая Москва не имеет никакого отношения к этой сетке. На самом деле это очень такое дисциплинированное... дисциплина. Потому что на любой предмет... это такая декартова логика: чтобы какой-то предмет изучить, понять, мы на него накладываем какую-то сетку, и внутри этой сетки мы начинаем, как бы, анализировать, понимать этот предмет. Вот, собственно, они это и продемонстрировали.

И в каждой из ячеек этой сетки был бы город в собственном смысле слова. То есть который можно пересечь за 30 минут пешком...

— Ну, не совсем. Но, тем не менее, тем не менее, они попытались таким образом как бы вот эту нашу хаотичную жизнь наложить на нее такую регулярную сетку.

А какой-то отдельный смысл для отдельных ячеек предлагался?

— Ну, конечно. Потом в одних они разместили элементы этого правительственного центра, в каких-то, там, я не знаю, научные кластеры, в каких-то — жилые и так далее, и так далее. Нет, очень интересное предложение. К сожалению, на мой взгляд, оно малореально. Но не потому, что плохое предложение, наша жизнь немножко иначе устроена.

Да, я согласен, что исходные, начальные условие для конкурса были, ну, вежливо говоря, марсианские. А скажите, пожалуйста, насколько я понимаю, три из девяти участников все-таки сделали акцент на том, что Москве надо использовать существующие сегодня пустующие площади...

— Да, да, да.

Расскажите, пожалуйста, насколько вы были дружны в этом смысле? Вот, эти самые три группы: вы, Чернихов, насколько я понимаю, кто-то еще...

— Понимаете, тут очень смешная ситуация. С одной стороны, я мог бы говорить, что это мы первые сказали, это мы первые... Но, с другой стороны, это смешно.

Это, в общем, высказывались самые неархитектурные люди, как только был произнесен этот самый юго-западный вариант, сразу стали говорить: что вы делаете, у вас вся Москва дырявая, займитесь.

— Да. В общем, не в этом дело. На мой взгляд, это некая истина, и кто первый увидит землю, там с корабля...

Кто первый скажет, что дважды два четыре.

— ... через пять минут ее увидели все.

Это правда.

— И, в общем, говорить, что он увидел первый, не в этом дело. Вот. А идея заключалась в том, что мы не кочевники. Мы не должны, как бы, нагадив в одном месте, загадив наш город...

Очень хороший аргумент.

— Да... переходить в следующее. Мы не кочевники, мы культурные люди, уже давно ведем оседлый образ жизни, и поэтому прежде, чем куда-то уходить дальше: в степи, там, в леса, еще куда-то, — мы должны привести в порядок то место обитания, где мы жили.

Абсолютная истина.

— Наш город. И поэтому при внимательном анализе выясняется, что в этом городе масса резервов. Причем не только резервов, но и ресурсов. Здесь была тоже попытка осмыслить разницу между ресурсами и резервами. Потому что если резервы, как правило, рассматриваются в этом юго-западном секторе, есть территориальные резервы, есть места, где можно вести жилую застройку. Это резерв. А ресурс — это что-то более глубокое, что-то менее очевидное, что не лежит на поверхности. Что нужно сделать какие-то усилия, чтобы это поднять, чтобы это выявить. И вот такими ресурсами является промышленная зона. И там, где находится ваша студия, — это фрагмент вот этого так называемого постиндустриального промышленного пояса.

Да, это очень хорошо видно на карте, собственно.

— Да, да. Я могу Вас обрадовать, что несмотря на то, что сейчас ваше окружение выглядит чудовищно и добраться сюда без вашего лихого водителя было бы невозможно, но в перспективе это замечательное место. То есть это место, которое будет расцветать вокруг малого такого, так называемого железнодорожного кольца, которое поражено промышленными территориями. Все эти промышленные территории, они как бы... это не просто ресурс, это мертвые... понимаете, это остатки железного XX века, они уже не работают, они все были привязаны хвостами к железнодорожным веткам. Все это не работает. То есть это мертвое тело, которое должно быть вынуто из города и заменено чем-то другим, иначе это городу просто вредно.

Причем есть при этом проект «Большая Москва», нет ли проекта, это нормальная живая жизнь то, о чем вы говорите.

— Это нормальная живая жизнь. Это должно происходить, и, в общем, это происходит. Я знаю, есть проект большого железнодорожного кольца, где РЖД напополам с московским правительством организовали некое акционерное общество, которое будет развивать и эксплуатировать. То есть появится некая транспортная связь, вокруг которой будут расцветать новые виды деятельности: офисы, я не знаю, творческие так называемые кластеры, в том числе и жилье может в каких-то ситуациях возникнуть. И, кроме того, второй ресурс, который мы обнаружили, — это наша река. Мы знаем реку, которая, грубо говоря, от Сити до... где-то там Симонова монастыря, это примерно одна четвертая часть протяженности реки, которая находится в  городе. А все остальное никто... нога человеческая там не ступала.

Опять же на карте это очень хорошо видно.

— Да. Да. Да. Это какие-то промышленные зоны, заброшенные территории, какие-то пустыри, какие-то порты, которые уже не работают, ничего не грузят, ничего не разгружают. И с этим тоже нужно что-то делать.

Но ведь на этот счет есть блистательный пример. То, что сделали с такими территориями на Темзе в большом Лондоне на самом деле блестящий успех.

— Да. Да.

Но это было довольно давно. Можно было освоить этот урок.

— Это было уже почти 30 лет назад. Ну, очевидно, они раньше чухнулись и... Потому что они же, понимаете, ведь проблема в чем... что главный городской ресурс, если там есть резерв, эти самые пустые территории, а главный городской ресурс — это неэффективно используемые территории в центре города. Понимаете, там, где мы сейчас с вами находимся, — это почти центр города.

Ну да, очень близко. И от Кремля, и от чего хотите.

— И поэтому ресурс городской — это более эффективное использование вот этих экстенсивных территорий.

Удастся убедить власти московские, федеральные в том, что это разумно во всех отношениях. Или не удастся?

— Я думаю, что московские уже убедились даже еще и без нас, они и сами делают, они говорят, что распределили все эти промышленные зоны между важными городскими чиновниками. Каждый чиновник имеет какую-то такую зону ответственности. И вашей территорией, наверняка, какой-то важный человек занимается, может, сам Хуснуллин, может, еще кто-то...

Надо его позвать сюда, пусть расскажет.

— Пусть расскажет. Поэтому это... есть вещи, которые как бы будут происходить...

Независимо от того, что скажут начальники. Александр Андреевич, опять же независимо от того, что решит начальство, что придумают Ваши коллеги и Вы, живая жизнь происходит. И Подмосковье и в рамках этого самого галстука, и вне этих рамок застраивается этими зубьями, этими 20-25-этажными штампованными зданиями, между которыми опять вот такие проезды, то есть они уже обречены на транспортный коллапс прямо сейчас, это происходит, по-видимому, не контролируемо. Это всегда так будет?

— Вы знаете, нет. Чиновники московские жалуются, что, да, в настоящий момент эта ситуация ими почти не контролируется. Потому что эта застройка проходит по каким-то генпланам, которые были еще утверждены областью, понимаете. И когда эта территория стала Москвой, должен быть сделан новый генплан, какая-то новая градостроительная документация, которая все это должна регулировать.

А тем временем все строится.

— А тем временем все строится. И понимаете, поскольку у этих людей, они получили разрешение на строительство очевидно раньше. И нет каких-то, очевидно, в данный момент достаточных юридических оснований, чтобы сказать стоп. Понимаете, это проблема власти, это проблема юридическая, судебная и так далее, и так далее. Я знаю, что они с этим борются, они пытаются это как-то решить. Но по свидетельству тех чиновников, которых мы слышали, это очень тяжело, это очень непростой процесс.

Но ведь дело доходит до сущих анекдотов. Вот, значит, мы так гордимся тем, что у нас будут нетривиальные архитектурные градостроительные решения в Сколкове, а вокруг Сколково уже встают эти зубья, которые обессмысливают какое угодно архитектурное решение сколковских гектаров. Просто смысла нет никакого. Там можно рай земной устраивать, он будет все равно выглядеть по-идиотски.

— Ну, Вы знаете, в чем... специалисты говорят, что это настолько прибыльное дело — это жилое строительство...

Это-то понятно...

— ... что остановить этот процесс не только очень трудно, но еще и очень опасно.

Да, я собственно даже... я не буду просить расшифровывать, все довольно понятно.

— Да.

Но дело в том, что это все сугубо логика временщиков. Да, это безумно выгодно сегодня. Завтра это страшные проблемы.

— Да. Да. Да.

Не послезавтра, а прямо завтра.

— Да. Да.

Так должна быть у кого-то сила продвинуть горизонт до послезавтра? Или это нереально?

— Понимаете, должна быть. Ну, мы часто все говорим, что должна быть сильная воля. Но вот кто должен проявить эту волю — мэр, не знаю, какой-то чиновник, отвечающий за строительство, президент или еще кто-то, но очевидно без того, что... ну, в каких-то случаях мы знаем, что воля проявляется, и какие-то результаты там эта воля дает. Но вот это — тот самый случай, когда без очень сильной такой, уверенной воли, я думаю, остановить эти какие-то негативные процессы невозможно.

И шансов на это проявление сильной воли вы пока не наблюдаете?

— Я не наблюдаю. Я бы сказал, это такая не градостроительная, не урбанистическая проблема, это проблема, ну, власти, в общем.

Да, конечно. Но в том, что вы успели сказать в ответе на мой последний вопрос, есть вполне четко урбанистическая проблема. Значит, сейчас эти зубья в самых неожиданных местах, будь то Коммунарка, или Сколково, или что угодно, вырастают по каким-то прежде утвержденным, вы сказали, планам, генпланам, чему угодно.

— Да. Да. Да.

А урбанистическая, архитектурная мысль созрела, что если будет принято такое решение, чтобы в обозримый срок дать новый современный разумный генплан то ли этой юго-западной оконечности, то ли вообще ближнего Подмосковья. Как-то внятно к этому подойти уже есть силы?

— Ну, понимаете, профессиональные силы есть. Вопрос заказа, понимаете. Мы должны иметь четкие какие-то регламенты. Архитектор на самом деле, градостроитель мечтает о четких регламентах, в которых он бы мог говорить заказчику: уважаемый, вот, регламент мне предписывает делать вот это и вот это...

Александр Андреевич, так я Вас об этом и спрашиваю. Подготовить... понятно, что принять регламент может только начальство, а подготовить все равно должны вы, урбанисты, да  вы.

— Да. Да.

Вы готовы сейчас к этой работе?

— Мы готовы. Понимаете, для этого нужны какие-то контрольные цифры. Они говорят, что в этой юго-западной территории мы должны разместить, там, порядка, скажем, 2 млн людей. Скажем, географы, с которыми мы имели дело, с экологических и прочих точек зрения, говорят, что, ну, 500 тыс., пожалуй, можно на этой территории расселить, но вряд ли больше. Есть разница. Кто-то должен сказать: давайте остановимся на этом и на этом, результат будет разный. Мы все время сталкиваемся не только по поводу этой юго-западной территории. В своей ежедневной работе архитектурной мы сталкиваемся с тем, что заказчик требует, просит, намекает на какие-то цифры, которые превышают, ну, как бы разумные параметры, разумный потенциал этой территории.

Каждый ваш заказчик хочет из своего клочка извлечь...

— Максимум.

... семь шкур содрать.

— Абсолютно точно.

Но кто-то должен запретить сдирать остальные шесть шкуру дери, но семь нельзя.

— Да. Да.

А подготовить этот запрет должны вы. Эти предложения должны быть, я не знаю, готовы, обсуждаться. Высотные регламенты, регламенты по количеству... по доле земли, которую можно застраивать, не знаю, что-то еще ведь должно быть готово.

— Вы знаете, это требует некоего переосмысления вообще всей нашей деятельности. Потому что не очень любят наши согласующие инстанции, когда очень все четко расписано. Они говорят...

Исчезает люфт, я понимаю...

— Исчезает интерес.

Да.

— Я сталкивался, когда мы еще занимались той территорией, именем которой называется наше бюро «Остоженка», мы пытались каждому участку приписать некий потенциал возможный. Что на этом участке можно, там, допустим, 10 тыс. квадратных метров, на этом 5, нам говорили: ребят, ну, нельзя так, потом придут архитекторы, которые, может быть, увидят, что здесь можно больше, а вы им сразу записали 10 тыс., ну, так неинтересно; подумайте о тех коллегах, которые будут потом работать на этой территории. Понимаете, а дальше все это решается комиссионно. Есть советы, которые говорят: а вы нарисуйте, а мы посмотрим, если красиво, если убедительно, то мы согласимся с этими цифрами, а если не убедительно, мы не согласимся. Это неправильно. Должно быть известно, что на этой территории...

Ну, какой же это регламент, если...

— Никакого регламента. Должно быть известно, что на этой территории можно ровно столько — и все.

Да.

— Да.

И особенно, конечно, Господь с ними, с ближними пределами Подмосковья, но особенно это важно для центра, потому что то, что происходило все эти 20 лет и продолжает происходить, это безумие.

— Да. Да.

Вот, если позволите, несколько слов об этом. Все это очень хорошо расширение Москвы, все это замечательно и очень интересно. Но гораздо острее, насущнее, проблема центра. По их поводу обсуждение в рамках ли этого ли семинара, в других рамках происходит?

— Происходит. И в рамках этого семинара тоже. Ну, главная проблема известная, — это транспортная, она, конечно, не решается в пределах одного самого центра. Тем не менее все специалисты транспортные — и наши, и иностранные — говорят, что помимо каких-то глобальных решений, то, что, конечно, мы должны переориентироваться на общественный транспорт, приоритет общественного транспорта и так далее...

Да, это неизбежно.

— Да, понятно и ясно. Но есть еще целая система так называемых малых дел, которые позволят при существующей недостаточной уличной сети тем не менее решить проблему. Но помимо, там, жесткой парковки, известно, террор должен быть по отношению к double parking и так далее, и так далее, это все правильные вещи, без них мы в городе не сможем жить. Но есть простые еще вещи. Например, все наши полосы, по которым мы ездим, они слишком широкие, они рассчитаны на военную технику и так далее, танк может пройти, для города...

Когда танки пойдут, они не будут смотреть на разметку.

— Они не будут смотреть на разметку. Совершенно верно. Поэтому там, где сейчас три полосы...

Можно сделать четыре.

— ...  мы вполне можем организовать четыре и так далее.

Да-да-да-да. А насчет того, что пора перестать валять дурака и разговаривать о строительстве парковок в центре, потому что их все равно не хватит. Насчет того, что пора какую-то жесткость наводить по части доступа в центр. Может быть, просто, как в Лондоне просто деньги брать. Это все обсуждается?

— Это все обсуждается. Я думаю, это все неизбежно. Нравится нам это или не нравится, без этого мы задохнемся.

И это более или менее консенсусная точка зрения всех Ваших коллег, которые участвовали...

— Да. Другое дело, что об этом как-то дозированно будут говорить, потому что это меры, конечно, непопулярные.

Абсолютно.

— Абсолютно непопулярные. И каждый из нас, столкнувшись с этим, он все равно будет чертыхаться и...

Ну, я чисто случайно оказался в Лондоне на несколько дней, буквально через неделю после того, как мэр Лондона ввел тогда еще было 5 фунтов за въезд. Господи, как же его поносили. Было просто приятно слушать, был восторг.

— Конечно. Конечно.

Ну, наверное, здесь будет то же самое.

— То же самое. Но это неизбежно. Есть такая у транспортников как бы поговорка, что, да, каждый человек, он приветствует, я не знаю, расширение дорог, прокладку новых дорог, прокладку новых магистралей, только не через мой задний двор.

Да, конечно, конечно, конечно. Это абсолютно стандартная ситуация везде. И тут, может быть... я вообще люблю, когда идут публичные обсуждения, но в случае вот этих мер лучше поменьше публичных обсуждений. Чем внезапнее это происходит, тем, может быть, и лучше.

— Да, да, да. Может быть. Ну, в общем, какой-то баланс должен быть сложный.

В последнюю, к сожалению, из очень недолгих минут нашего разговора: есть какие-то представления о том, что именно из сказанного на последнем семинаре будет принято заказчиками в качестве руководства к дальнейшим работам?

— Значит, еще окончательное решение по поводу результатов не принято. То ли сегодня работает это жюри, то ли в какие-то вот эти ближайшие дни, они должны сказать, что из каждой работы им кажется наиболее важным и перспективным.

А, даже так?! Собственно, само решение жюри уже об этом и скажет.

— Да.

Об этом не надо будет догадываться, это будет напечатано.

— Нет-нет, они скажут: из этой работы считаем полезным взять это, из этой — вот это, из этой — вот это. И дальше весь вопрос, куда эта коллекция поступит...

И кто будет синтезировать...

— Вот. Вот. Вот.

Об этом пока представления нет, кто это будет делать?

— Пока неясно.

Но это тоже... в сущности это опять решение нового заказчика. Кто закажет новую работу, он, собственно, и скажет: ты, ты и ты.

— Да, дело в том, что в Париже после этого конкурса или консультаций был создан специальный институт, который и аккумулировал вот эти все идеи, которые были там, как бы, высказаны. Значит, в Москве есть Институт Генерального плана...

Я тоже хотел сказать, что вроде бы уже готовый институт-то есть...

— Вроде есть, но он так перезагружен такой ежедневной работой, и мне кажется, было бы правильно создавать какую-то новую структуру, которая сможет все это как-то синтезировать, аккумулировать и так далее.

Ну что ж, может быть, действительно, будет создана новая структура, которая, может быть, соединив высказанные коллегами нашего сегодняшнего гостя идеи, даст какие-то решения, которые украсят наш любимый город. Может, действительно, в нем станет легче жить. Спасибо.

У партнеров




    О подходах к цифровой трансформации металлургических предприятий

    Курс на цифровизацию металлургических предприятий сохранится и в 2020 году. Такие лидеры отрасли, как «Норникель», «ММК», «НЛМК», «Северсталь», «Евраз» уже начали реализовывать инвестиционную программу и делать конкретные шаги к цифровому будущему

    «Норникель»: впереди десять лет экологической ответственности

    Компания впервые представила беспрецедентную стратегию на десять лет, уделив в ней особое внимание экологии и устойчивому развитию

    Мы хотим быть доступными для наших покупателей

    «Камский кабель» запустил франшизу розничных магазинов кабельно-проводниковой и электротехнической продукции

    «Ни один банк не знает лучше нас, как работать с АПК»

    «На текущий момент АПК демонстрирует рентабельность по EBITDA двадцать процентов и выше — например, производство мяса бройлеров дает двадцать процентов, а в растениеводстве и свиноводстве производители получают около тридцати процентов», — говорит первый заместитель председателя правления Россельхозбанка (РСХБ) Ирина Жачкина
    Новости партнеров

    Tоп

    1. Курс доллара: следующая неделя может стать самой важной в этом году
      Инвесторов тревожит состояние торговли и намеки на слабость американской экономики. Результат – ослабление американской валюты и худшая с октября неделя.
    2. Может статься, России не нужен газовый контракт с Украиной
      В прогнозе о заключении соглашения с Украиной премьер-министр Дмитрий Медведев сослался на Ильфа и Петрова
    3. Курс евро сильно удивит
      Единая европейская валюта может удивить высокими темпами восстановления в следующем году.
    Реклама