Ключ к решению национального вопроса

Москва, 18.10.2012
Представлен и вынесен на общественное обсуждение проект стратегии национальной политики. Что должно лежать в основе государственной национальной политики? Какие главные структурные проблемы существуют сегодня в многонациональной России и как предлагается их разрешить?

— Здравствуйте, господа. Вроде бы начинается общественное обсуждение проекта стратегии национальной политики Российской Федерации до 2025 года. Говорю вроде бы,  потому что и объявлено, что начинается общественное обсуждение, но найти текст этого проекта до сих пор крайне трудно. На страничке, где вроде бы его легко было бы найти, на страничке Совета по национальной политике при президенте России, этого проекта нет. Но, поискавши, найти можно. Этот проект будет обсуждаться, и совершенно понятно, что он будет принят. Не просто принят, а принят с торжеством. Вот что говорит один из его авторов господин Михайлов, а нет, господин Зорин. Стратегия должна стать документом согласия, своего рода общественным договором. Мне на электронную почту пришло около 40 отзывов, говорит господин Михайлов, другой автор проекта, и ни одного отрицательного. Есть правки стилистические, несуразицу исправляют. Значит, будет документ общественного согласия, своего рода общественный договор. Ни одного отрицательного отзыва на него не поступило, найти его непросто, принят он будет скоро. О том, что это за документ, что там написано и хорошо ли это, мы сегодня говорим со специалистом. У нас в студии президент Института национальной стратегии Михаил Ремизов. Здравствуйте, Михаил Витальевич.

— Да, здравствуйте.

— Как Вам этот документ? Вам удалось его найти?

— Да, я нашел, тоже знакомые прислали.

— Знакомые.

— То есть такими кривыми тропами, скажем так. Думаю, что у господина Михайлова хорошие деликатные друзья, которые не задевают его чувств, и это хорошо.

— Вот это хорошо.

— Правильно?

— Если у всех будут такие друзья, вот и будет межнациональное согласие.

— И вообще будет социальная гармония, потому что когда каждый общается со своей референтной аудиторией, то страсти утихают. Но если бы и друзья господина Михайлова были также адресатом этой стратегии, то я готов был бы согласиться.

— А кто адресаты этой стратегии?

— Ну, адресаты этой стратегии — наше общество, больное, разрозненное, такое нервозное достаточно. Общество, где у нас межэтнические конфликты клокочут, и главное они даже страшны не сами по себе, а как симптомы каких-то больших структурных процессов: переселение народов, клановой экономики, клановой преступности, этнократии на местах, экспансии, предположим, того же исламизма на новые регионы в Татарстане, в Поволжье. То есть это большие серьезные процессы. Отвечает ли на них документ? Ну, в общем, коротко говоря, на мой взгляд, нет, потому что преимущественно ищут не там, где потеряли, а под фонарем, и предлагают делать то, что привыкли.

— Да-да-да-да-да.

— То есть гармонизировать, пропагандировать общегражданскую идентичность, гармонизировать отношения опять же посредством слов и плетения словес…

— Нет, это стратегия кота Леопольда: ребята, давайте жить дружно.

— Мониторить экстремизм. Да, мониторить публикации экстремистские…

— Да-да-да-да-да.

— Вот, слово мониторинг, оно ключевое, конечно. Действительно, надо мониторить, чтобы принимать какие-то решения. Но просто проблема в том, что, условно говорят, в какой-нибудь Кондопоге те, кто резали, не писали никаких экстремистских публикаций, и мониторить их в интернете было бесполезно.

— Сегодня… не сегодня вот уже две недели в Верхнем Уфалее тоже ведь никто ничего не писал в интернете…

— Никто ничего… никаких деклараций.

— … спокойненько себе привели в ужас весь поселок, из него люди уезжают, потому что боятся там оставаться, и никто ничего не знает. В средствах массовой информации этого нет, никто не разжигает рознь, все чудесно.

— Да, а предметом мониторинга станут те, кто начнут об этом писать. Вот в чем проблема.

— Ну, поэтому никто и не пишет, никто не хочет стать предметом мониторинга.

— Никто не хочет стать предметом мониторинга, да.

— А люди очень серьезно полагают, что если не говорить о том, что происходят какие-то беды, то значит вроде бы и бед нет. Правда же?

— Конечно, и будет общегражданская идентичность, так сказать, процветать. То есть, безусловно, проблема в том, что у нас есть серьезные структурные проблемы, есть в какой-то степени даже общественная болезнь, мы ее не диагностируем, потому что диагностировать значит идти на рискованный откровенный разговор. А там нет откровенного разговора о проблемах в стратегии. Ну, взять, допустим, такую сложную структурную проблему как миграция. Люди говорят в стратегии, что да, проблема существует. Но в чем она состоит? Она состоит, оказывается, в том, что из-за недостаточного уровня адаптированности мигрантов к ним возникает негативное отношение. То есть проблема не в характеристиках миграции как таковой, проблема в мигрантофобии, которая вызывает недостаточные усилия государства по интеграции. Но опять же, на мой взгляд, это пример сопоставимый. Проблема не в тех, кто режет, а в тех, кто об этом говорит. В данном случае речь не идет о, скажем так, стремлении какой-то дискурс вражды в моем стремлении пропагандировать, а просто о стремлении диагностировать проблемы там, где они есть.

— Ну, видите ли, Михаил Витальевич, у меня сложилось впечатление, что от того состава национального совета, который сформирован, президентского Совета по национальной политике, который сформирован летом этого года, никакого иного документа ждать было нельзя. Потому что там собраны, кажется, все бывшие министры по делам национальностей, которые, собственно, и будут галдеть то, что они галдели, находясь при должности. Плоды их работы мы, собственно, видим сегодня на лице широкой Российской Федерации. Вот такой уровень национального согласия они все вместе поочередно сделали. Вот об этом они все и говорят, что так и надо. Надо не давать людям назвать по национальности никого, кто проявил себя с недоброй стороны, а желательно вообще никого, причем почему-то это распространяется только на очень узкий круг вопросов. Вот, рассказать о том, что ключевое количество, там, медалей по борьбе завоевали люди из северокавказских регионов, можно. Сказать что-нибудь…

— Аналогичную статистику по преступности дать нельзя.

— Почему-то нельзя. Я совершенно искренне не понимаю, кого они хотят обмануть? Вот, кто является целевой аудиторией вот этого лицемерного подхода к действительности? Кто должен клюнуть?

— Я боюсь ответа на этот вопрос Ваш, такой откровенный. Потому что обычно такие стратегии пишутся в расчете на одобрение начальства. В данном случае непосредственного руководителя этого совета.

— Ну, или по его прямому указанию что ли, я не знаю.

— Нет, ну просто есть же проблемы в крупных системах и корпорациях, в государствах, что идет работа не на эффективность, а на то, чтобы заслужить одобрение человека, который будет оценивать эту работу.

— А зачем тогда называть это общественным договором? Зачем обманывать насчет всенародного обсуждения? Это просто так принято, да?

— Таков дух времени.

— Без этого просто не покажешься в свете.

— Конечно.

— Понимаю. Скажите, пожалуйста, вот из того, что просочилось в обсуждение, пока ведь на самом деле обсуждение-то не идет, может быть, там у друзей авторов идет обсуждение, а в широкой дискуссии нет, в основном идет разговор о вот этом самом единственном вопросе, что вот раньше пытались написать, что русский народ является государствообразующей нацией, все страшно по этому поводу завозмущались, теперь как-то иначе написано. Вот это и есть ключ всего, да?

— Я, кстати, не знал, что раньше пытались так написать. Видимо, какие-то доблестные партизаны в Минрегионе.

— Я прочел это в сегодняшнем «Коммерсанте».

— Я тоже прочел это в «Коммерсанте», надо посмотреть на прежнюю версию стратегии Минрегиона и, наконец, разоблачить уже засевших там великодержавных шовинистов. Если серьезно, на мой взгляд, это имеет символическое значение, то, как будет обозначена, ну, что ли национальная конструкция нашего государства. На мой взгляд, важно, чтобы она была обозначена адекватно. То есть важно понимать Россию как союз народов, в центре которого находится русский народ. И в этом смысле он играет государствообразующую роль. На мой взгляд, да, это абсолютно адекватный взгляд на ситуацию, который, скажем так, позволит начать сложный процесс договоренностей друг с другом. Просто надо договариваться, действительно.

— Без сомнений.

— В том числе надо договариваться разным общинам, надо договариваться исторически, стратегически и народам, которые здесь живут. Но чтобы договариваться, в том числе важно, чтобы был осевой субъект, вокруг которого эти договоренности могут возникнуть. Это русские. Но, на мой взгляд, даже это — не главный вопрос. И меня, там, нисколько не обижает, если вдруг статус в документе понизили и просто сказали о каком-то там формирующим воздействии русской культуры, дело не в этом.

— Про русскую культуру я у Вас еще спрошу.

— Еще будет разговор?

— Да.

— Для меня важнее, чтобы был откровенный диагноз структурных системных проблем, связанных с великим переселением народов вот этой массовой миграции в том виде, как она есть, и которая, на мой взгляд, является самостоятельной проблемой, которую необходимо решать. И национальная политика должна быть направлена, в том числе на ее решение. Второе это клановая экономика, клановая преступность, в том числе этническая преступность. Третье это этнократии в регионах, национальных республиках. Потому что, ну, конечно, можно очень много говорить об общегражданской идентичности, о равенстве прав, но, там, равенства прав в смысле доступа к должностям без этнической дискриминации у нас нет в большинстве национальных республик.

— Там очень жесткая этнократия.

— Очень жесткая.

— Несопоставимо более жесткая, чем еще даже 10 лет назад.

— Да, то есть ситуация движется куда-то не туда. Точно так же проблема, о которой и «Эксперт» много пишет, и мы уже упоминали, разрастание исламизма в Поволжье. Ну, об этом сейчас просто нельзя не писать, потому что это…

— Что значит нельзя? Можно. Почти никто не пишет.

— Если смотреть на то, что происходит. Действительно, почти никто не пишет, я согласен. Это структурная системная проблема вот эта наступательная идеология как бы интегрального исламизма, интегрального, так сказать, некоего учения, взгляда на жизнь. Причем даже понятно, какие лакуны она заполняет, понятно, почему она возникает. Это серьезный вызов.

— И понятно, что само это учение несовместимо с продолжением существования Российской Федерации…

— Безусловно.

— … в сколько-нибудь современном виде.

— Безусловно, да.

— Так это, как-то довольно важно, наверное?

— И вот всех этих вещей там нет.

— Нет, нет. Совершенно верно…

— Вот это меня не устраивает.

— … как будто бы все тихо и спокойно. А почему, вот, если действительно там была попытка написать о государствообразующем народе, почему кто-то против? Насколько я помню, по любым ООНовским параметрам мы вообще однонациональная страна.

— Да, мононациональное государство, по крайней мере.

— У нас 80%... да, это больше, чем во Франции.

— Это… в общем, да. Поэтому, на мой взгляд, это вопрос, как сказать, ну, некой резистентности позиций столичной бюрократии, а не степени возмущения региональных этнократий.

— А почему столичная бюрократия должна придерживаться такого взгляда? Что ее побуждает так странно себя вести?

— Вы знаете, это какие-то глубинные комплексы. Во-первых, остаток советской национальной политики.

— Но там было другое дело. Там, действительно, 50% было.

— Там было 50%, согласен.

— А здесь-то 80.

— То есть получается, что советская модель наложена на совершенно другую ситуацию. А во-вторых, Вы знаете, честно говоря, вот эта многонациональность страны, на мой взгляд, это эвфемизм ее ничейности. То есть ссылаться на другие народы это повод не иметь отношения к своему собственному. Не иметь обязательств по отношению к своему собственному. И в этом смысле вот эта концепция, пропагандируемая нашим начальством, абсолютно многонациональной страны, уникально многонациональной, она в какой-то степени для меня звучит как концепция ничейной России.

— Совершенно не готов с вами спорить, это очень мрачное воззрение, но как-то очень похоже на правду. И я не очень понимаю, почему. Почему нужно в том же самом совете, который должен будет, уже разработал проект, будет дальше работать с этой стратегией, почему в нем должны быть представители курдского сообщества, карачаевского сообщества — кто угодно, и по названию того, что представляют, русских там, по-моему, два человека.

— Это действительно какая-то загадочная вещь.

— То есть предполагается, что интересы русских уже учтены?

— По определению, да…

— Так, а где это?

— Было какое-то совещание тоже по национальному вопросу, на котором Владимиру Владимировичу задали вопрос представители одной из общин, диаспор: а вот очень жалко, что здесь нет русских организаций. Ответ, на мой взгляд, Путина, который тогда в должности премьера это все проводил, мог бы быть только одним: их представляю я.

— Это был бы сильный ответ.

— Это был бы сильный ответ. Да. Если их представляет, если русских представляет Путин в этом совете, ну, это одна ситуация. Если он представляет наднациональную бюрократию, — это другая ситуация. Но тогда вопрос…

— Тогда кто представляет русских?

— … есть ли площадки, на которых может происходить некий легальный, легитимный, корректный разговор об этнонациональных интересах русских. Ведь у татар есть такие площадки, у башкир есть такие площадки.

— Больше того, они есть у всех.

— Они есть у всех.

— Больше того, они у всех есть в Москве.

— У всех есть в Москве. То есть если бюрократия федеральная не представляет русских именно как народ, но давайте тогда говорить о создании площадок, которые будут их представлять. А теперь давайте представим: а если эти площадки будут созданы, вдруг возникнут люди, которые начнут это представительство эффективно реализовывать, это что такое будет с точки зрения федеральной бюрократии?

— Это будет, я бы сказал, бунт на корабле. Михаил Витальевич, мы с вами собирались говорить о культуре. Тут вот о культуре где-то сказано, что носителем культуры, ведущей культуры Российской Федерации являются все народы Российской Федерации. Как Вам это утверждение? Что оно обозначает?

— Ну, я бы сказал, что носителем русской культуры является русский народ, но при этом может быть человек любого происхождения, носителем...

— Да нет, Бога ради, я совершенно не против.

— Это логично.

— Я просто хотел понять, что означает такая формулировка. Вот, значит, те регионы и даже не только регионы, разные места в нашей державе, где мало кто способен говорить по-русски, где люди совершенно серьезно представляют, что адат и шариат существенно выше, чем все остальное, они тоже являются представителями русской культуры? Я не против, но скажите это внятно.

— Я бы сказал, что они могут... моя позиция, что они могут ими стать. При наличии соответствующих усилий по культурной интеграции со стороны, прежде всего, государства, ну, каких-то общественных структур. Таких усилий сегодня, на мой взгляд, катастрофически не хватает.

— А такие усилия предусматриваются проектом стратегии?

— Там предусматриваются усилия по пропаганде общегражданской идентичности. Это совсем другое.

— Но, я бы сказал, даже не очень похоже.

— Не очень похоже, да. То есть, на мой взгляд, нужны усилия по культурной интеграции на базе русской культуры, по интеграции общества, людей разных происхождений, русской культуры и русского языка. И, ну, скажем так, там об этом говорится, пожалуй, только применительно к мигрантам. Причем тоже в какой-то степени по понятной причине, потому что из уже другой концепции концепции миграционной политики перенесен взгляд на существующую миграцию как какую-то неизбежность и необходимость и фактически приняты концепции замещающей иммиграции, когда наше убывающее население должно восполняться приезжими с юга.

— Я не знаю, обратили ли Вы внимание, номера два назад «Эксперт» сделал темой номера то, что, наконец, в этом году, по-видимому, будет нулевой естественный прирост в России, Россия перестала вымирать. И какой был взрыв негодования со стороны господ демографов. Как?! Россия вымирает, будет вымирать...

— Должна вымирать по всем законам.

— Да, и необходимо мигрантов больше, больше, больше. Потому что когда они смотрят на график, что сходится, сходится, сходится смертность и рождаемость, этого не может быть, этого не должно быть; мигранты нужны, и это аксиома. Но это мы отвлеклись. Насчет общегражданской идентичности. Это где-нибудь еще работает, или это сугубо наше изобретение — вот, наши чиновники за 20 лет это изобрели, теперь хотят, чтобы все в это поверили.

— Ну, не знаю, в принципе это работает и во Франции, и в Соединенных Штатах Америки, просто там общегражданская идентичность, во-первых, очень тесно склеена, по крайней мере, исторически была с национальной культурой. Ну, условно говоря, я думаю, что даже в какой-то степени можно говорить об американской национальной культуре как некоем плавильном котле, причем не без основания...

— Михаил Витальевич, мне всегда казалось, что эта метафора на самом деле богаче, чем нам всем кажется. Чтобы плавильный котел мог работать, он сам не должен плавиться.

— Он сам не должен плавиться, довольно точно.

— Должна быть какая-то ведущая культура, применительно к которой все остальное и разговаривается.

— И второй момент, идентичность-то тоже должна пониматься не просто как некое самоопределение или одобрение страны, в которой ты живешь, а некие общие подходы к праву, к базовым ценностям и так далее. И соответственно если мы, действительно, поставим задачу формирования таких общих подходов, например, у жителей центральной России и у жителей Северного Кавказа, то это будет серьезная задача…

— Да. 

— … создание единой гражданской правовой культуры...

— Но это более чем серьезная задача. И она как раз была бы очень уместна.

— Она была бы очень уместна. Но эта задача не решается пропагандой российской или, как сейчас говорят, россиянской идентичности. Ну, не решается.

— Ну, видите, какое дело, все, кто когда-то чему-то учился, понимают, что слово российская — это слово русская, но по-польски. Они на самом деле ведь не различаются. Ну-у, опять кого обманываем, я искренне не понимаю.

— Да, действительно, у поляков нет слова русский, есть только слово российский.

— Это оно и есть, это русский и есть. Ладно, Господь с ним, сейчас не об этом. Представим себе, что вместо, вот, 99 бывших министров по делам национальностей, Вы составляете большинство президентского совета. Как бы Вы предложили переработать этот документ или похерить, написать заново, что бы Вы положили в основу национальной политики?

— Мне надо будет как-то, так сказать, размножиться и устроить общественный договор...

— Среди самого себя.

— Среди самого себя. На мой взгляд, те проблемы, с которыми мы сегодня сталкиваемся, они не новы для многих развитых стран в разные периоды их истории. Многие из них решались посредством последовательной планомерной ассимиляции. То есть усилий по... ассимиляция — неполиткорректный термин, усилий по культурной интеграции общества на базе доминирующей национальной культуры. Это первое. Это проблема настройки системы образования. Это проблема настройки системы воспитания и массовой культуры. Второе — это ограничение массовой миграции в ее существующем виде, просто потому, что, на мой взгляд, это источник архаизации социума, это проблема, которая касается не только межнациональных отношений.

— Это же Вы писали где-то про новое варварство?

— Да, безусловно. Да, это источник нового варварства. И проблема обратной колонизации стоит перед многими развитыми обществами...

— Речь не идет о том, что кого-то обижают, просто многочисленные представители более архаичных культур, вторгающиеся в более урбанизированные, более современные культуры, их архаизируют явочным порядком.

— Явочным порядком, да, причем они переносят те фактически модели общества, от которых они убежали. То есть люди убегают из Афганистана, из Пакистана и приносят его в Лондон, условно говоря. Конечно, Лондон, сразу не станет Афганистаном и Пакистаном, и вообще, наверное, не станет, но все-таки происходит усреднение по какому-то не самому оптимальному барьеру. У нас происходит то же самое. Поэтому второе, это структурная проблема, то есть межнациональная политика — это решение этой проблемы. Причем нельзя сказать, что нет технических возможностей для ее решения. Они существуют.

— Например?

— Ну, например, визовый режим и политика связывания рабочей силы Средней Азии.

— Некоторые из людей, которые до Вас сидели в Вашем же кресле, мне очень убедительно говорили, что сегодня хорошо говорить о введении визовых режимов центральноазиатскими государствами, но нет никаких сил, чтобы это реализовать.

— Обустройство границы?

— Видимо, и обустройство границы тоже. И некоторая решительность. Потому что это принципиальная перемена довольно большой части внешней политики.

— Если говорить об обустройстве границы, то это будет стоить не больше денег, чем та самая так называемая адаптация и интеграция, под которой понимается то, что Россия должна взять на себя функции неработающих систем образования и социализации Средней Азии. То есть у нас свое население так прекрасно социализировано и образовано, воспитано, вылечено, значит профилактировано, мы должны сейчас взять на себя эти функции применительно к населению Средней Азии. Я не думаю, что это будет стоить дешевле, чем эффективные меры пограничного контроля. Что касается решительности, да, решительность потребуется, но, на мой взгляд, в целом в наших отношениях со Средней Азией она нужна. Ну, к примеру, Таджикистан убрал наших пограничников довольно давно с этого горного хребта, который действительно очень легко контролировать, удобная обустроенная граница советская, и понятно, почему хочет Таджикистан в своей орбите геостратегической сохранить. Это обустроенная советская граница, так сказать, с тем же Афганистаном. Но они же не дают нам ее охранять, да? В том числе по понятным причинам, потому что это проблема наркотрафика, наркотранзита. Поэтому, на мой взгляд, нужны эффективные инструменты давления на наших партнеров, они сегодня не прислушиваются к российской точке зрения. Это к вопросу о решительности. То есть стимулов для решительности, на мой взгляд, достаточно даже чисто геополитически в отношениях со Средней Азией. Третий момент — это проблема этнической клановой преступности. Вот, новый министр стал говорить о необходимости воссоздания структур по борьбе с организованной преступностью, в том числе с этнической преступностью. На мой взгляд, это движение в правильном направлении. В американской полиции есть и ФБР, есть специализированные структуры, потому что, безусловно, этническая преступность имеет свою специфику, и по ней нужно работать прицельно и профессионально. Ну, и конечно, довольно болезненная проблема, сложная проблема, которая касается этнократий, этнократий в регионах. Я думаю, необходимо стремиться к тому, чтобы, с одной стороны, дать людям, бюрократии этнической, возможность для горизонтального перемещения. С другой стороны, препятствовать созданию вот этих спаек, спаек на местах.

— Хотел бы я посмотреть, как это делается. Но я боюсь, что из всего, что вы назвали, вот это наиболее утопично.

— Вполне возможно, да.

— Потому что что сделать с этнократией, например, в Чечне, например, в Татарстане, я не знаю.

— Ну, в случае с Северным Кавказом, по крайней мере, с восточным, восточной частью Северного Кавказа, по сути, я думаю, нужно говорить о создании некой особой зоны, особой территории развития, на которой будут действовать принципиально несколько иные законы, но соответственно и ограничения тоже. А кстати, в том, что касается пропагандистской части, Вы знаете, она тоже важна, и я бы пропагандировал несоветские критерии национальной принадлежности. Потому что у нас в голове очень сильно сидят советские представления о национальности, о национальной принадлежности, на самом деле очень биологизаторские. Просто по составу крови очень четко, так сказать, все...

— В духе Нюрнбергских законов?

— В духе Нюрнбергских законов и в четких пропорциях: у меня, там, одна четверть такая-то, 1/32 такая-то. Значит, по родному языку и культуре. Вот, национальная принадлежность по родному языку и культуре.

— Мне ваша точка зрения очень близка, но я боюсь, что я не составляю большинства.

— Я тоже. Вот и я тоже сегодня не составляю большинство. Потому что даже обыденное представление биологизаторское о национальности, если что-то и пропагандировать в обществе, то, как мне кажется, культуралистское понятие о национальности.

— Как Вам вообще кажется, вот тут все-таки содержится призыв, пока абсолютно такой риторический, но тем не менее призыв к общественному обсуждению, почему не идет обсуждение? Почему это не обсуждается на сколько-нибудь популярных площадках? Вот, не обсуждается. Этого просто нет. Почему? Эти вопросы на самом деле болезненные.

— Болезненные. Вот, мы обсуждаем. Может быть, кто-то еще будет. Хотя  должен сказать, что та же концепция миграционной политики, которая у меня вызвала определенное возмущение, ее обсуждения тоже я не заметил. То есть все принимается как-то явочным порядком. Вы сами знаете, что обратные связи пока оставляют желать лучшего, и даже когда декларируют процесс обсуждения, характер учета прозвучавших пожеланий оставляет желать лучшего.

— Что мы должны сделать, чтобы господин Михайлов получил не только 40 положительных отзывов, а еще что-нибудь?

— Я думаю, мы можем продолжить разговор. Можем написать статью, можем челобитную подать... значит, какие у нас еще меры гражданского контроля...

— Дофига. Зато мы теперь твердо знаем, что губернаторов среди всего прочего будут еще отличать по динамике соотношения российской гражданской национальной идентичности.

— Я тоже обратил внимание. То есть, видимо, надо, чтобы гражданская — она доминировала и превалировала.

— То есть губернаторов будут еще оценивать по степени лицемерия и в этом проекте.

— Совершенно верно.

— Очень интересная дискуссия. Участвуйте, господа, вас призывают. Найдите где-нибудь на боковом сайте текст этого проекта, обсуждайте, вам будет интересно. Спасибо.

У партнеров




    «Норникель»: впереди десять лет экологической ответственности

    Компания впервые представила беспрецедентную стратегию на десять лет, уделив в ней особое внимание экологии и устойчивому развитию

    Мы хотим быть доступными для наших покупателей

    «Камский кабель» запустил франшизу розничных магазинов кабельно-проводниковой и электротехнической продукции

    «Ни один банк не знает лучше нас, как работать с АПК»

    «На текущий момент АПК демонстрирует рентабельность по EBITDA двадцать процентов и выше — например, производство мяса бройлеров дает двадцать процентов, а в растениеводстве и свиноводстве производители получают около тридцати процентов», — говорит первый заместитель председателя правления Россельхозбанка (РСХБ) Ирина Жачкина

    Столица офсетных контрактов

    Новый инструмент промышленной политики — офсетные контракты — помогает Москве снизить расходы на госзакупки и локализовать стратегически важное производство
    Новости партнеров

    Tоп

    1. Вопрос с поставками газа становится в Европе все острее
      Трубопровод Eugal, который продолжит «Северный поток — 2» по Европе, скорее всего будет введен в строй до окончания строительства самого «потока»
    2. Saudi Aramco оценили в 1,7 триллиона долларов
      IPO аравийской нефтяной компании Aramco выходит на финишную прямую.
    3. Саудиты решили не жадничать
      Но инвесторы в Saudi Aramco все равно рискуют
    Реклама