Траектория развития Москвы

Москва, 05.10.2012
Появился ли за два года у Москвы определенный вектор дальнейшего развития? Меняется ли в лучшую сторону инвестиционный климат в городе? Как можно оценить планы мэрии по развитию новых территорий Москвы?

— Здравствуйте, господа. Так вот как-то потихоньку незаметно прошло два года с момента смены мэра в столице нашей Родины — Москве. 21 октября исполняется два года с прихода Сергея Семеновича Собянина на эту должность. В общем, время подведения некоторых, пусть не самых окончательных, но каких-то итогов. Сегодня у нас в студии специалист — директор региональной программы Независимого института социальной политики Наталья Зубаревич. Наталья Васильевна, здравствуйте.

— Здравствуйте.

— Можно ли по двум годам судить о том, на какую траекторию встала Москва, что в ней будет происходить? Что поменялось по сравнению с бесконечной лужковской эпохой?

— Тактически можно. Стратегически еще пока очень много вопросов.

— Давайте хотя бы тактически.

— Тактически понятно, что стали гораздо разумнее работать с бюджетом и при этом в худших финансовых условиях. За 2012 год, вот, у нас есть информация по январь-июль, то есть за 7 месяцев, бюджет Москвы меньше стал по сравнению с предыдущим годом. Есть две причины...

— Это в связи с введением консолидированных групп?

— Да. Это меньшая причина. В прошлом 2011 году федералы очень помогли команде Собянина, и на Москву свалилась такая хорошая добавочка в 76 млрд — такой бюджет приличной очень российской области. Называлось это на метро, и это попало в бюджет и, в общем, помогло смягчить спад инвестиций в городе. В этом году федеральная власть уже так не расстаралась. Перечисления из федерального бюджета, так называемые трансферты сократились более чем в 3 раза. Это важнейшая причина. А вторая — тот самый закон. Потому что он формирует в основном налог на прибыль, и налог на прибыль сократился на 3% в физическом выражении, то есть это без учета инфляции. В целом доходы московского бюджета сократились на 5%.

— Но это очень заметно.

— Да. Потому что приплюсуйте еще инфляцию. Это же тоже...

— А-а, 5 в абсолютном выражении.

— В абсолютном. Я все считаю в абсолютном, это не индексы.

— Ну, это совсем туго.

— Это проблема. Но при этом должна похвалить московское правительство — все-таки некоторую прозрачность они усилили, например, в налогообложении малого предпринимательства все эти формы налогов, на вмененный доход и прочие, они выросли более чем на треть. Лучше стали собираться налоги на имущество. Понимаю, что это в основном юрлица...

— Так нет, но все равно хоть что-то...

— Да.

— ... потому что на самом деле в Москве — это же золотое дно по идее.

— Конечно. Конечно.

— По идее. Насколько я помню, в лужковское время они вообще там где-то совсем внизу.

— Два. Три. Какие-то копейки.

— А сейчас что?

— Сейчас налог на имущество дал почти 9% дохода в бюджет. Это хороший...

— Нет, за два года в четыре раза — ну так, это хорошо, конечно.

— Очень прилично, да. Налог на прибыль сидит в той же нише 42-43%, но он просел все-таки физически. И спасает Москву, конечно, то, что есть НДФЛ. Этот налог с каждым годом собирается устойчиво, и его доля выросла до трети всех доходов бюджета.

— Это замечательно.

— Это замечательно.

— А если господин Шойгу добьется того, чтобы НДФЛ...

— Но мы же видели...

— ... поделился немножко не так, как прежде?

— Ну, во-первых, это, действительно, немалые административные расходы на то, чтобы это сделать. А во-вторых, мы с вами только что видели пример с использованием этого закона о налогообложении интегрированных бизнес-групп, холдингов. Ведь еще ближайшие-то 5 лет «Газпром» свои 50 млрд будет платить по Москве. Ну, видимо, как-то и здесь маленечко договорятся.

— Вы сказали очень печальную фразу, так, в придаточном предложении, что вот передача 70 млрд рублей из федерального бюджета помогла смягчить падение инвестиций в Москве. А что случилось?

— С инвестициями все по-прежнему неважно крайне. Если брать 2008 год за точку отсчета...

— Докризисный.

— ... докризисный как раз вот этот период, январь-июль, то в 2011 году инвестиции были минус 28 к тому периоду...

— Ну, простите, это чуть похуже, но примерно как по России, а что собственно...

— Не-ет, в России было меньше. Минус 16 примерно.

— Да-да, минус 15-16.

— А в 2012 году улучшилась ситуация до минус 14. В России — минус 4. Поэтому в Москве инвестиционная яма не преодолена даже с помощью федерального бюджета.

— А Вы знаете, есть ощущение, что понятно, почему. Потому что, по-видимому, сильно поменялись взаимоотношения между правительством столицы и столичным строительным комплексом.

— Полностью с Вами согласна. Потому что пессимисты говорят: пауза как во вводе жилья, так и в целом по инвестициям обусловлена переделом сфер влияния. Оптимисты говорят, что это обусловлено инвентаризацией контрактов, выявлением реальной необходимости...

— Простите, инвентаризация она же вроде завершена?

— Ну, как бы это была пауза. Мы же...

— Ну, там была же гигантская расчистка... Какие большие миллионы квадратных метров.

— Да. Вы знаете, я вот... в данном случае средняя температура по больнице... потому что я вижу и эти тенденции, действительно, расчистки этих авгиевых конюшен...

— Нет, ведь это же разовое событие...

— Да.

— ... какие-то контракты были под нож пущены, и все собственно. А что там еще?

— Во-первых, этот процесс завершился совсем недавно. Инвестиции вот так вот — с низкого старта, как спринт, стометровку не бегают.

— Логично. Конечно.

— Поэтому, ждем-с, ждем-с.

— Вот, а насчет передела сфер влияния нигде не сказано, что он должен завершиться моментально. Это дело не быстрое.

— Конечно. Это договариваться надо, отдавливать. Сложно.

— Как у Вас ощущение, как идет это дело?

— Вы знаете, то, что, с одной стороны, такое затишье в непродуманном этом варварском строительстве, плюс. Безусловный плюс. А с другой стороны, я задаю себе два конкретных вопроса. Если у нас ограничено строительство бизнес-зданий в центре Москвы, то почему татарстанскому банку «Ак Барс» это разрешено? Может быть, потому что фамилия первого вице-мэра Хуснуллин, и он сам оттуда? Не знаю. Второй вопрос, тоже пока тактический. Вот у нас прирезка Новой Москвы. Сейчас пытаются с большими проблемами, но какой-то план развития этой территории сделать. Но, наверное, надо оглядеться, осмотреться, кстати, сделали инвентаризацию имущества, строений. Это гигантский плюс московским властям. Вот это очень большой плюс.

— То есть Вы напоминаете нам, что за 19 лужковских лет руки не дошли?

— А это была не Москва. Это была Московская область.

— А-а, вы имеете в виду на фартук.

— Прирезка. Да. Вот, тогда у меня вопрос, а почему же там, по правой стороне Калужки, почти напротив «Ашана», МЕГИ строится вот этот пресловутый Локус-сити, и тут я не брошу камень в московские власти, потому что собственниками...

— Он, наверное, строится-то до того...

— Он начался, может быть, до того, но сейчас там стоят только... ну, извините вряд ли больше, чем два года. Я там иногда езжу. Вряд ли, больше, чем два года. Но когда знаешь, что строится это на деньги господ Ротенбергов, тоже возникает понимание, что даже если московская власть чего-то хочет по-правильному, она не все может сделать в рамках своей даже столичной компетенции.

— Ну, видите, какое дело. Я так понимаю, что да, разумеется, передел сфер влияния, да, разумеется, там, условно говоря, питерские или озерные (неважно, кто, сейчас не об этом речь) получат больше козырей на руку, чем при предыдущей сдаче, это понятно. Но сама роль строительного комплекса в Москве станет ниже, чем была при Лужкове?

— Она уже существенно ниже.

— Нет, сейчас ниже, но она такой уже никогда и не будет.

— Не будет. Я полагаю, что если не прорвет плотину и не начнется массовая застройка многоэтажками или монолитами прирезки, то московский стройкомплекс не обретет прежнюю силу. Но у меня нет гарантий, что ресурсы Собянина, в том числе политический ресурс, достаточны для того, чтобы...

— Простите, но это было бы решение самоубийственное...

— Абсолютно.

— ... потому что это означает и без того кошмарные транспортные проблемы просто умножить на 17, и все это встанет навсегда.

— И умерли все. Умерли все.

— Это же все понимают?

— И тем не менее, давление чудовищное. Давление очень сильное. Что происходит... вот, давайте... 

— Я на самом деле хотел бы понять. Да, теоретически золотое дно, вот, совсем рядом со столицей миллионы квадратных метров, но они фактически не используемы, их нельзя будет использовать.

— А вот не знаю. Потому что до какого дна дойдет ситуация. Вот, смотрите, что у нас по жилью. Сейчас Москва застраивается в объемах на треть меньше, чем было в 2009 году, не в 2008, в 2009. Треть спада стройкомплекса — это же какие интересы задеты.

— По сравнению с довольно слабым годом.

— Да. Но он был средний. Но если брать в объемах, то это в годичном выражении он где-то 1,8 млн сейчас и 4,5 в лучшие годы. Почувствуйте разницу. Это очень большие деньги. А поскольку лоббизм велик, то я не знаю, чем это закончится. Но это все тактика. Завершая тактику, еще хочу сказать несколько добрых слов. Первое доброе слово, связанное с расходами бюджета — они существенно выросли, несмотря на спад доходов. Ну, там есть фишечка такая — в 2011, в первой половине года, придерживали, потому что не было понятно, как пойдут доходы. В 2012 уже картина была более ясна, и расходовали более так равномерно по году. Кто растет, как чемпионы? Расходы по нацэкономике — это в основном инвестиционные расходы: транспорт, дорожное хозяйство и…

— Об этом я вас отдельно спрошу, потому что это ключевой вопрос.

— На 74% рост. Достаточно большие инвестиции…

— Это очень заметно, конечно.

— А если брать расходы на транспорт, то в 2,3 раза. Дорожное строительство в 1,7 раза. Деньги пошли гораздо большие.

— Собянину ведь говорили и сверху, и снизу, что судить будут о его успешности не успешности именно по транспорту.

— По этому. Но этих денег все равно не достаточно.

— Так нет, там же конь не валялся в течение 20 лет, понятно.

— Понятно. Что еще меня как бы радует. Прилично растут расходы на социалке, параллельно, тут я с уважением процитирую вице-мэра Печатникова, с расчисткой значительных неэффективных расходов, когда… Но, однако, там ситуация такая: лес рубят — щепки летят. Ох, как щепки летят.

— Там не щепки, там совсем какие-то большие поленья летят.

— Да. Да. И вот здесь, мне кажется, смотрите… для тех, кто попал под эти щепки или поленья. Расходы на образование против прошлого года за тот же период — рост на 42%, расходы на здрав на 43%. Ну, коллеги, если у вас есть средства, ну, не рубите вы так головы, секир башка не должна быть такой индустриальной, разбирайтесь аккуратно, если вы наращиваете так расходы.

— Ну, по-видимому, не очень хочется аккуратно.

— Не очень хочется. Что вот скажу как… да простят меня москвичи, я считаю, что это правильная политика. Всего лишь на 17% выросли расходы на соцполитику, потому что идет инвентаризация нуждающихся…

— Ну, они были очень большие, да.

— ... 20% — каждый пятый рубль был. Сейчас все-таки 17. Рост идет выше темпов инфляции, и идет расчистка тех, кто реально нуждается в этих расходах.

— Если бы это удалось сделать…

— О, это великое дело.

— … я не думаю, что кто-нибудь был бы против, из москвичей тоже.

— Это великое дело. Помогать нужно тем, кто нуждается…

— Абсолютно верно.

— … а не тем, кто подпадает под категорию. Поэтому это тоже плюс, который стоит поставить.

— Поскольку мы с вами как раз, скоро у нас половина передачи, мы на рекламу уйдем, и чтобы завершить с тактическими вопросами, я бы вас вот о чем спросил. Сегодня удивительно низкие долговые нагрузки у Москвы…

— Да. И расходы на обслуживание сократились.

— Вот, не хотелось ли бы, поскольку проблемы, действительно, такие титанические …

— Подзанять?

— … не хотелось бы вот это поменять? Что такое 16% от бюджета? Просто несерьезно. Считайте, что долгов нет у Москвы.

— Ну да, это очень корректное.

— Это же неправильно. При такой залоговой базе, что просто на нее смотреть страшно.

— Вы знаете, если бы город управлялся в части инвестиций нормально, бюджетных инвестиций на дорожное, на прочее, я бы руками и ногами за. Но поскольку пока размер отката, распила равен половине вкладываемой суммы, вот сейчас есть вопрос. То есть по факту, если вы берете неэффективную часть этих инвестиций, занимать невыгодно. Потому что слишком много уходит в атмосферу. Вот в чем проблема. Будь эти эффективны… может быть, удастся наладить… 

— Вы знаете, как-то не готов вот так полностью с вами согласиться, потому что дороги-то все равно делать надо…

— Надо. Надо.

— … эффективно — неэффективно. Надо. Так что ж.

— Я понимаю, но сверхусилиями. Тогда кого рубить будем? Ведь это же всегда вопрос. Если удастся хоть в какой-то мере снизить норму отката, то тогда вопросов нет. Начинать надо с институциональных вещей. Получается ли, не мне судить. Это знают только те, кто внутри этой кастрюльки варятся. Я там не бывала, судить не могу. Вот с тактикой еще один только вопрос. Вот, видите, много хвалю. Но один вопрос такой. Я очень люблю Москву, хотя не коренная москвичка. Я очень люблю, чтобы Москва благоустроена. Ну, скажите, пожалуйста, вот сейчас цветочки, ленточки, фифочки — это самое главное для города? Вот, когда стоит многокилометровая пробка, а по бокам все на этих висюльках цветочками увешано… Одна цифра для уважаемых слушателей, зрителей: расходы на благоустройство города Москвы выросли за этот годичный период в полтора раза. Сколько же цветочков попилили, и они равны дошкольному воспитанию. Они равны всем расходам на жилищное хозяйство.

— Кто видел этих дошкольников, а цветочки все видят. Наталья Васильевна, переходим от тактики к стратегии. Так видна линия, по которой новая команда будет вести Москву?

— Я вижу четко линию на оптимизацию социальных расходов при увеличении их объема. Я с этой линией внутренне согласна.

— Так нет, она звучит вполне разумно…

— И она делается. Отчасти. Единственное, что издержки этого процесса немыслимые, честно говоря. И здесь к вопросу о бесплатных детских каких-то мероприятиях, это надо сильно обсуждать с общественностью.

— Ну, видите, какое дело, тут на самом деле мне не очень понятно. Может быть, Вы меня просветите, вот эти самые щепки, поленья, которые летят, в частности, в московском образовании, в московском здравоохранении, в какой степени это следствие федеральных решений, в какой степени это следствие решений московских департаментов?

— Сложный вопрос, но Москва активнейшим образом сама проводит эту оптимизационную политику.

— Это верно. Всех учили, зачем-то был первым учеником. Это понятно.

— Возможно, да, потому что город с таким бюджетом некоторые вещи может проводить мягче, аккуратнее, потому что бить его по голове довольно сложно, он сейчас от федералов… ну, доля всех, чтобы просто было понятно, федеральных перечислений 4,5%. Но господин Собянин, он… Да, было в прошлом году больше 10.

— Нет, ну, это же, это какие-то блестящие результаты то, что Вы рассказываете.

— Ну да, ну, порубали денежку и стали… так и было. Просто вернулись к ситуации лужковских времен, когда особо не баловали. А Собянину на первых порах помогли. Но, в моем понимании, Сергей Семенович — отличник по жизни. Вот, что поставлена задача, ее надо решать. А мне бы иногда казалось, что на разных шагах этой задачи оглядывались, осматривались, понимали, что есть такие издержки, которые, с точки зрения того самого, не к ночи будет сказано, электората, они зашкаливают. Потому что людям режут многие возможности, просто чтобы их дети социализировались.

— Это правда. И по здравоохранению, и по образованию гигантские проблемы.

— Именно так. Да.

— Но мы с Вами специально хотели поговорить про проблему транспортную, потому что она вот была поставлена в первые строки письма как-то всеми.

— Вот здесь прирост денег не дает результата. Я не могу, знаете, я не прокурор, однозначно сказать: или это крайне неэффективное решение, или это количество денег в принципе не может решить тот масштаб проблем, который был накоплен. И — и, скорее всего.

— Ну, вероятно, да.

— В большей степени второе.

— Но ведь очень много обсуждались эти проблемы, в том числе в экспертном сообществе. Ведь есть же какое-то единодушие по поводу первых шагов или так и нет?

— Нет, они же двоякие. Первые шаги — это расшивки узких мест, это абсолютно, с моей домохозяйственной точки зрения, разумно…

— Видите ли, это не есть решение…

— Это не решение.

— Это zugzwang, приходится.

— А второе решение, которое не могут принять по политическим причинам, это — ограничение въезда транспорта и создание системы платных парковок.

— Это, безусловно, политически очень тяжелое решение…

— Да, но оно необходимо.

— Я чисто случайно оказался в городе Лондоне, как раз тогда, когда было принято решение о платности въезда в центр Лондона, я помню, какой там стоял свирепый вой. Свирепый.

— Правильно. Правильно.

— Но видите, какое дело, а когда же, как не сейчас? Такие вещи всегда делаются после больших выборов. А большие выборы только что были — ну, сейчас и надо делать.

— Я с вами полностью согласна, потому что мне уже, в общем, давно понятно, что одними мерами расширения, Блинкин это блестяще подтверждает расчетами (он хороший специалист, Михаил Блинкин), это не решается. Нельзя, не может быть Тверская заставлена припаркованными автомобилями на всех тротуарах.

— Абсолютно. Абсолютно верно.

— Это безумие. Это ноль городской среды. Ноль. Это некомфортность проживания чудовищных размеров. Как…

— Добрые люди, которые занимаются всякими социологическим вещами, вопят о полном отсутствии общественного пространства. Они правы.

— Да. Его нет, его сожрали. Поэтому, вот, если власть вменяемая, она начинает это людям объяснять. Если власть боится электората, она молчит в тряпочку, а потом как бы вот пытается… попробовал — получил общественный отпор, назад. Вот так и будет.

— А так нельзя.

— А так нельзя.

— Тут один раз назад, и…

— И все.

— … и уже никогда ничего не получишь.

— И никогда ничего не получишь. Поэтому пока проблема транспорта… пока я не увижу второго конца этой проблемы, а буду видеть только рост бюджетных инвестиций, я буду твердо говорить: эта проблема не решается. Потому что у этой проблемы две составляющие.

— Но ведь видите, есть все-таки, там, вещи вполне арифметически оцениваемые. Например, совершенно очевидно, что очень отстает от потребности развития метрополитен.

— Да.

— Очевидно, что очень отстают от потребности развития пригородные электрички.

— Да.

— Это все вполне считается, сколько нужно, сколько стоит, это считается.

— Дорого. Дорого. Это дорого. И вот тут вопрос. Кто эти деньги вкладывает. Потому что метрополитен всегда исторически в Москве строили в основном на федеральные деньги, это не город строил. Сейчас, я полагаю, нужна корректная формула паритета какого-то, пропорции обсуждаемой, но это должны быть деньги из двух источников. По поводу пригородных электричек, ну, вот, вы привели, сделали эти компании коммерческими, привели стоимость, куда вложены все ваши профильные и непрофильные издержки, все ваше воровство и раздолбайство, а россиян обмануть нельзя. Я на электричке езжу, я человек простой, и я каждый раз вижу, как толпа не только молодежи, а тетенек, дяденек, а порой резвых дедушек перебегают из вагона в вагон, когда идут милые дамы, компостирующие билетик. Так перебегая (это очень спортивно), они доезжают до вокзальной станции, выходят и в кассе, которая там предусмотрительно есть, берут билет туда-обратно в первую зону. Ну и? Это называется экономика, да? И вот таких на моей ветке, на Киевской, ну, полвагона точно. А когда я съездила в гости на Ярославку, я увидела рекорд, это было 80-90% вагона, и это уже большой спорт по-российски.

— Да, Вы полагаете, что если бы это заячье стадо маленько сократилось, они был стали рентабельными? Они же не бывают рентабельными никогда.

— Вот эти не бывают рентабельны никогда. Ну, там масса способов, в том числе, я считаю, и ценовая политика должна людей привлекать. Потому что как задраны цены сейчас, она очень многим подмосквичам не оставляет вариантов.

— Так, видите, какое дело, насколько я понимаю, во всем свете устроена ценовая политика так, что купить билет на одну поездку дорого…

— Глупо.

— … а на месяц вполне уместно. Может быть, и тут так устроить?

— Так нет, есть эти месячные билеты на 5 дней, но они 4—5 тыс., на моей несчастной…

— Они резко дешевле, чем разовые?

— Нет. Нет.

— А должны быть резко дешевле.

— Жадность фраера сгубила. И российский бизнес был и остается фраером, даже бизнес, который, в общем-то, окормляется около государства. Этот, по-моему, тем более. Но это все тактика. Давайте со стратегией.

 — Давайте со стратегией.

— Стратегия очень понятная. Расширение Большой Москвы — ну, это удар под дых московским властям, потому что переварить это безумие очень тяжело.

— А нет у вас ощущения, что это потихонечку положат под сукно и…

— Я ж таки была человеком, который эту неглубокую мыслю высказала достаточно рано.

— А вариантов-то нет.

— Вариантов нет. Вариантов нет.

— Очень хочется уважить бывшего президента, но вот…

— Да, чтобы не терял лицо, но вариантов нет.

— Невозможно.

— Абсолютно. Поэтому то, что мы видели на конкурсе, и я была там экспертом и очень признательна за организацию этого конкурса, потому что наконец-то, впервые за долгое время состоялся публичный профессиональный разговор.

— Насколько я помню, все иностранцы сказали одно и то же: что вы делаете?

— А наши соотечественники сказали еще лучше: никакого расширения не надо, в Москве есть места, куда можно это все перенести.

— Да. Да. Да.

— И то, что я сейчас услышала в политическом публичном пространстве, меня радует.

— А что вы услышали?

— А уже говорят о том, что надо рассмотреть эти варианты.

— Какая прелесть.

— Ну, нехай рассматривают…

— Не торопясь, спокойно рассмотреть. За это время несколько десятков тысяч бывших подмосквичей получат немножко бОльшие пенсии, ну что, страшно что ли? Ну и хорошо.

— Согласна. Поэтому стратегии города нет. Стратегии объединения…

— А стратегия города вот так ключевым образом зависит от этого фартука?

— Нет. Нет. Фартук вторичен. Но фартук отвлекает…

— Понятно. Понятно.

— … он висит крючком, и непонятно, как планировать инвестиции. Потому что они же планируются не под смысл развития города, а под высочайшее повеление. Вот в чем проблема.

— Ой,  это беда.

— Беда. Второе, что очень важно. Я не вижу никаких телодвижений, предельно необходимых по сшивке агломерации. Опять только версия два — мы меряемся, кто круче.

— А разве не специально менялась власть Подмосковья, чтобы стартовал процесс?

— Сейчас вот все бросим и попробуем объяснить Шойгу, что вот надо… Его обидели, он получил наследство, отягощенное диким долгом (не он его сделал), отъемом рейдерским земель, и как чисто конкретный российский чиновник он должен что-то за это получить. Сейчас все его цели и задачи на получение компенсации за обиду.

— Компенсацию-то надо за обиду получать не с Собянина, а с центральной власти.

— А то он и делает.

— А переговариваться с Собяниным, чего же нет?

— Все силы туда ушли. Полагаю, что так.

— А-а! Ну, что же такое делается, как конечны все силы, просто невозможно.

— Нет, они пытаются навести какой-то порядок. Там градус безумства идей заметно выше, чем в московской власти. Я как раз хочу сказать, что московская власть гораздо более трезва по отношению к областной, потому что создание России в миниатюре как городка, где представлено все, что в России есть, это, конечно, первоочередная задача. Это этого маленького МЧСика... мы там в Подмосковье так ничего не решим. Проблема вот эта — отсутствие стратегического видения развития агломерации. И даже то, что планируется создать территориальную схему, так называемую, есть такой инструмент, эту генсхему развития…

— Это очень полезно.

— Это полезная штука, потому что она сажает всех за стол и заставляет согласовывать интересы. Но сейчас битва идет за то, кто сядет на этот проект, потому что проект бюджетный, хорошо бюджетный.

— Он сильно бюджетный.

— Он сильно бюджетный. А никакой битвы нет о том, чтобы, наконец, научиться и создать площадку для согласования. Не можем горизонтально. Не можем. Теперь другое еще. То, что важно стратегически для Москвы. Мы что развиваем? Деклараций масса…

— Наталья Васильевна, у нас последняя минута.

— Так. Инновативность на словах пока не превратилась в реальную инновативность. И это меня тоже очень грузит.

—  Вот, видите, господа, итоги двухлетия нового московского правительства в изложении нашей сегодняшней гостьи оказались, в общем, очень недурны. Тактически все более-менее хорошо. Стратегически слабо. Ну, нет стратегии, ну, нет, ну нигде ее нет. Спасибо.

У партнеров

    Новости партнеров

    Tоп

    1. Курс доллара может сильно удивить
      Авторы прогнозов, предрекающие в этом году слабый доллар, вновь ошиблись. И опять причина в сохраняющейся привлекательности процентных ставок ценных бумаг в Америке, которые по-прежнему выше ставок в большинстве как соседних, так и дальних стран.
    2. Подкаст 2-ой недели. Как работает человеческий ум
    3. Дмитрий Медведев рассказал о решенных и нерешенных задачах за время своей работы
      Бывший российский премьер заявил, что он в целом доволен тем, как работал кабинет министров почти восемь лет, хотя и признает, что «были и нерешенные задачи»
    Реклама