Правительство «Грузинской мечты»

Москва, 01.11.2012
С какой программой выступило новое правительство Грузии? Как будут развиваться российско-грузинские отношения?

— Здравствуйте, господа. Одна из соседних с нами стран – Грузия переживает сейчас весьма интересный момент в своей политической истории. Там то ли мирно, то ли не совсем мирно, но, в общем, меняется власть. О том, что происходит у наших соседей, мы сегодня говорим со специалистом. У нас в студии координатор рабочей группы Центра изучения Кавказа и Центральной Азии Института востоковедения РАН Александр Скаков. Здравствуйте, Александр Юрьевич.

— Добрый день.

— Скажите, пожалуйста, там получается что-то, как в старинной советской песенке: как-то в марте он немножечко того, и вот узнали мы всю правду про него. То Саакашвили был светоч демократии, теперь выясняется, что он чуть ли не тоталитарист. Что там происходит?

— Происходит смена власти. Дело в том, что у Саакашвили кончается второй срок его полномочий, и уже довольно давно в Америке ему дали понять, что третьего срока не будет. То есть система преемника или система изменения Конституции и перехода Саакашвили на пост премьер-министра с расширенными полномочиями, эта система не будет работать в Грузии. Это ему было объяснено в Вашингтоне. Но, конечно, он надеялся до самого конца, надеялся на лучшее и мечтал, что либо ишак, либо падишах, в общем, что власть в Вашингтоне сменится (а пока что она не меняется), и что у него появится шанс, тем не менее, остаться у власти.

— То есть у него, в отличие от, насколько я понимаю, довольно многих внешних наблюдателей, не было ощущения, что после авантюры 2008 года он — битая карта?

— Ни в коем случае.

— Он продолжал себя считать центром мироздания, да?

— Нет, центр мироздания находится в Вашингтоне, конечно. Тифлис это центр Кавказа, не более чем, мироздание там не находится.

— Понятно. Понятно. Действительно ли, начиная с прихода нового парламентского большинства, начались какие-то разоблачения в Грузии, как можно понять некоторых из наших коллег статей?

— Я думаю, это не более чем способ давления на меньшинство. То есть, конечно, тем не менее, меньшинство является довольно влиятельным фактором…

— Меньшинство — это Саакашвили?

— Саакашвили и его партия «Единое национальное движение Грузии». Это довольно влиятельное меньшинство, и, тем не менее все посты пока что посты губернаторов, посты в провинции находятся в руках Саакашвили и его партии. Те же самые силовики, пока что силовики находятся больше в подчинении Саакашвили, чем в подчинении новой власти. Конечно, наверное, новая власть хочет поменять эту ситуацию и добиться того, чтобы силовики и структуры подчинялись именно ей.

— То есть лозунг прежний: Победитель получает все. Раз мы выиграли, мы хотим иметь все.

— Конечно. И чтобы не было какого-то сопротивления со стороны бывшей правящей партии, для этого надо ее ослабить. Ослабить можно как ее? Ослабить можно: либо привлечь кого-то на свою сторону обещанием постов или каких-то финансовых возможностей, либо же угрозой разоблачения. То есть если человек продолжает бороться за старую власть, поддерживать Саакашвили, можно его обвинить, что он является виновником смерти того, гибели этого или же виновником начала войны 08.08 масса вариантов. Я думаю, что все варианты будут использованы новой властью, это совершенно нормально, это политика.

— Скажите, пожалуйста, вот, по состоянию на сейчас, кто его знает, что потом будет, сейчас нет бегства с корабля Саакашвили?

— Да, уже есть, конечно.

— Есть бегство?

— Да.

— В чем это выражается?

— Из его партии в парламенте люди переходят либо на сторону правящей партии, либо создается новая такая независимая якобы фракция.

— Но это в очень конкретном кругу — это депутаты парламента. А в более широком? Партия не рассыпается, вот эти самые губернаторы, силовики не изъявляют желания перекраситься?

— Я думаю, что все это вопрос времени.

— Пока нет?

— Пока нет, но это вопрос времени. То есть как только они поймут, что песенка Саакашвили спета, тем более как только случатся выборы в Америке, как только мы, я надеюсь…

— Ну, до выборов в Америке осталось всего несколько дней, чего там…

— Вот именно, вот именно. Как только останется у власти, наверное, Обама, я думаю, что бегство с тонущего корабля власти в Грузии будет идти усиленными темпами. Пока что, конечно, Саакашвили делает ставку на то, что у власти будет не Обама, не демократы, а республиканцы. Он делает ставку на Ромни. Он всегда делал ставку на республиканцев: то на Буша, то на Маккейна, сейчас на Ромни на «ястребов».

— Понимаете, на самом деле, в общем, нам-то здесь в России почти безразлично, как там будут перекидываться из стана в стан там какие-то региональные силовики, но ведь есть на самом деле вполне реальная опасность. Как во всякой постсоветской стране, это может быть связано с кардинальным переделом собственности, а это, с большой вероятностью, кровь. Такой шанс не рассматривается?

— Я думаю, что никакой гражданской войны в Грузии не будет.

— Нет! Сохрани, Господь, какая гражданская война. Конкретная пальба за конкретные активы.

— Я думаю, что людям объяснят. То же самое, что было сделано с Саакашвили ему объяснили, как себя надо вести, и пока что играет по правилам, которые ему были предложены. Пока что он себя ведет вполне прилично, достойно. Он достойно отдает власть сейчас, надо признать, отдать ему должное или американцам отдать должное все равно уже, и он правила игры не нарушает. Я думаю, ему было обещано, что если он будет себя вести хорошо, он получит гарантии того, что у него будет если будущее, конечно, не в политике, но будущее как у человека, у его семьи, у его родственников, и так далее.

— Да и Господь с ним, не так это важно. А передел собственности не планируется, не подразумевается? Ведь, насколько я понимаю, там были чуть ли не гласные подарки: вот ты хороший, на тебе. Такое просто взывает к переделу. Об этом нет речи?

— Нет, почему, передел, конечно, будет. Он уже есть, он уже начался. Какие-то компании и медийные компании будут отдаваться бывшим хозяевам и менять свою собственность. Это совершенно обычное дело, мы думаем, что все это будет идти в рамках разумного, в рамках приличия.

— Ну, и дай Бог. Совершенно не хотелось бы, чтобы это случилось не так. Скажите, пожалуйста, правильно ли я понимаю, что… по крайней мере, я так прочел у некоторых наблюдателей, которые следят более внимательно, что состав объявленного господином Иванишвили правительства свидетельствует о том, что он был не очень готов перенимать власть, что какой-то немножко пестроватый и неровный состав. Это так?

— Да, это так. Дело в том, что, конечно, своей команды у него не было, своей команды, которая пришла бы к власти, которая взяла бы посты, такого своего рода теневого кабинета министров, его не было. И то, что сейчас мы имеем в Грузии, вот новая власть грузинская, это сборная солянка. Это ряд команд. Это люди Иванишвили, это люди Аласании, это Республиканская партия и ее люди. Это, по крайней мере, три команды точно есть во власти, и, конечно, их отношения в будущем тоже могут быть неровными, гарантии того, что они будут всегда такими друзьями хорошими, лучшими, такой гарантии никто не может дать. Я думаю, будет, по крайней мере, вопрос, очень интересным вопрос, кто будет президентом Грузии в будущем на выборах, кто будет баллотироваться от новой власти на этих выборах. И вполне может быть, что это будет… на эту тему будет какой-то раздрай, какие-то разногласия.

— Ну так там же, насколько я понимаю, в повестке дня некая политическая реформа, которая должна пост президента весьма сильно уменьшить в значимости.

— Да. Она его уже, в общем-то, де-факто уменьшила. Этот пост, тем не менее, этот пост важный и значимый. Как мы знаем на примерах стран СНГ, все может меняться.

— Да-да-да, у соседей из другой страны, у украинцев, это уже происходит.

— Да. В Молдавии.

— Да. Скажите, пожалуйста, вот, на самом деле нам все это не очень важно, потому что это сугубо внутренние дела небольшой соседней страны, пусть сами и разбираются, но вот, я внимательно прочел то, что… по крайней мере, то, что переведено, из программ нового правительства. Они какие-то потрясающе неконкретные. Вообще всякие программы они обычно грешат пустословием, это нормально…

— Конечно.

— … но тут мне показалось, даже по меркам этого жанра совсем пусто. Это только мое впечатление, или они, действительно, еще не знают, что будут делать?

— Совершенно нормально. Дело в том, что пустословие это обычное дело.

— Нет, Бога ради, но только пустословие. Как-то это грустно.

— А что было у Саакашвили? Там было что-то конкретное? Кроме вообще слов о маяке демократии при движении вперед к светлому будущему, больше ничего не было. Были обещания, были…

— А тут как-то даже и обещаний-то не очень.

— Ну, почему? Обещания есть: улучшение отношений с Россией, возвращение…

— А, вру, вру, там есть замечательная просто клятва, что в армии будет соблюдаться гендерный баланс. Это очень важно, это чуть ли не единственная конкретная строчка.

— Я рад за армию Грузии.

— Ну, хорошо, ладно. Давайте все-таки к тому, что нас больше интересует, вот, к отношениям с Россией. Понятно, что в одном смысле нам приятно на это смотреть, потому что хуже не будет.

— Куда уж хуже.

— Совершенно очевидно, что хуже не будет. Будет ли лучше?

— Я думаю, что во многом это будет зависеть не только от Грузии, но и от России тоже. То есть от шагов нашего МИДа, например, что он будет делать. Пока что наш МИД занимает позицию выжидания.

— Простите, а разве, как выражаются, мячик не на их стороне?

— Мячик на их стороне, конечно. Но пока что даже непонятно, что мы хотим от Грузии. Вот, что мы хотим от Грузии? Что Россия хочет от Грузии?

— Это очень интересный вопрос. Россия не очень знает, чего она от себя хочет.

— Да. Конечно. Поэтому когда мы сами не знаем, что мы хотим, грузины будут не знать, что нам предложить.

— А я думаю, что мы, в общем, даже притом, что у нас, действительно, нет стратегии ни с соседями вообще, ни с Грузией в частности, но одно пожелание довольно легко сформулировать: мы хотим, чтобы было меньше беспокойства.

— Да, конечно. Я думаю, то, что может сделать Грузия, то, что она уже начала делать, это прекращение такой, скажем, антироссийской деятельности на Северном Кавказе. Саакашвили делал ставку на разжигание проблем для России на Северном Кавказе. Это не только черкесский фактор так называемый…

— Ну, с черкесами там просто была вполне открытая работа, насколько я знаю.

— Да. Признание так называемого геноцида черкесов так называемого. Вообще странно, геноцид армян не признается, а черкесов признается. То же самое у себя немножко неожиданно и необычно.  И не только это. Это и безвизовый режим для всех северокавказцев, сначала для них он был введен. Это всяческие фонды, всяческие гранты, всяческие возможности. Это заигрывание с чеченскими персонажами и с североосетинскими лицами. Это попытка создать для России проблемы. Но там не было понимания того, что любые проблемы для России на Северном Кавказе рано или поздно обернутся проблемами для самой Грузии. То, что было уже в свое время с Шеварднадзе с Панкисским ущельем и с кахетинами.

— Мне кажется, что урок-то был довольно внятный. Как его ухитрились так быстро забыть, не очень понятно.

— Я думаю, что уроки у нас обычно забывают. Довольно быстро.

— Понятно. Понятно.

— Так что в этом плане, конечно, я думаю, что это уже ощущается, что новая власть изменит эту политику, и она не будет заниматься разжиганием проблем Северного Кавказа.

— Ну, видите, Михаил Николаевич Саакашвили, он не мог в этом смысле остановиться, потому что это был единственный резон его существования. Для новой власти это не является резоном ее существования, есть шанс, что они просто будут вести себя разумнее. У них денег ни черта нет, какие фонды, какие…

— Деньги-то были не их, деньги были американские.

— Все равно не хватает же, очевидно.

— Деньги, наверное, будут давать меньше. Дело в том, что в этом вопросе Саакашвили опять же делал ставку на республиканцев, так называемый Фонд Джеймстауна, другие лица из Америки, которые давали ему деньги именно на эту деятельность разжигание этих проблем. Сейчас, наверное, опять же если будет победа Обамы, а не Ромни, наверное, эти деньги не будут идти на эти цели.

— Ну, и дал бы Бог, действительно, там и без того достаточно горячо. Есть ли какие-нибудь ожидания с нашей стороны или должны быть ожидания по поводу Олимпиады? Есть ли что-то, что новая власть Грузии могла бы гарантировать со своей стороны как-то?

— Я думаю, что главное ожидание, которое может быть со стороны России, чтобы Грузия не мешала Олимпиаде.

— Вот, а могут ли они… ну, понятно, что они не могут встать и сказать: мы не будем мешать, потому что они никогда не говорили, что они мешают. Вот, что они могут сделать, чтобы здесь было спокойнее?

— Собственно говоря, то, что делал Саакашвили, это было именно мешать России с Олимпиадой. Все эти игры с черкесским фактором, то, что Сочи земля геноцида, на эту тему проводились конференции и так далее…

— А, да-да-да-да-да. Это их лозунг.

— Это все было, конечно, совершенно понятно, что они не смогут сорвать Олимпиаду, что это нереально ее сорвать, но проблемы можно было создать. И опять же еще одна цель была Саакашвили это внести раскол в адыго-абхазское братство. То есть понятно, что адыги и абхазы это родственные народы, и вот отколоть абхазов от адыгского мира, от черкесов, кабардинцев, абазин и так далее это была одна из целей действий Саакашвили.

— Я понимаю, что очень маловероятно, чтобы новая власть официально заявила, что она это прекращает. Она может просто молча все это прекратить?

— Конечно. Конечно. Уже были…

— И на это похоже?

— Уже были намеки, что будет именно так. И были намеки, что Грузия не будет мешать проведению Олимпиады.

— Хорошо. Ну, насколько я понимаю, все-таки настоящего улучшения отношений с Россией там не может быть, потому что они исходят из того, что признание с российской стороны независимости двух бывших частей Грузии является абсолютно невозможным и недопустимым актом агрессии, а мы вроде не собираемся брать назад.

— Конечно.

— Вот в этих условиях возможно реальное продвижение к улучшению отношений или это пустые пожелания?

— Я думаю, что улучшение отношения возможно в принципе даже без установления дипотношений. То есть можно отношения улучшить без открытия посольства Грузии в России и России в Грузии, это не самое главное, наверное. Есть Швейцария. Швейцария страна-посредник…

— Не самое трудное дело.

— Да. Самое главное другое. Самое главное, чтобы, во-первых, из Грузии не исходила угроза для интересов России, прямая угроза. Это первый фактор. И второй фактор, наверное, чтобы не было проблем для связей между людьми, между обществами. То есть чтобы грузины могли спокойно ездить в Россию. Сейчас, наверное, вы знаете, что получить грузинам визу для въезда в Россию крайне сложно, почти невозможно.

— От кого это зависит? Ведь обычно визу…

— От Москвы, конечно.

— А почему Москва так жестко себя держит в этом смысле?

— Ну, это вопрос, наверное, не ко мне, а нашему МИДу надо задавать. Я думаю, что Москва тоже должна изменить свою политику во многом по отношении к Грузии в данном случае, потому что можно иметь разрыв отношений с властью грузинской, но не надо эти отношения переносить на общество Грузии, на наши народы. Я думаю, что всем понятно, что народы России и Грузии должны быть дружны. Так скажу.

— Как-то, в общем, это было более естественно, чем наоборот.

— Логично было бы.

— И потом, если я правильно понимаю, все-таки немыслимо большое для Грузии, какие-то десятки процентов дееспособного населения находится все равно в России…

— Да.

— … их переводы на Родину составляют весьма заметную часть того небольшого количества денег, на которое Грузия живет. Ну, это по факту так, и я не очень понимаю, почему наш МИД должен этому препятствовать.

— Я тоже не очень понимаю. Но дело в том, что, конечно, Грузия тоже должна сделать свои шаги. Есть так называемый закон об оккупированных территориях. По этому закону, например, если вы были на территории Абхазии и Южной Осетии, въезжали туда со стороны России (а иначе въехать туда просто невозможно, это понятно), если вы туда въезжали и потом вы въезжаете в Грузию, вас могут обвинить, хотя у вас нет ни штампа, ничего, что вы въезжали туда, вас могут облыжно обвинить в том, что вы были в Цхинвали или в Сухуми, и вам угрожает тюремное заключение в Грузии.

— А каким образом это совмещается с современными понятиями о правах человека, о международном праве?

— Никаким.

— Никаким. Просто вот нам так хочется, мы так делаем.

— Да. Да.

— А были случаи, чтобы реально люди оказались в тюрьме?

— Были случаи, но обычно это ограничивалось большими штрафами. Большими штрафами. То есть была альтернатива: либо человек будет сидеть в тюрьме несколько лет, либо он платит большие деньги.

— А что значит большие деньги в данном контексте, это сколько?

— Это вам скажут уже в Грузии. Зависит уже от вашего бюджета.

— Это они на вас посмотрят и скажут.

— Да, конечно. Если у вас есть бизнес, зависит от объема вашего бизнеса. Поэтому я думаю, что если этот закон будет скорректирован, а закон совершенно из каменного века, пусть он останется, пусть закон остается этот, пусть название его останется, но он будет изменен, чтобы это было более похожее на отношения между нормальными странами.

— Александр Юрьевич, это только пожелание или новая власть уже говорила об этом?

— Новая власть говорила, что закон будет меняться, что именно будет меняться в нем, она пока еще не обозначила. Я думаю, что опять же она будет ждать, что, собственно говоря, Россия хочет. И не только Россия, что хочет Запад от нее. Дело в том, что Грузия во времена Саакашвили мешала Западу, Европе, американцам, тем же фондам разным, она мешала им работать с Абхазией и Южной Осетией. И было очень большое недовольство со стороны Запада этими помехами. Я думаю, что сейчас, конечно, Запад будет давить на новую власть, чтобы было изменение, чтобы было открытие Южной Осетии…

— С одной стороны, это, конечно, хорошо. С другой, это очень неприятно слышать, что в вопросе, который непосредственно касается нас и наших соседей, наш голос не интересен, а интересен голос отдаленных третьих лиц.

— Да. Наш тоже интересен, но дело в том, что мы не являемся спонсорам бюджета Грузии. Поэтому кто платит…

— То есть как мы не являемся спонсорами? Я прошу прощения, я опять напомню о тех деньгах, которые приходят из России в частных переводах. Это Россия спонсор бюджета Грузии, как ни крути.

— Это частные переводы. Это частные переводы.

— Россия дает работу.

— Конечно. Ну, мы же не можем не давать работу. У нас грузины являются одним из народов России, который проживает в России уже много веков.

— Я не к тому, чтобы не давать работу, а к тому, что на самом деле это фактор помощи весьма существенный.

— Конечно.

— В деньгах не менее существенный, чем западный.

— Да.

— Ну, ладно, Бог с ним. С других точек зрения, Грузия саакашвилевская и будущая Грузия завязана ведь не только в отношениях с Россией, в отношениях с соседями по Южному Кавказу. Как там будут обстоять дела?

— Я думаю, что опять же очень многое будет решаться не в Тбилиси, а в Вашингтоне. Пока что все решается именно там. Пока что. И смена власти в Грузии тоже решалась там.

— Судя по тому, что Вы говорите, не очень понятно, зачем мы вообще о ней разговариваем, надо разговаривать прямо об Америке.

— Ну, вообще такая позиция есть, потому что очень многие у нас так считают и говорят, что нам не о чем говорить с Тбилиси, все вопросы нужно решать напрямую с Вашингтоном. И с Брюсселем, но в меньшей степени.

— Но, тем не менее, если там начнутся, сохрани, Господи, начнутся обострения, будь то в конфликте вокруг Нагорного Карабаха, будь то в конфликте, связанном с Ираном, там начнется настоящая напряженность, и работать будут все-таки грузинские силы тоже. Не только диктат из Брюсселя и Вашингтона, но и собственные местные разговоры…

— А что есть такое грузинские силы? Это как?

— Я не говорю о грузинских политических силах, я не могу себе представить, как они будут действовать, но у них есть некая армия, у них есть какие-то…

— Ну, армию мы уже видели. 08.08 показала.

— Но, видите, какое дело. Так, там вообще легионов Александра Македонского ни у кого нет. Там все так да…

— Нет, почему, есть довольно боеспособная армия Армении и Нагорного Карабаха. Есть огромные вложения в армию в Азербайджане, даже есть собственная военная промышленность. Сейчас, дело в том, что сейчас Южный Кавказ насыщен оружием больше, чем нужно. Под завязку. В принципе, для того чтобы на Южном Кавказе был мир, надо сделать элементарную вещь. Надо чтобы было введено на уровне ООН, ОБСЕ и так далее, эмбарго на поставки вооружений в регион вообще. Это должно касаться и Грузии, и Армении, и Азербайджана, и Абхазии, и Южной Осетии.

— Ну, если я правильно понимаю, это не очень реальное пожелание.

— Тогда будет война. Тогда будет война, и война будет, конечно, не в Грузии, а война будет между Арменией и Азербайджаном за Нагорный Карабах. И такая война с каждым годом, с каждым месяцем становится все ближе и ближе, все реальнее и реальнее.

— И грузинская роль тут будет никакая? Они просто будут тут рядом стоять?

— Грузинская роль неизвестна. Дело в том, что любой конфликт в этом регионе, а скорее всего, если начнется, если будет нанесен удар по Ирану, это будет серьезным стимулом для начала войны в Нагорном Карабахе…

— Без сомнения. Когда начинают стрелять рядом, это…

— Сразу хочется тоже пострелять. Дурной пример заражает. Сразу же, если это произойдет, то последствия для региона просто непредсказуемы. Потому что, хорошо, если начинается война с Ираном, конечно, Азербайджан в стороне не останется. И он будет либо использован в этой войне врагами Ирана, либо постарается что-то с этой войны получить. Какие-то дивиденды. Уже звучало насчет южного Азербайджана, что это азербайджанские земли и так далее, что нужно воссоединение.

— Очень неосторожные слова.

— Мягко говоря.

— Очень неосторожные.

— Дело в том, что у Тегерана тоже есть свои рычаги влияния.

— Совершенно верно.

— Есть, например, ислам, который усиливается в Азербайджане, причем ислам такого… и иранского толка, и радикального толка. Есть еще вопрос Талыша. Талыш это южный район Азербайджана, Ленкорань, Астара, населенный талышами. Талыша это иранцы по языку. Опять же Иран может начать разыгрывать эту карту…

— Нет, тут разговор можно начать, невозможно закончить.

— Да. Масса вариантов. И опять же есть еще Армения, есть еще, например, армянско-азербайджанское меньшинство в Грузии, все это может заиграть, взорваться. Взорваться там, взорваться в другом месте. Есть еще меньшинства Азербайджана, например, живущие на севере Азербайджана дагестанские народы, например, лезгины. Все факторы могут начать играть очень негативную роль.

— В том, что Вы говорите, очень много рискованного, опасного, я все это понимаю. Вы ни разу не упомянули слова Турция. Она там как-то не проявляется? Она же там претендует на роль просто региональной сверхдержавы, она никак не участвует в этих разборках?

— Турция появляется везде. Дело в том, что Турция последние лет пять, она начала с того, что огласила очень хорошую программу. Программа называлась так: ноль проблем в отношениях с соседями. Но, огласив ее, Турция сразу же получила массу проблем в отношениях со всеми соседями. Сложно найти страну вокруг Турции, с которой не было проблем у Турции сейчас. Это и с Израилем были проблемы серьезные…

— Почему были, они есть.

— Они и есть, конечно.

— Сирия, прежде всего.

— Но сейчас Сирия это главное. Это и Ирак. Это и проблема курдов, населяющих, известно, и Турцию, и Ирак, и Сирию. Это и Армения. Начался процесс примирения между Турцией и Арменией, но он был сорван и прерван. Даже более того, даже с Грузией, с Азербайджаном у Турции появились проблемы серьезные. Про Россию я уж не говорю. Отношения между Россией и Турцией в последние годы были очень хорошими. Но сейчас все…

— Ну, особенно последние недели мы замечаем, как они стали хорошие.

— … все очень быстро меняется в самую худшую сторону. Поэтому я думаю, что Турция сейчас находится в очень таком сложном интересном положении, и что она будет делать, непонятно никому и в том числе самой Турции.

— В усилении своего присутствия, экономическое там довольно большое, политического присутствия в Грузии Турция сейчас занимается, заинтересована?

— Конечно, заинтересована. Дело в том, что Турции нужна не только Грузия, Турции нужен весь Кавказ в принципе.

— Ну, мы просто пытаемся ограничить ту сферу, о которой беседуем.

— Да. Поэтому Турция хочет именно получить серьезные позиции и в Азербайджане, и в Грузии и даже в Армении. Собственно говоря, бизнес турецкий уже имеет позиции…

— Да, я же сказал, что экономически там все в порядке.

— Да. И в Абхазии тоже. Кстати говоря, очень большие связи между бизнесом Турции и Абхазии. В Абхазии даже есть фирмы работающие… турецкие фирмы. Вот, поэтому, конечно, Турции нужно все, и замыкаться на одной Грузии она, я думаю, не будет. Но если она сумеет выйти из нынешнего довольно тяжелого, сложного положения.

— Ну да, они сейчас завязли, по-видимому, гораздо глубже, чем рассчитывали. Ну, вот, видите, господа, все-таки неровные там шансы у участвующих на грузинской шахматной доске игроков. От нас ждут, что мы скажем, чего мы хотим, а мы не очень знаем, чего сказать. А другой сосед, сосед с юга, у наших грузинских соседей, — Турция, прекрасно знает, чего она хочет и не стесняется это говорить. За развитием событий будем следить мы все. Спасибо.

У партнеров

    Новости партнеров

    Tоп

    1. Курс доллара пробил невероятный уровень
      Курс доллара пробил невероятный уровень
    2. Зеленский впервые высказался по поводу «Северного потока-2»
      Зеленский впервые высказался по поводу «Северного потока-2»
    3. Курс доллара: рубль попал под один очень мощный фактор
      Российская валюта благодаря нефтяной поддержке и интересу инвесторов к ОФЗ растет четвертый день подряд
    Реклама