Практическая политика

Москва, 20.11.2012
В какой степени политика жива и что такое активная политика? Какова сейчас гражданская и политическая активность общества? В какой степени гражданское общество настроено на борьбу с коррупцией?

— Здравствуйте, господа. Сегодня говорим о политике, об отечественной политике. У нас в студии председатель правления Фонда развития гражданского общества Константин Костин. Здравствуйте, Константин Николаевич.

— Здравствуйте, Александр Николаевич.

— Видите, какое дело, не все понимают, в какой степени политика жива. Вот, в общем восприятии время от времени возникает всплеск политической активности будь то протест на Болотной, будь то официально избирательный всплеск. А потом тихо. Политика как постоянная среда активна?

— Конечно. И более того, в обычной жизни, то есть у нас, безусловно, есть периоды, когда политическая активность предсказуемо повышается.

— Ну, теперь это называется единый день, раз в году.

— Единый день голосования, безусловно. Федеральные выборы. Тогда, безусловно, она начинает интересовать гораздо большее количество граждан, чем это происходит в обычной жизни.

— Ну, вот, сейчас, даже до ближайшего из таких событий практически год.

— Да.

— Что, политики вообще не будет?

— Политика есть.

— Вот, как она действует? Как в нее можно заглянуть? В какие глазки смотреть?

—  Ну, во-первых, если Вам интересно, как действует политика, есть деятельность президента. Как глава государства он, собственно, осуществляет политику. Есть парламентские партии, и есть оппозиционные партии, которые достаточно активно представлены в региональных парламентах, не являясь при этом партиями парламентскими, не входя в Государственную думу. Это второй глазок, в который можно посмотреть, как там происходит политическая борьба, политическая жизнь. Безусловно, там, можно более подробно посмотреть на региональную политику, и там, я Вас уверяю, все достаточно активно.

— Понимаю, понимаю.

— Ровно в той степени, в которой это должно быть активно в период между выборами.

— Ну, как, существуют парламентские сессии и большого парламента, и региональных парламентов, городских, там тоже что-то варится, это я все понимаю. Но ваш фонд изучает более широкие вещи. Вот вы называетесь Фонд развития гражданского общества. Широкая политика есть, политика, в которой так или иначе участвуют, действуют большие массы, чем депутатский корпус?

— Ну, безусловно, она существует. Есть гражданская активность, есть политическая активность. Они, конечно, очень тесно связаны и порой бывает очень сложно найти…

— Ну, когда одно в другое переходит, непонятно.

— Да, очень сложно как раз найти ту грань как раз, когда одно переходит в другое. Но, тем не менее, мне кажется, у нас гражданская активность достаточно высокая. И если посмотреть, там, какие-то последние темы резонансные, которые становились вниманием, на которые наводилось внимание нашего гражданского общества, и то, насколько интенсивно шло обсуждение, насколько широкие слои населения, пользователей интернета, средств массовой информации это захватывало, можно сказать, это вполне серьезно.

— Вы о каких темах сейчас говорите?

— Ну, например, довольно широко обсуждалась свобода в интернете, она обсуждалась достаточно широко. Второе — это широко обсуждались летние законы. Вот, насколько я там помню, это, в общем, для периодов, когда нет федеральных выборов, интерес именно к политическим темам был примерно процентов на 5-7 выше, если судить по данным наших мониторинговых компаний.

— Ну, вы мониторите в основном, если я правильно вас понимаю, интернет-активность.

— Нет, почему, мы мониторим в том числе и активность, там, массовых акций, если они происходят, активность общественных обсуждений на различных площадках. В том числе, конечно, и через призму интернет-обсуждений, но и через призму обсуждений больших СМИ: газет, телевидения, радио.

— Видите ли, я последнее время, так уж сложилось, я очень внимательно слежу за одной весьма конкретной сферой, за образованием российским, я вижу, что гигантские массы, сотни тысяч людей, может быть, миллионы людей на самом деле чрезвычайно живо ощущают свою затронутость тем, что происходит в этой сфере, например, пропихиваемым сейчас законом «Об образовании» и прочими вещами. Я их понимаю, они педагоги, они родители, то есть там живая заинтересованность вот такая, вполне шкурная. Ее нет, и в ваших мониторингах она, видимо, иногда показывается левым боком. Она гораздо массивнее, чем любая заинтересованность черными списками сайтов в интернете, потому что там, согласитесь, все-таки это цирк, вот, а тут живая…

— Не соглашусь.

— … физическая заинтересованность. Но ее не видно, вы ее улавливаете, вот такую заинтересованность тихую шкурную?

— Ну, безусловно, мы ее… и тихую шкурную, поскольку помимо, там, общедоступных ресурсов, куда заходят, в общем-то, все пользователи, есть же ведь специальные форумы, специальные даже социальные сети, в которых учителя…

— Да, да. Но они же мало заметны, их надо знать, чтобы найти. Их так слету не увидишь.

— Безусловно. Но, тем не менее, этот вопрос обсуждался и в Общественной палате, он находился на рассмотрении и до сих пор широко обсуждается в профильном комитете Государственной думы, и в правительстве. Я думаю, на самом деле достаточно заметно, что этот вопрос привлекает внимание очень широких слоев населения.

— Если позволите, просто, опять же, поскольку я про это больше знаю, я про это еще разок спрошу, вот с точки зрения того самого гражданского общества, которое у вас в заголовке, та часть гражданского общества, которая этой тематикой занимается, настроена, ну, я бы сказал, ортогонально к настроению правительства, министерства образования, профильного комитета Думы. Гражданское общество думает перпендикулярно. Никаких способов повлиять на ход событий пока не найдено. То есть, может, они в природе есть, но пока не найдено. Массовые митинги они собирать, эти люди, не умеют.

— Не умеют, да.

— Устроить настоящий скандал в интернете, чтобы привлекло внимание самых ярких блогеров, которые умеют делать событие звонким, они тоже не умеют. Какие-нибудь еще шансы у них есть?

— Ну, у них есть достаточно много шансов. Во-первых, у них есть Общественная палата. Поскольку такого рода законы должны проходить экспертизу в Общественной палате и должны быть слушаны в этой Общественной палате. Это — первая возможность. Второе, у нас с представителями сферы образования довольно большое количество встреч у президента. В ходе которых они могут, если уж не на официальной части, но в ходе неформального общения, свою обеспокоенность донести. Существует огромное количество обращений, которые они могут сделать. Плюс ко всему, я Вам хочу сказать, что некоторые профессиональные форумы и социальные сети именно педагогические, они достигают, там, несколько сот тысяч участников.

— Да, но это массовые профессии, конечно.

— Да-да-да, безусловно. И вполне можно организовать сбор подписей под совершенно конкретными положениями и предложениями, и они тогда вполне могут стать предметом рассмотрения Государственной думы. Там, если Вы помните, в своей статье про развитие демократии перед выборами…

— Да, в начале года было это.

— Да, предвыборный Путин как раз, собственно, в «Коммерсанте», по-моему, эта статья выходила, он, собственно, сказал, что, безусловно, там, этот инструмент прямой связи с обществом должен быть задействован, и в том числе сбор подписей в интернете. И здесь никто не мешает. И, плюс ко всему, есть структура Народного фронта, где достаточно много представителей педагогического сообщества, ради Бога, и высшей, и средней школы.

— Хорошо. Если позволите, я вернусь в общее русло. Потому что это был частный мой и еще нескольких миллионов человек, частный интерес, а сейчас вернемся к общему разговору. Скажите, пожалуйста, вот, в ходе вашего мониторинга вы ловите какие-то волны нарастания и спадания активности и гражданской, и политической? 

— Безусловно. 

— Расскажите, пожалуйста.

— Ну, если говорить о политической активности, еще раз я к этому вернусь, кстати, в этом смысле мониторинг интернета становится все более и более репрезентативным… Сейчас я вам объясню.

— Там очень большой коэффициент мультипликации. Там дела на копейку, а звона на рупь, и как ты потом будешь определять…

— На самом деле с этим очень легко разбираться, сейчас я Вам расскажу, как. Я объясню, почему интернет становится репрезентативен. Потому что на сегодняшний день, это произошло в течение буквально последних нескольких лет, такое очень существенное изменение, возраст среднего пользователя Интернета в России приблизился к 35 годам.

— То есть взрослые люди пришли в интернет?

— То есть в интернете появились взрослые люди. И они проводят в этом интернете достаточно много времени. То есть они оттуда получают информацию, пользуются какими-то полезными сервисами типа почты, может быть, участвуют в каких-то там сообществах, каких-то социальных сетях, то есть для них это еще средство коммуникации и общения, ну, и, соответственно, обсуждение информации, которую они из этого же интернета получают. И в этом смысле мониторинг через интернет тех или иных тем, он становится…

— То есть это больше не молодежная игрушка, это более репрезентативный срез общества?

— Конечно. Потому что когда 10 лет назад об этом говорили, ну, посмотрите, кто сидит в интернете: 20 лет, 6 часов они сидят в этом интернете, из которых 5 проводят в играх онлайновых. Ну, соответственно… Это тоже было не совсем так, но, тем не менее, это закрепилось, на сегодняшний день это взрослые люди, люди со своими взглядами, со своими профессиональными интересами, со своими представлениями о социальной жизни общества, с определенными взглядами. И в этом смысле, безусловно, мониторинг тем в интернете, отношения к тем или иным темам в интернете, он становится очень…

— Это я понимаю.

— … важен и репрезентативен.

— Я другого не понимаю. Вот, когда выходят, там, не знаю, митинг, шествие, какие-то люди выходят живые на улицу, когда ты увидишь, что их там стоит 20, ну, нельзя сказать, что их там 20 тыс., вот их 20. В интернете все эти боты, тролли, все эти способы накрутки, они же абсолютно затмевают реальную картину. Никто ж ничего не понимает.

— Это на самом деле все это очень легко отслеживается, выделяется, у нас есть несколько наработанных методик, по которым мы вычленяем, удаляем ботов из дискуссий, когда анализируем их, и уже анализируем собственно содержательный…

— Эти результаты получаются надежны? Ведь это проверить невозможно.

— Достаточно надежно. Да, сейчас объясню. Настолько надежно, насколько пока позволяют современные средства программирования, скажем так. Поскольку проблема существует во всем мире.

— Да, конечно. Конечно. И она, помимо всего прочего, еще и коммерческая. Очевидно, что это довольно сложно все.

— Да. Она коммерческая. И с точки зрения накруток, она коммерческая…

— Да, да, да.

— … и с точки зрения понимания реального результата, она тоже коммерческая, потому что на сегодняшний день, как мы знаем, крупные компании пытаются проводить рекламу в интернете…

— Абсолютно точно. 

— … и они хотят все-таки представлять…

— Хотят измерять эффект.

— Да. А у нас, к сожалению, на сегодняшний день очень мало методик в России и написанных для русского языка, которые позволяют анализировать контент в интернете. Не просто следить за уровнем интереса к теме, это мы уже достаточно легко выясняем, что вот эта тема вызвала интерес. Проследить ее отношение довольно проблематично. Ну, представляете, да, допустим, мы увидели 100 тыс. релевантных сообщений по какой-то теме, допустим, поправки в закон «Об образовании». О чем это… Вы сами как человек профессиональный понимаете, что переработать такой массив…

— Сколько-нибудь содержательно дико сложная задача.

— Дико сложная, и по времени это, ну, в общем, месяцы. Я, собственно, сразу говорил, что мне интересно посмотреть, какие есть разработки на тему автоматического анализа контента. Наиболее передовые системы на сегодняшний день есть в США, ну, понятно… Интернет…

— Англоязычные, понятно.

— Да, собственно, есть ровно две системы. Это гарвардская система Crimson Hexagon, с которой мы сейчас плотно взаимодействуем, для того чтобы адаптировать их разработки именно для русского языка. И вторая General Sentiment, там немножко разная методика анализа, но, тем не менее, и у тех, и у тех получаются довольно интересные результаты. И там уже, в общем, когда компании и политики прибегают, хотят проанализировать, что есть в интернете (что пишут о них, какое отношение к тем или иным темам, к тем или иным брендам), они обращаются к этим компаниям, с тем чтобы получить не только общее количество релевантных сообщений, но и как эти релевантные сообщения разбиваются: позитив, негатив…

— И результаты такого анализа считаются достоверными?

— Да.

— Им верят?

— Им… они… ну, безусловно.

— Константин Николаевич, вот та волна интереса к вопросу о борьбе с коррупцией, которая наблюдается сейчас, она типичного для интернет-политики масштаба? Или она больше обычного? 

— Ну, в интернете она, конечно, обсуждается… ну, она, по-моему, обсуждается так же активно, как и в обычных СМИ.

— Ну, вот…

— И она отражает, насколько эта тема интересует людей.

— Вот насколько она интересует людей?

— Ну, мне кажется, безусловно, любые антикоррупционные расследования являются предметом интереса общества и поддержки со стороны общества.

— Ну, вот, то есть ничего, опять с точки зрения статистической, ничего необычного сейчас не происходит?

— Ну, в общем, ничего… если… мы можем ради интереса этот вопрос поизучать, сравнить с предыдущими резонансными…

— Вот-вот, именно про это я Вас и спрашиваю.

— Сравнить с предыдушими резонансными историями: дело «Трех китов», дело оборотней в погонах, расследование вокруг «Росагролизинга», для того чтобы сравнить, насколько сейчас этот интерес выше или ниже. Но мне кажется, если говорить об интуиции, интерес сопоставимый. Любые антикоррупционные расследования всегда вызывают большой интерес. Единственное, что я думаю, что тогда, учитывая уровень интереса, 10 лет назад, там, 5 лет назад, конечно, интернет в этом смысле был не совсем…

— Да-да-да, ну, просто площадка стала шире, а так все примерно то же самое.

— Да, а так если брать вообще все медиа, ну, я думаю, это будут сопоставимые показатели.

— Есть ли какие-нибудь типы гражданской активности из тех, которые вы наблюдаете в ваших исследованиях, которые имеют связь с антикоррупционной деятельностью властей? Ведь, будем честны, борьба с коррупцией, она по определению борьба с властью. Значит, когда часть этой борьбы берет на себя сама власть это отдельная песня, но в принципе борьба с коррупцией это борьба с действующим сегодня порядком. Всегда, не только у нас. Это нормально. Так вот, в какой степени гражданское общество готово, хочет, может, будет участвовать в этой борьбе, если она действительно будет продолжаться?

— Ну, я, в общем, хочу сказать, что не только у нас, но и во всем мире реальные инструменты для борьбы с коррупцией дает власть.

— Конечно. Но не только.

— Расскажите тогда. 

— Там, например, существует бойкот. Значит, вот мы с вами — гражданское общество считаем, что возглавляют такую-то сеть продовольственных, допустим, универсамов жулики и коррупционеры, и мы в эти универсамы не ходим. Это вполне типичное дело.

— Это типичное дело, но все эти бойкоты заканчиваются снижением цен, и потом туда начинают ходить.

— Они, скорее всего, немножко не совсем естественные, это я тоже понимаю, но подобного рода вещи у нас уже наблюдаются или, по Вашему мнению, будут наблюдаться?

— Ну, здесь Вы говорите о некой солидарности общества в борьбе с коррупцией.

— Ну, деятельности общества именно как общества. Не галдежа о том, что начали бороться, они опять не всерьез, нет, на этот раз они всерьез, — это ладно, это все, Господь с ним.

— Это обязательно.

— А что-нибудь делать хотят, могут, будут?

— Ну, я считаю, во-первых, безусловно, есть некоторое количество гражданских активистов, которые занимаются в том или ином виде антикоррупционной деятельностью, и они, многие из них добиваются очень значимых результатов.

— Пример?

— Ну, например, Иван Бехтин, да? Это человек, который вскрыл определенные злоупотребления в системе госзакупок. Он сэкономил для государства реально миллиарды рублей. Не позволил их украсть, не позволил провести фальшивые тендеры. Соответственно, более раскрученный его коллега, я имею в виду Навального, как бы он в этом смысле, может быть, больше внимания привлек к своей деятельности, его реальный результат гораздо более скромный, но, тем не менее, тоже хорошо. И таких блогеров достаточно много. Ну, не только блогеров, но и гражданских активистов, которые в различных сферах пытаются отслеживать, выявлять факты коррупции, добиваться возбуждения, уже расследования со стороны компетентных органов. Это собственно… добиваться, кстати, антикоррупционных поправок в те или иные законодательные акты, что, кстати, тоже очень важно.

— Ну, тут я успехов просто не знаю, может, мимо моего внимания прошло. Я знаю, что люди предлагают самого разного рода поправки, но не помню ни одного случая, чтобы пришедшая с улицы поправка прошла.

— Ну, на уровне региональном, я вас уверяю, поправок много.

— А, возможно, возможно.

— А у нас, извините, есть положения и требования антикоррупционной экспертизы всех законов последних…

— Да, это правда. Они есть, да, это я свидетельствую.

— И эта экспертиза проводится.

— Иногда проводится, иногда нет. Иногда результатов слушаются, иногда не слушаются.

— Нет, послушайте секундочку, результаты слушаются всегда. Вопрос в качестве, но это опять же вопрос профессионализма и…

— Да, согласен, это, в общем, скорее, не вопрос гражданской активности.

— … и вопрос собственно развития общества.

— Раз мы уже не первый раз вспоминаем региональные парламенты, я, действительно, за ними слежу гораздо меньше ну, понятно, просто это не входит в сферу моих повседневных интересов, скажите, пожалуйста, вот, прошли уже первые выборы после того, как несколько поменялось политическое законодательство в России, что-нибудь поменялось, вот, в результате этих перемен, в результате упрощения появления новых партий? Что-то уже начало меняться или пока нет?

— Ну, конечно, изменилось, поскольку начались выборы губернаторов.

— Ну, это ж пока только… ну да, в конце концов, тоже начались, да. Представители каких-то новых партий, новых фракций прежних партий, чего-то нового представители стали заметны на региональном уровне?

— Ну, во-первых, на региональном уровне стала заметна оппозиция — самая разная, которая раньше вообще в выборных процедурах не участвовала. К сожалению, там участие оппозиции пока минимально, и это говорит о ее пока недостаточно политическом обществе, о ее таком подростковом возрасте, ну, я рассчитываю, участие оппозиции…

— Вы имеете в виду несистемную оппозицию, дотоле несистемную?

— Да. Дотоле несистемную, поскольку теперь она уже вполне системная, есть партия РПР — Парнас, через которую оппозиция в этих выборах и участвовала. К сожалению, успеха они добились только на Алтае и то благодаря личной известности в Барнауле Рыжкова Владимира…

— Ну, так и надо начинать. Это правильно абсолютно.

— Это абсолютно правильно. Собственно, я это всегда привожу в пример вопреки, там, примеру в Химках. Где одно из различимых лиц нашей Болотной оппозиции не сумело добиться успеха, потому что просто презрели все возможные законы выборов.

— Ну, в общем, я в той же самой сети видел вопли политтехнологов: что вы, идиоты, делаете?! Вы все делаете неправильно. Так оно в итоге и получилось.

— Ну, так оно в итоге и получилось. Так невозможно делать выборы, ну, собственно, поскольку выборы — это все-таки борьба за голоса избирателей, а не только за презентацию самого себя любимого.

— И не за клики в интернете.

— И не за клики в интернете, особенно потому, что это сублимация… эти субэлекторальные процедуры, конечно, важны для тренировки, но…

— Да нет, ну, если ребятам нравится, пусть делают, чего ж…

— Да, но это всего-навсего тренировка, это не имеет никакого отношения к реальной борьбе за власть, за полномочия, это все параллельная жизнь. Она, может быть, очень важная, очень захватывающая, она довольно комфортно ведется, поскольку для этого не надо проводить, там, десять встреч с избирателями в день, делать программу, совершать ошибки. Там, Рыжков написал, я анализировал его программу, ну, это просто ужас. Я, если бы знал, что об этом зайдет речь, я бы вам ее принес, эту программу РПР — Парнас для Барнаула. Ну, это такое слабенькое социологическое исследование. То есть вообще никаких каких-то там серьезных программ развития, там, городского хозяйства, жилищной сферы, ЖКХ…

— Ну, тем не менее, Владимира Александровича знали, за него проголосовали, ну что ж, пусть…

— Одного депутата получили, и слава Богу. Нет, я считаю, что как раз…

— Сам он там не будет заседать? Рыжков. Не будет.

— Нет, там будет спонсор кампании заседать, что, кстати, тоже не очень плохо, может быть, для… Вот, соответственно, где-то «Яблоко» было заметно, к сожалению, для попыток неких объединительных процессов, их объединенный список в Краснодаре, который возглавлял другой известный несистемный эколог, но при этом член «Яблока» по фамилии Газарян, известный борец со всеми возможными…

— Ну, я помню, это тот человек, который засветился во время печального наводнения.

— Да-да-да, они там не сумели преодолеть барьер, поскольку там более плотная политическая среда, и традиционная оппозиция внимательно следит, чтобы никакая новая ее место… Мы, кстати, когда делали доклад и о прогнозах, и о результатах выборов, мы сказали, что через несколько электоральных циклов у нас, возможно, некое перемещение между первой и второй лигой. Объясню. Мы там сказали, что существует высшая лига — это наши парламентские партии…

— Да.

— … существует первая лига — это так называемые старые партии, которые в парламенте не заседают, в федеральном, но представлены в региональных парламентах и имеют некий опыт. И есть новички. И вот, наиболее активные новички, которые будут… они потихонечку начнут вытеснять «Патриотов», «Яблоко»…

— Ну, кто-то должен заменить выпадающих из высшей лиги, я так понимаю, справороссы, скорее всего…

— Справороссы, с точки зрения… ну, они в любом случае до 2016 года будут входить…

— Да-да-да, я понимаю. Застолбили, да.

— Да, а дальше им, конечно, будет очень сложно, поскольку они совершили тоже довольно серьезную ошибку в ходе как раз вот этого периода высокой протестной активности, когда их федеральные лица стали, в том числе, лицами этих митингов. То есть они в этом смысле ударили, можно сказать,  в самое ядро своей партии, в самую середину ее поддержки…

— Ну, в общем, да…

— … поскольку те, кто в партию шли, они хотели быть второй партией власти…

— А вовсе не хотели голосить на митингах. Я понимаю.

— Конечно. Они были часть системы. Кто-то там по разным причинам не пошел в «Единую Россию», но они себя вполне видели некой частью элиты, ну, просто не с «Единой Россией», а со «Справедливой»… То есть мы как их тогда назвали второй ногой, вот они себя этой второй ногой и считали. И когда вдруг они видят своих федеральных лиц на баррикадах вместе вот с этими людьми, к которым они, в общем, относятся соответственно…

— У них начался когнитивный диссонанс, понимаю.

— Абсолютно.

— Если позволите, у нас последние минуты пошли нашего с Вами разговора.  Маленький прогноз. Какие темы, на Ваш взгляд, по вашим интуитивным воззрениям, будут горячими в ближайшие месяцы? Значит, тема, скажем, летних законов, она, по-моему, уже отыграна, не знаю, Вам виднее. Что дальше будет крутиться? Что дальше будет широко обсуждаться?

— Здесь прогнозы дело, в общем-то, неблагодарное…

— Да, конечно, можно говорить только о чутье, что Вам кажется.

— Я думаю, что, безусловно, все-таки история с нашими летними законами в какой-то мере еще вернется и будет обсуждаться.

— Ну, если будет правоприменительная практика по ним, которая поднимет скандалы.

— Да, безусловно, будет, поскольку должны закончиться расследования по 6 мая, поскольку так или иначе надо получить оценку тех организаций, которые по сути являются иностранными, получают иностранную помощь, иностранное финансирование, но говорят, что мы не хотим по новому закону регистрироваться, поэтому эти темы все-таки еще так или иначе будут возвращаться. Безусловно, темы, связанные с экономикой, поскольку это основа любой политики, мы это прекрасно понимаем. И они сейчас, по-моему, все обсуждают, как раньше на кухнях обсуждали полгода назад политику, сейчас обсуждают финансовый кризис, что будет с теми или иными валютами, как ситуация в Сирии, в секторе Газа скажется на цене на нефть…

— Ну, видите, это уже чисто пикейные жилеты…

— Тем не менее это будет обсуждаться, людям это интересно, и как-то, в общем, их убедили, что от этого их жизнь зависит напрямую.

— Да, от этого их жизнь зависит напрямую, это просто правда, тут им не наврали. Но от их разговоров это не зависит.

— Это не зависит никак, да.

— В этом смысле гражданское общество должно заниматься чем-то еще.

— Да, ну, тем не менее это такая черта нашего национального архетипа —обязательно об этом поговорить. И вы же спрашиваете, что будет обсуждаться…

— Да.

— Если говорить, что будет обсуждаться конструктивно, ну, я думаю, безусловно, будет послание президента, в котором, я думаю, будут намечены, там, некие цели, некие, там, ориентиры в развитии предвыборной программы, уже более конкретные привязанные… безусловно, это станет. Нам сегодня сказали, что это произойдет в конце декабря, то есть я думаю, это будет достаточно долго и с интересом обсуждаться.

— Ну, вот, видите: такая черновая программа того, что в онлайне повзрослевшим жителям русского интернета и в оффлайне, на кухнях, нам предстоит обсуждать в ближайшие месяцы, по мнению нашего сегодняшнего гостя. Спасибо.

У партнеров




    «Норникель»: впереди десять лет экологической ответственности

    Компания впервые представила беспрецедентную стратегию на десять лет, уделив в ней особое внимание экологии и устойчивому развитию

    Мы хотим быть доступными для наших покупателей

    «Камский кабель» запустил франшизу розничных магазинов кабельно-проводниковой и электротехнической продукции

    «Ни один банк не знает лучше нас, как работать с АПК»

    «На текущий момент АПК демонстрирует рентабельность по EBITDA двадцать процентов и выше — например, производство мяса бройлеров дает двадцать процентов, а в растениеводстве и свиноводстве производители получают около тридцати процентов», — говорит первый заместитель председателя правления Россельхозбанка (РСХБ) Ирина Жачкина

    Столица офсетных контрактов

    Новый инструмент промышленной политики — офсетные контракты — помогает Москве снизить расходы на госзакупки и локализовать стратегически важное производство
    Новости партнеров

    Tоп

    1. Вопрос с поставками газа становится в Европе все острее
      Трубопровод Eugal, который продолжит «Северный поток — 2» по Европе, скорее всего будет введен в строй до окончания строительства самого «потока»
    2. Saudi Aramco оценили в 1,7 триллиона долларов
      IPO аравийской нефтяной компании Aramco выходит на финишную прямую.
    3. Саудиты решили не жадничать
      Но инвесторы в Saudi Aramco все равно рискуют
    Реклама