«Галереи — это вымирающий вид»

Москва, 30.11.2012

Иллюстрация: Эксперт Online

В Лондоне завершилась русская аукционная неделя. Четыре аукционных дома наторговали картинами, рисунками и предметами декоративно-прикладного искусства более чем на 40 млн фунтов. Ожидаемым топ-лотом стало полотно Бориса Кустодиева «Извозчик» из собрания российского ученого Петра Капицы, проданное на торгах Christie’s за 4,4 млн фунтов, или 7 млн долларов. В работе сошлось все, что любит рынок: художник из числа тех, чьи работы висят на видном месте в крупных музеях; узнаваемый сюжет; понятная история бытования (Капица купил картину у вдовы художника в 1936 году, а двенадцатью годами раньше она украшала обложку каталога знаменитой выставки русского искусства в Нью-Йорке). Картина установила рекорд на произведения Кустодиева на открытом рынке и вошла в десятку самых дорогих работ русских художников, проданных на торгах. Самым неожиданным результатом недели стала продажа карандашного рисунка Юрия Анненкова «Портрет Всеволода Мейерхольда». Sotheby’s, рассчитывавший получить за него 30–50 тыс. фунтов, даже не стал помещать лот в вечерние торги, на которые традиционно выставляются работы более дорогие и значительные. Результат — 1,049 млн фунтов — в 35 раз превысил нижнюю границу эстимейта. Самым успешным из аукционных домов в этот раз оказался Sotheby’s — три его аукциона принесли 20,5 млн фунтов. Вторым, несмотря на «Извозчика», пришел к финалу Christie’s — 16,7 млн. Вдвое меньше у дома MacDougall’s. Вечерние торги дома, открывавшие неделю, ожиданий не оправдали — коллекционеры копили силы. Зато основной аукцион, по большей части представляющий работы в среднем ценовом сегменте, выровнял общий итог. В арьергарде — Bonhams. Второй сезон подряд его топ-лоты не находят покупателей. Летом остались непроданными панно Зинаиды Серебряковой, сейчас — большие полотна передвижников, в их числе двухметровая «Ярмарка в Малороссии» Владимира Маковского, за которую рассчитывали получить 1,5–2 млн фунтов. О результатах торгов, рынке русского искусства, моде на коллекционирование и об аукционном бизнесе «Эксперту» рассказала директор и владелец аукционного дома MacDougall’s Екатерина Макдугалл.

 

Какие тенденции, на ваш взгляд, сейчас характерны для рынка русского искусства и что охотнее всего покупают коллекционеры?

— Русская неделя показала, что коллекционерам нужны абсолютные шедевры с очень хорошим провенансом. Идеально — снять картину со стены, зная, что она провисела там сто лет, и желательно еще проследить, что с ней в предыдущие сто лет происходило. Эта тенденция существует последние четыре-пять лет и продолжает прогрессировать. Очевидно, что русский рынок сейчас очень силен. Если какая-то вещь нравится, собиратели готовы платить любые деньги, и, конечно, меня как аукциониста это не может не радовать. Но это верхушка айсберга. Хорошо покупается и качественная русская живопись среднего ценового сегмента. Мне очень приятно, что русские коллекционеры наконец стали покупать иконы как произведения искусства. Пожалуй, у нас это был первый аукцион, где среди покупателей икон преобладали не французы и американцы, как в предыдущие годы, а русские, которые купили девяносто процентов икон. Иконный рынок был подавлен последние двадцать лет, и особенно тяжело ему пришлось после кризиса. К тому же в России он до сих пор ассоциируется с чем-то криминальным в силу того, что в советское время коллекционировать иконы было невозможно и продажей занимались фарцовщики. И, таким образом, после революции традиция коллекционирования икон прервалась. У нас одно время были специализированные иконные торги с отдельными каталогами, но, когда мы поняли, что это не находит рыночной поддержки, мы их свернули, хоть и с огромным сожалением, и ограничились небольшими секциями в основном каталоге. А сейчас я вижу, что наконец настало время, когда этот исторический тренд может поменяться. Это покажет, что общество созрело для глобального пересмотра своей истории и культуры, и это очень хорошо! Хотя в денежном отношении иконы никогда не составляли более пяти процентов объема продаж.

Кроме того, торги показали, что послевоенное искусство снова возвращается в круг интересов коллекционеров. Во многом этому способствовали выставки, проходящие по всему миру. И такие оптимисты, как я, даже смеют надеяться, что русское искусство 1960–1980-х годов будет вписано в мировую историю. А тогда мы сможем легко приписать два ноля к тем ценам, которые мы видели на нынешних торгах.

Как вы пришли в аукционный бизнес?

— Мы с мужем всегда коллекционировали живопись, но при этом никогда не дилерствовали. Сходили на Sotheby’s раз, потом другой — это было хобби. Рассуждали, анализировали процесс и решили: а почему бы не открыть собственный аукционный дом? Ну и открыли.

А какую живопись вы коллекционировали?

— Русскую, естественно. Ее собирал еще мой прадед. Так что я коллекционер в четвертом поколении. Сейчас мы покупаем все, что нравится и что мы можем себе позволить. В долги ради картин мы не влезаем. У нас есть Репин, Нестеров, Свешников, Ситников, в последнее время я покупаю много икон. Из западных художников у нас в коллекции, пожалуй, только одно по-настоящему крупное имя — Стенли Спенсер, мне он очень нравится, у меня три его работы. Причем у нас так: если муж идет на торги, мы оговариваем сумму, до которой торгуемся, и ровно на ней он и останавливается. А если иду я, то торгуюсь, пока что-нибудь не куплю.

А почему возник аукционный дом MacDougall’s, а не галерея?

— Восемь лет назад, когда мы начинали, русское искусство продавали всего два аукционных дома — Sotheby’s и Christie’s, у Bonhams тогда еще не было русских торгов. Аукционы проходили всего два раза в год, а оборот был большой, и явно было место для третьего игрока. Галереи ведь всегда были, есть и будут, хотя я считаю, что это вымирающий вид, по большому счету. В эту свободную нишу мы ничтоже сумняшеся и нырнули. Нам тут же дали по носу: первый аукцион прошел не очень хорошо, но нас это не смутило.

Почему галерея кажется вам отмирающим способом продажи искусства?

— Для того чтобы покупать в галереях, нужно либо самому очень хорошо знать предмет, либо очень верить человеку, с которым работаешь, причем эта вера должна основываться на трехсотлетней репутации галериста или на страховке. А у аукционных домов помимо прописанной в правилах гарантии есть абсолютная прозрачность. Во-первых, вы застрахованы от покупки краденого и от претензий третьих лиц, потому что все лоты проходят через два реестра украденных вещей — интерполовский и Art Loss (крупнейший частный реестр утраченных и украденных произведений искусства artloss.com. — «Эксперт»). Во-вторых, все работы появляются в публичном обозрении как минимум за месяц. И все, у кого теоретически могут возникнуть какие-либо претензии — музеи, частные лица, кто угодно, имеют возможность заявить о них до аукциона. В-третьих, вы можете собрать максимум информации и мнений о предмете, начиная с целесообразности цены и заканчивая провенансом. Даже если вы пришли сегодня в аукционный зал первый раз, вы можете быть уверены, что цена отвечает рыночной статистике, потому что, сверяясь с ней, мы ставим эстимейты. Цена может быть на двадцать процентов выше или ниже, но она реальна. А теперь представьте, что вы ничего не понимаете и приходите в галерею. Вы не знаете, сколько может стоить эта работа — пятьдесят тысяч или пятьсот. А галерист может поставить любую цену. И если перед вами не стоит задача во все вникнуть, вы просто хотите купить картину, то в галерее у вас гораздо меньше ориентиров, чем на аукционе. Аукцион — это, по сути, художественная биржа. У галерей другие функции — они должны раскручивать художника, представлять его публике, вести просветительскую работу, выстраивать отношения с клиентами на протяжении двадцати-тридцати лет и более. То есть это инфраструктура рынка. А аукцион — биржевая площадка. И если говорить о дорогом искусстве, ни один брокер никогда не сравнится по объему с биржей. Поэтому естественно, что галереи и крупный бизнес проигрывают биржам. Это тенденция, существующая во всем мире, и с ней невозможно бороться. Тем более что сейчас аукционные дома стали выступать как финансовые институции — они дают взаймы, дают гарантии, и эту связку уже не разбить.

Тем не менее вы открываете галерею в Москве.

— Это будет не галерея, а представительство аукционного дома с небольшим шоурумом, где будут выставляться вещи, предназначенные для аукционов и частных продаж. Они у нас, как и у всех домов, растут и сейчас составляют около трети общего оборота компании. Выставочная работа будет не главным нашим занятием, но мы планируем уговорить наших французских, американских друзей-коллекционеров отпускать работы в Россию, чтобы знакомить с ними их русских коллег.

Где и когда ждать открытия?

— Не скажу пока где, еще не все документы подписаны, но однозначно это будет в центре в самом начале следующего года.

Не планируете проводить аукционы в Москве?

— Нет.

Почему?

— В Москве нет логистики, нет инфраструктуры. Эта проблема гораздо шире, чем несовершенство законодательства о ввозе-вывозе предметов искусства. Один простой пример: как мне как аукционисту собирать деньги? Здесь мы работаем по законам Великобритании. Мне не заплатили — я через неделю получу решение суда, через три с приставом опечатаю дом. А в России я что буду делать? Ничего!

Были прецеденты?

— По большому счету, нет. Была пара спорных ситуаций, но до конфликта никогда не доходило. Люди, попадая сюда, совершенно иначе себя ведут и не пытаются нарушать закон.

Вы чувствуете конкуренцию с другими домами в поиске работ?

— Конечно. Это вообще самое главное. Вещи сами находят покупателя, и успех или провал аукциона определен подборкой и больше ничем. Но у каждого из нас есть свои сильные и слабые стороны. Кто-то из наших коллег много работает с юристами и получает доступ к собраниям умерших коллекционеров. Мы занимаемся исследовательской работой. Например, если мы напрямую конкурируем за какую-то картину, мы отправляем сотрудников в библиотеки, ищем, где эта работа была опубликована, что о ней известно, — это всегда производит хорошее впечатление. Кроме того, есть сегменты рынка, в которых мы традиционно сильнее. Одно время это был нонконформизм, и половина мировых рекордов для отдельных художников была установлена именно на наших торгах. Но для рынка конкуренция — это хорошо: все всегда в тонусе.

За последние годы в Москве и Петербурге открылись новые аукционные дома, галереи начинают проводить аукционы. С ними вы тоже конкурируете?

— Посмотрите на объем продаж у них и у нас. По-моему, все понятно.

Откуда приходят произведения?

— Сейчас одним из главных источников крупных работ являются Соединенные Штаты. После кризиса оттуда идет все больше лотов. Ну и немного оживилась Россия в отношении картин, написанных менее ста лет назад (произведения старше ста лет не подлежат вывозу из России как национальное достояние. — «Эксперт»). Но это очень небольшой процент, и, как правило, это серьезные работы с хорошим провенансом, как Кустодиев, установивший рекорд на Christie’s, иначе это не имеет смысла.

Зарубежные коллекционеры покупают русское искусство или торгуются только русские?

— Понимаете, коллекционирование искусства — это глубоко национальный процесс. Это не только русского рынка касается. Немцы покупают немецких художников, американцы — американских, французы — французских. Есть золотой запас, интересный всем: импрессионисты, модернисты, — но это исключение. На русских торгах западные коллекционеры покупают иконы, нонконформистов. Англичане покупают графику.

Это связано с ценовой доступностью?

— Безусловно. Коллекционирование искусства — это во многом вложения в экономику страны. Когда в будущее страны верят, покупают активно и с удовольствием. Посмотрите, что сейчас происходит с Китаем. Прежде всего покупают свои, а уже за ними подтягиваются иностранцы. Когда такой веры у всех меньше, то, соответственно, и интерес ниже.

А мода на художников существует?

— Конечно. Сейчас Айвазовский снова вошел в моду, хотя еще пару лет назад не было на него такого большого спроса. Появились новые покупатели русского девятнадцатого века. Одно время были модны Яковлев с Шухаевым, потом Григорьев, какое-то время Альтман и Бурлюк были на волне, а сейчас их покупают меньше. Часто модным становится один художник и тащит за собой круг единомышленников.

Насколько актуальна сейчас на рынке проблема подделок?

— Мне вообще не кажется, что это проблема. Во многом она надумана и раздута в прессе в силу привлекательности сюжета. Сейчас на русском рынке достаточное количество экспертов с узкой специализацией. Даже стилистический анализ уже выявляет проблемы. Кроме того, очень помогает технологический анализ — поддельщик всегда где-то прокалывается.

Но многие ведь боятся покупать старую русскую живопись как раз из-за этого...

— Все отражено в цене. Для тех, кто боится, есть работы с безупречным провенансом, участвовавшие в выставках передвижников и проиллюстрированные в их каталогах, с идеальным кракелюром, который не подделаешь. Показательный пример — «Натюрморт» Петрова-Водкина из собрания Чудновского, проданный летом за 2,3 миллиона фунтов. Работа с провенансом, из известной коллекции, проиллюстрированная — и люди готовы за нее платить в несколько раз больше, чем за работу того же художника, но без провенанса. Следующий этап по шкале рисков — когда вы сами разбираетесь или у вас есть эксперт, которому вы доверяете, и вы покупаете, не глядя на провенанс. Вопрос в том, сколько вы готовы заплатить за дополнительную уверенность. Или вам кажется, что вы знаете все лучше всех, и берете на себя риск купить работу, о которой все думают, что это attributed, приписывается художнику, а вы уверены, что она подлинная.

И все-таки, через вас проходит огромное количество работ, каков среди них процент тех, что вы отвергаете по причине сомнений в подлинности?

— Из общего вала — примерно половина. Из более дорогих работ — больше, их чаще подделывают, в этом больше экономического смысла. Особенно это касается искусства авангарда и классиков вроде Айвазовского.

Если человек приходит на аукцион впервые и готов потратить пять-десять тысяч долларов или фунтов, он найдет для себя что-то или с этой суммой нечего делать на лондонском аукционе?

— Наоборот, есть очень много прекрасных и недорогих работ. Посмотрите хотя бы наш основной каталог. Конечно, Кустодиева за эти деньги на рынке не существует. Но есть так называемые художники второго и третьего ряда, то есть не самые известные и раскрученные имена, и есть графика художников первого ряда. Или современное искусство. Но все-таки человек должен обращать внимание на то, что ему нравится, потому что это украсит его жизнь, его дом, и эти работы будут менять мир вокруг него. Не нужно сразу задаваться идеей инвестиций. Как правило, никто сначала не может этого ни почувствовать, ни угадать — так же как с инвестициями в акции. Вы можете попытаться, но шансы умно вложить деньги без всякой подготовки вряд ли будут высоки. Конечно, каждый, кто приходит покупать картину, особенно в России, где деньги очень дорого и не так давно всем достались, надеется, что помещает их хорошо и правильно. Поэтому и современное искусство у нас мало покупают. Но даже в этом случае я всегда советую те работы, тот период, который близок именно этому коллекционеру. Для одного это «Бубновый валет», для другого — русская классика девятнадцатого века.

 

Лондон

 

Читайте также в новом номере журнала Эксперт в понедельник:

 

—    Чем пахнут ремесла

Перед Россией стоит нетривиальный вызов — застолбить место в рождающемся технологическом укладе, одновременно модернизируя отрасли старых укладов. Это невозможно осуществить без слома живодерской денежно-финансовой / финансовой и денежно-кредитной политики. А банкирам понадобятся инженерные компетенции

 

—    Незадачливые сепаратисты

Продолжающийся экономический кризис в Европе ведет к росту регионального сепаратизма. Однако на практике появление новых европейских государств весьма маловероятно

У партнеров




    Выставка ХИМИЯ-2019: будущее химической промышленности в цифровизации и кадрах

    Ни для кого не секрет, что развитое диверсифицированное химическое производство - залог конкурентоспособности любой современной экономики. США, страны ЕС, а также амбициозные азиатские государства – Китай и Индия - опирались и опираются в своём развитии на мощный химический комплекс.

    Как очистить больничные стоки до уровня питьевой воды. Опыт Grundfos

    Деятельность медицинских учреждений сопряжена с производством большого количества биологических отходов, опасных для человека и окружающей среды. В первую очередь это относится к канализационным стокам.

    Впервые в Италии состоится Международная Премия и Форум в области дизайна и архитектуры «Best for Life Design Forum & Award»

    7-9 ноября в дизайн-отеле Hilton Lake Como состоится Международная Премия и Форум «Best for Life Design Forum & Award». На одной площадке для обмена мнениями соберутся авторитетные эксперты в области дизайна, представители профессиональных сообществ, топ-менеджеры ведущих российских и международных компаний-производителей товаров и услуг

    Почти 400 компаний из 26 стран мира приняли участие в международной выставке «Химия-2019»

    Почти 400 компаний из России, Республики Беларусь, Германии, Китая, Казахстана – всего 26 стран мира, представили свои лучшие разработки, новые инженерные решения, сырье и химическую продукцию, оборудование для химической и нефтехимической промышленности

    ММК повышает безопасность труда с помощью искусственного интеллекта

    Один из крупнейших в РФ производителей стали использует технологии искусственного интеллекта для предотвращения опасных инцидентов на производстве
    Новости партнеров

    Tоп

    1. Сланцевая революция в США подошла к концу
      Сланцевый бум в Америке заканчивается, теперь за дело возьмутся крупнейшие нефтяные компании
    2. От мечты к услуге
      — Это для чего кнопка? — спросил Незнайка. — Для вызова такси, — объяснил Кубик. — Через минуту машина приедет. Действительно, не прошло и минуты, как в конце улицы показался автомобиль. Быстро приблизившись, автомобиль остановился у тротуара, и дверцы его открылись. — Где же водитель? — с недоумением спросил Незнайка, заметив, что водителя за рулем не было. — А водителя и не нужно, — ответил Кубик. — Это автоматическая кнопочная машина. Вместо водителя здесь, как видите, расположены кнопки с названиями улиц и остановок. Вы нажимаете нужную кнопку, и машина сама везет вас куда надо. Н. Носов. «Незнайка в Солнечном городе» (1958)
    3. Другая мобильность. И это не бла-бла
      Сжатие автомобильных рынков по всему миру — признак начала фундаментальной трансформации отрасли. Новые вызовы — экологический прессинг, бум электрокаров, развитие беспилотного транспорта и «шеринговой» мобильности — в полный рост встают и в России
    Реклама