Материя в обнимку с духом

Дмитрий Смолев
21 февраля 2013, 14:19
Фото: архив пресс-службы
В итальянском музее Collezione Maramotti проходит персональная выставка молодого художника из России Евгения Антуфьева

Творческие карьеры могут выстраиваться по-разному, не обязательно гладко и стремительно. Более того, удачный стартап отнюдь не служит гарантией постоянных дальнейших успехов. Однако преодоление рывком сразу нескольких начальных ступеней всегда привлекает внимание: публика начинает задумываться, в чем секрет ретивого автора и чего можно от него ожидать в скором будущем… Выходец из Тувы Евгений Антуфьев, в 23 года ставший лауреатом молодежной премии Кандинского и тотчас же включенный в московскую художественную «обойму», являет собой яркий пример именно такого развития биографии. И поначалу казалось, что рецепт его быстрой славы довольно прост и очевиден. Антуфьев еще в первом своем нашумевшем проекте «Объекты защиты», представленном в программе «Старт» на Винзаводе в 2008 году, сделал ставку на субъективную интерпретацию элементов сибирского шаманизма. Проще говоря, прочертил дорожку от древнего культа к модным сегодня трендам, связанным с этнографией, загадочными силами природы и человеческим дискомфортом перед лицом постиндустриальной цивилизации.

Однако надо отдать должное молодому художнику: он не зациклился на эксплуатации одного и того же приема, принесшего ему удачу. Правда, тема амулетов, оберегов и ритуальных фигурок из его практики никуда не делась, но акцент ощутимо сдвинулся. Признаки этого проявились в прошлом году на выставке «Исследование материала: поглощение» в московской галерее «Риджина». Тогда зазвучали новые приоритеты: Антуфьев взялся за сопряжения форм и фактур – архаических с современными, банальных с причудливыми, дешевых с дорогостоящими. Это была уже некая разновидность поп-арта, странноватый его извод в эпоху «после концептуализма». Наметившуюся тенденцию автор развил в музейной ситуации, причем не в России, а в Италии.

Известный частный музей Collezione Maramotti, расположенный в итальянском городе Реджо-Эмилия, пригласил Евгения Антуфьева в восьмимесячную творческую командировку, результатом которой должна была стать его персональная выставка. Почти все новые работы сделаны в здешней резиденции, они по условиям контракта переходят в собственность музея – художнику же достается карьерный рост в европейском контексте, что с нашими соотечественниками случается чрезвычайно редко. На днях в Collezione Maramotti состоялся вернисаж, и итальянская публика получила возможность присмотреться к перспективному автору из России.

Экспозиция с прихотливым названием «Двенадцать, дерево, дельфин, нож, чаша, маска, кристалл, кости и мрамор – слияние. Исследование материалов» запоминается в первую очередь своей белесоватостью и полупрозрачностью. Здесь не встретить объектов, которые бы «отрывались» от стен, «спрыгивали» с подиумов и «выскакивали» из витрин, – все сближено по цвету и настраивает на психоделический лад. Впрочем, впечатление медитативного умиротворения оказывается обманчивым: на уровне форм, фактур и художественных функций возникает целая череда внутренних конфликтов. Антуфьев словно дирижирует предметами, которые сами по себе не очень-то склонны соседствовать друг с другом. Сплочение их в единую инсталляцию – акт несколько насильственный, но для художника неотвратимый.

Псевдошаманские маски и архетипические фигуры, напоминающие о первобытных верованиях, располагаются в непосредственной близости с натуральными и искусственными кристаллами, фрагментами змеиной кожи, зеркалами, коробочками, гирляндами из дельфиньих костей, кусков цемента и т.п. Ощущение кунсткамеры, собранной ребенком или безумцем, – пожалуй, ровно то, чего добивался автор. Связи между экспонатами настолько неочевидны и нелогичны, что начинаешь подозревать: для этого все и затевалось. Влияние европейского художественного движения «Флюксус» здесь, конечно, просматривается невооруженным глазом, однако Евгений Антуфьев не ставит себе задачей покритиковать социум или «взорвать» чей-нибудь мозг ошеломляющей метафорой. Скорее, ему просто нравится сталкивать настоящий каррарский мрамор с оракалом мраморных оттенков и любоваться блеском то ли стеклянных, то ли хрустальных шаров. И зрителя он призывает не к каким-то сменам ментальных шаблонов, а к игре – несколько чудаческой, едва ли не младенческой. Стоит признать, что европейская публика на такое приглашение с охотой откликается. Если мир нельзя подчинить себе, то можно хотя бы попробовать взглянуть на него с позиции ребенка, еще не успевшего толком понять, что здесь к чему, зато готового в нем поковыряться просто из любознательности.