Долина смерти из страны дураков

Владимир Громковский
7 марта 2013, 16:08

Встретил в «Фейсбуке» вопрос одного из известных на венчурном рынке людей: «Что такое Агентство стратегических инициатив?» Ответы нескольких его друзей, из которых половина была шутливых, все без исключения – пальцем в небо. Совершенно очевидно, что АСИ – это личный проект президента Путина, его некая экономическая «опричнина» («всесоюзный совет молодых ученых и специалистов», «молодежное правительство»), личный кадровый резерв. Источник новых людей, которых можно было бы, опробовав в деле на нескольких серьезных, сильно пересекающихся с работой настоящего правительства проектах, вроде создания «дорожных карт» по улучшению делового климата, назначить затем на серьезные посты в само правительство (в самом широком смысле слова). Потому что президент лучше других понимает: воплощать в жизнь какой-либо  замысел должен тот, кто его замыслил. Чтобы один человек, со стороны, что-то выдумал, а другой (министр, условно говоря) это за него осуществил – такое бывает только в сказках. Сильной веры, что деловой климат России может быть выправлен руками тех, кто уже не третий ли десяток лет пашет правительственно-экономическую ниву и никогда на своей шкуре не испытал доли мелкого предпринимателя, у президента, предположу, не имеется. (По меньшей мере, не имеется ее у вашего покорного слуги.)

Совершенно очевидно всем также, и президенту в первую очередь, что люди советской еще закваски, поколения «завлабов», пересекли черту пенсионного возраста или стремительно приближаются к ней. Что умственный и душевный ресурс свой они практически выработали. И что прорывных идей, как жить в новом, невиданном еще недавно информационном обществе, у нас уже нет по определению. Что могли – все уже испортили. А знакомства с людьми следующего, предпринимательского поколения, рождения 70-80-х, у президента явно недостаточно: они только начали выдвигаться, когда Путин уже занимал высшие посты. Шанса познакомиться с ними в работе, как познакомился он когда-то с Медведевым, у Путина не было. (Они начинали вместе в мэрии Санкт-Петербурга, когда Путину было 39, а Медведеву – 26.)

АСИ в этом отношении – самая удобная для президента «площадка»: самому старшему из руководителей там 37 лет, а директору Никитину и вовсе 33. Только-только вышел из предельного возраста «молодого ученого и специалиста», как это называлось в СССР. (И каждый уже успел проявить себя в делах предпринимательских.) Исходя из такого, единственно верного понимания, следует оценивать и все, что АСИ делает, и что делают с ним. (Этим же аршином измерять возможности прийти к экономической власти «академиков»: Глазьев, которому в этом году стукнуло 52, возможно, еще и встанет во главе ЦБ, чтобы прервать многолетнее засилье кудринских «монетаристов», но на большее рассчитывать академикам-предпенсионерам сложно.)

Именно как такой полигон для молодых президентских сил и одновременно источник финансирования социально значимых проектов, поддержанных АСИ, следует оценивать и заявленный 5 марта в Ново-Огарево Фонд поддержки инициатив в интернете (ФПИИ). Чтобы убедить читателя в собственной правоте и одновременно рассказать ему немного о венчурных фондах, под который с виду – только с виду! – «косит» ФПИИ, являясь на деле тем, о чем сказал выше, попробую использовать доказательства не от приятного, но от противного.

Начать с того, что, по ноябрьскому сообщению РБК, директор АСИ Андрей Никитин более трех месяцев назад отметил, «что в феврале 2013 года появится проработанная концепция инвестфонда». Однако, судя по сказанному им же 5 марта, концепции пока нет: тот же Никитин сообщил //www.comnews.ru/node/70583, что «в течение месяца начнем работу по организационной структуре, по кадрам и так далее». Между тем кадры (управляющие партнеры) – это главное в венчурном фонде. И именно они «прорабатывают концепцию», то есть информационный меморандум, делая это задолго до того, как выходить с протянутой рукой к инвесторам. Принято решение и по директору фонда, и по председателю его наблюдательного совета (соответственно Кирилл Варламов и Сергей Михайлов). Оба – люди от венчурных дел далекие.

Да и личный состав венчурного фонда – проще не бывает: несколько партнеров, несколько младших сотрудников, не участвующих в дележе прибыли, финдиректор, пара юристов и пара-тройка секретарей. Какая там «работа по организационной структуре»? Десять минут, чтобы напечатать список из 10-15 должностей/имен.

Смущают разум венчурного капиталиста и заявления директора направления «Молодые профессионалы» АСИ Дмитрия Пескова (если предполагать, что фонд – венчурный): «речь шла о финансировании нескольких тысяч проектов» в сочетании с запросом со стороны г-на Варламова на 6 млрд рублей (200 млн долларов) «на три года». Затруднение в том, что на свете не существует – и не существовало! – венчурного фонда с тысячей инвестиций: это технически невозможно. У самых крупных компаний венчурного капитала (управляющих компаний), имеющих по несколько фондов одновременно и насчитывающих необычно много, несколько десятков, сотрудников, – и у тех вряд ли найдется более сотни проектов одновременно.

Один из крупнейших фондов, Oak Investment Partners (ныне 23 профессионала и 88 портфельных инвестиций), существующий с 1978 года, за всю свою историю, то есть за 34 года, инвестировал в 500 проектов/компаний: в среднем по 15 в год. Однако и сумма инвестиций составила 9 млрд долларов!  Дело в том, что в фондах существуют довольно жесткие зависимости между размером капитала, размером инвестиций, числом инвестиций, а также числом венчурных профессионалов, связанные со временем, в течение которого фонд должен вернуть капиталы своих инвесторов с прибылью (7-10, редко 12 лет), а также с объективной способностью одного профессионала вести в единицу времени не более трех-четырех проектов на разных стадиях развития.

Соответственно, заявка на тысячи проектов в год предполагает сотни сотрудников. Это невозможно уже потому, что в России не существует столько профессионалов венчурного дела. Да и на мировом рынке столько свободных рук сразу найти непросто – если только не пустить большую часть из предполагаемых 200 млн на зарплаты. Тогда как обычно венчурный фонд тратит на собственное содержание 2-2,5% от величины капитала в год. Имея 5 млн долларов, можно примерно 2,5 из них пустить на оплату труда – то есть нанять 25 человек с окладом в 100 тыс. в год: довольно скромно, по меркам даже нашего рынка, стоящего иностранца не заманить. И за три года эти 25 человек вложатся хорошо если в 75 проектов…

Другое дело, если ФПИИ пойдет по модели «фонда Бортника». Однако это модель грантового (безвозвратного) финансирования исследований и разработок (НИОКР), в которую заложена полная невозвратность капитала, его как бы благотворительный характер. О безвозвратном ли финансировании толковали с Грефом, предлагая ему помочь ФПИИ силами Сбербанка, в том числе и деньгами? И нужны ли безвозвратные средства на НИОКР в сфере ИТ в сопоставимом с «фондом Бортника» количестве?

Несколько смущает и уверенность в том, что у нас в стране существуют многие тысячи талантливых молодых людей с идеями/проектами, не находящими финансирования в существующих венчурных фондах. Тысячи проектов (но не десятки тысяч) действительно  существуют – однако обычно из одной тысячи удается отобрать пять, хорошо, если десять толковых. Те, которые отвергаются фондами, чаще всего откровенно нехороши: из-за недостатка (а не избытка) инвестиционных возможностей фонды стараются порой помогать вытягивать даже проекты, которые в иных условиях пошли бы в корзину. Нельзя исключить, что в числе отвергнутых оказываются и жемчужины – но никак не более нескольких на страну в год. (Впрочем, хороший проект – то есть сильная команда – всегда сам пробьется.) Какие именно «тысячи проектов» будет финансировать ФПИИ? На взгляд вашего покорного слуги, загадка (повторю, при условии, что смотрим на ФПИИ как на венчурный фонд, пусть и с государственной поддержкой, предполагающий возврат инвестиций). Да и «фонд Бортника» не может похвастаться тем, что все заявки на финансирование приходят самые толковые: хорошего мало, таков уж закон природы.

Г-н Никитин упомянул, что ФПИИ будет инвестировать в проекты, находящиеся в «долине смерти». Речь идет о проектах посевной стадии, когда есть идея или прототип изделия/услуги, но посевные деньги на исходе, а продаж нет, компания ничего не зарабатывает, и далеко не ясно, будет ли задуманное/производимое востребовано рынком. По этому критерию ФПИИ оказывается посевным фондом. Но для посевного фонда, инвестирующего в посевные интернет-проекты на нашем рынке, 200 млн долларов – непомерно большая сумма: при среднем размере в 200 тыс. потребуется 1000 проектов, которых и в природе нет и которыми физически не управить: обычно бизнес-ангел (инвестор в посевные проекты) ведет один-два проекта. Для сравнения: РВК предполагает выделять создаваемым частниками на паях с ней посевным фондам до 30 млн долларов на фонд, американское Управление малого бизнеса создает подобные фонды размером от 15-20 млн. И подобные цифры – не случайность: фонды именно такого размера наиболее подходят для посевной стадии инвестирования. Фонд посевных инвестиций РВК за три года сделал 55 инвестиций, израсходовав около половины из 2 млрд рублей капитала (однако «ведут» проекты не его сотрудники, но так называемые «венчурные партнеры» РВК, то есть те же ангелы и фонды). А ФПИИ намерен израсходовать 6 млрд за такой же срок!

Все сказанное убеждает, что ФПИИ при АСИ – не венчурный и не посевной фонд и не подобие «фонда Бортника», но именно что средство поддержки АСИ и его проектов. Именно потому и президент уже взял на себя обязательство помочь в его наполнении капиталами и даже «напряг» на этот счет упрямо сопротивлявшегося президента Сбербанка Грефа.

Сопротивление г-на Грефа вполне понятно: тот давно изучает вопросы венчурного инвестирования (именно Греф в бытность министром экономики «пробил» создание РВК), представляет, судя по его словам, положение в этой сфере и понимает, что успешные венчурные фонды создаются иными способами. Поэтому для Грефа очевидно, что речь вовсе не идет о венчурном фонде. Но и Сбербанку решиться дать 200 млн долларов на некоммерческое, по сути, начинание непросто, даже под давлением президента: спросят акционеры с Грефа. Однако, поскольку с виду говорят именно о венчурном фонде, Греф ищет доводы именно в этом направлении, принимая правила «игры». Его доводы весомы: и денег, по его мнению, запрошено слишком много, что может составить избыточную, разрушительную конкуренцию уже присутствующим на рынке государственным и частным фондам. И деньги просят, говорит Греф, «чужие»: обычно управляющие партнеры фонда вкладывают в него 1-2% капитала своими личными деньгами, показывая прочим инвесторам, что принимают и личный риск, что вряд ли предусмотрено моделью ФПИИ. С другой стороны, на сегодня денег на ФПИИ в бюджете нет, его идея была публично высказана лишь в конце ноября (фонд Бортника уже почти 20 лет получает средства из казны). «Пусковые деньги» для него быстро можно найти только во внебюджетных источниках.

Уверен, что молодые люди из АСИ и его ФПИИ сумеют успешно и к выгоде страны решить стоящие перед ними задачи. Также уверен, что направляемые во ФПИИ средства будут в итоге употреблены с пользой. Единственное, хочется предостеречь неопытных пока инвесторов от недостаточно продуманных массовых инвестиций в «долину смерти». Она и вправду на первый взгляд напоминает поле чудес – однако забывать ли, что поле это располагается в стране дураков?