Месяц в осаде

Москва, 07.04.2014
Влад Абрамов
Морпехи из Феодосии, выбравшиеся из Крыма, рассказали, что они думают о россиянах, присяге и потере полуострова

Фото ИТАР-ТАСС/ Интерпресс/ Александр Чиженок

Морские пехотинцы из Феодосии были среди тех, кто до последнего нес службу в Крыму. Почти месяц они провели в блокаде и приехали в Киев (здесь они ожидают, когда их перебросят в Одессу или Николаев) только после того, как российский спецназ взял их часть штурмом. Свое боевое знамя военные привезли с собой. Наш корреспондент встретился с ними, чтобы узнать, что им пришлось пережить и что ожидает их в будущем

«Атаковали с земли и с воздуха»

Морпехов из Крыма в столице разместили на базе президентского полка. Прямо на КПП мы встречаем майора Владимира Баранюка. Пожалуй, не было ни одного телеканала, который не показал бы в новостях этого офицера ростом под два метра. У него под глазом мы замечаем синяк, а на скулах ссадины — память о штурме части. Впрочем, говорить об этих «наградах» сам майор не желает. А моряки хвастаются:

— Наш командир снял дверь с петель, чтобы отмахиваться от нескольких спецназовцев!

— Вообще, так, как нас, в Крыму не штурмовали никого, — говорит Владимир Баранюк. — Можно даже гордиться. Атаковали с земли и воздуха. Россияне ворвались к нам в часть на бэтээрах и спустили десант с вертолета.

— Накануне вечером мы сдали все оружие на склад, даже табельных пистолетов не осталось, — вспоминает старший лейтенант Павел Сухань. — Начали разбирать мешки с землей, которые были сложены перед входом в казарму. Многие разошлись по домам. На следующий день мы должны были выдвигаться на Украину, и многим надо было собрать вещи. По сути, все уже расслабились. Обычно в части находилось две трети всех бойцов. Но в тот вечер командир сказал: «Все равно ничего не произойдет, идите по домам». Кто же знал, что такое будет?

Штурм начался в четыре утра. В казарме было около 50 человек, большая часть из них спала.

— У нас со старта был шок. Рокот вертолетов, стрельба, разрывы гранат, слезоточивый газ… Многие даже одеться не успели, были в одних трусах. Некоторые так надышались «Тереном», что даже не выходили — выползали из казармы, — рассказывает морпех Дмитрий.

После штурма стены казармы были похожи на решето. В основном «спецназеры» стреляли в верхний угол окна. Расчет был такой, что очередь никого не заденет, даже если кто-то будет стоять в полный рост.

—Но, извините, пуля — дура. А поливали они, как в Чечне, — отмечают морпехи.

Раненых не было. Лишь немногие парни отважились пойти с голыми руками на автоматчиков.

— Я пытался оказать сопротивление, но тяжело его оказывать, когда один спецназовец стреляет из автомата над твоей головой, а второй бросает тебе под ноги свето-шумовые гранаты, — говорит Баранюк. — Плюс помещение наполнено слезоточивым газом.

Тех, кто все-таки сопротивлялся, били. Больше всего досталось комбату и замполиту.

— Досталось многим, — говорят бойцы. — Били кулаками, ногами, прикладами.

«Мы бы „самооборону“, как мышат, раскидали!»

— Как только в Верховном Совете Крыма появились вооруженные люди, у нас объявили боевую тревогу, — рассказывает старший лейтенант Павел Сухань. — Мы построили колонну из техники. Получили боеприпасы под завязку. Бэтээры были просто забиты ящиками с патронами, гранатами — десант наверху сидел. Простояли мы так полдня, а потом пришел приказ разгружаться.

Морпехи говорили, что если бы они в тот день выдвинулись на Симферополь, ситуация в Крыму была бы другой: «Мы бы „самооборону“, как мышат, раскидали!»

В конце первого дня они получили приказ выдвинуться на аэродром в Кировске (Восточный Крым). Там Павел и познакомился с «вежливыми вооруженными людьми». Россияне поначалу говорили: «Мы морская пехота из Севастополя. Заблудились». Потом признались, что они разведвзвод Псковской воздушно-десантной дивизии.

— Мы сразу поняли, что-то явно происходит, — продолжает Павел. — А тут мне еще звонит моя девушка, говорит, что с российских кораблей высаживается десант. Но никто не мог поверить, что это происходит на самом деле. Думали: «Как такое может быть? Да это ерунда какая-то!» А потом мы вернулись в часть, и буквально через несколько минут российские БТР стали напротив КПП.

Осада продолжалась почти месяц. Самое мягкое выражение моряков о тех днях: «Капец как тяжело было». У ворот — российские БТР, везде вооруженные солдаты. Правда, вход-выход в часть для наших военных был свободный. Командование морпехов решило, что на нашей территории постоянно должны находиться две трети всех бойцов. Ночевать им пришлось в спартанских условиях. Ведь в части практически не было спальных мест.

— У нас же нет срочников, все контрактники. Многие жили в общежитиях в Феодосии, кто-то снимал квартиру, у кого-то свой дом был. В результате мы в пустом помещении разложили матрасы, спальные мешки. Кому не хватило, развернули бонежилеты, подложили под себя автоматы. Так и спали. И военные обязанности никуда не делись. Ты ночь отстоял, а днем тебе надо стоять в строю, слушать общие объявления. Ты только лег спать, а тебя будят, надо окопы рыть. Ты будишь матроса, а он сквозь сон: «Да на фиг оно мне надо?» Я их просто уговаривал: «Пацаны, ну надо! Ну надо!» — Павел распаляется все сильнее и сильнее. — Ты слышишь, я хриплю? До сих пор не могу горло вылечить. У нас все переболели. По ночам было холодно, и все стояли на посту с начальными стадиями бронхита и гриппа. А как отлежаться? Пришел домой после пяти дней в части, сел на кровать, смотришь в одну точку и ничего ни хочешь. А через час звонок: «Ты должен срочно быть в части».

Но физические тяготы и лишения — лишь одна сторона осады. Усталость — ничто по сравнению с моральным напряжением. Всего за один день наши морпехи вдруг стали для местных чужими. Люди, которые еще год назад на параде кричали: «Слава морской пехоте!» — теперь устраивали под частью пикеты. Особо рьяные феодосийцы называли военных оккупантами и бандеровцами. Приносили к части динамики, которые транслировали речь Путина. А иногда подгоняли машину, из громкоговорителей которой слышалось: «Украина кинула „Беркут“ — кинет и вас!» или «Вы присягали народу Украины, поэтому должны перейти на сторону России». Отличились и местные казаки. Несколько раз они пытались оставить часть без электричества.

— В один из дней мы ждали «в гости» примерно 300–400 казаков с Кубани, — продолжает Павел. — Появилась информация, что они будут нас штурмовать. Разрешения открывать огонь не было, можно было вступать только в рукопашный бой. И мы тогда разделись до тельняшек, надели береты, взяли малые пехотные лопаты. Пришли те, кто служил у нас раньше, одетые по гражданке, но в беретах. Пришли самбисты местные. Да, был бы замес такой! Но так мы казаков и не дождались.

«Во время осады россияне предупреждали нас о провокациях»

Удивительно, но о российских военных морпехи говорят без вражды и агрессии: «У них был свой приказ, у нас — свой». Поначалу часть блокировали срочники, которые признавались: «Нам дали команду не стрелять первыми». Пока у россиян не заработала полевая кухня, наши приносили им термосы с чаем, разогревали банки с тушенкой. Делились сигаретами. Один раз даже чинили им БТР: «Помогали чисто по-человечески. Они, кстати, в долгу не остались. Предупреждали нас о возможных провокациях».

— Два наших офицера сидели в кафе. К ним подсаживается российский майор, говорит: «Вон там стоят группы непонятных товарищей. Они в вас целятся. Идите отсюда, ну его на фиг». И нашим действительно пришлось убегать, их догоняли, — рассказывает Павел. — Русские хоть и относились к нам нормально, но давил сам факт, что они стоят под нашей частью. Еще больше убивало отношение простых людей. Я в свою спину криков «оккупант» не слышал. Но даже то, что на тебя все обращают внимание, очень утомляло. Вот стою в магазине, покупаю овсяное печенье, а из очереди мне: «А в русской армии такое не едят». Еле сдержался, чтоб не сказать: «Чего ты меня трогаешь?» Ко мне под часть девушка пришла,
я только ее обнял, поцеловал, а тут дедушка: «Товарищ старший лейтенант, вы из какой гвардии?» Я взорвался: «Можно меня не трогать?!» В какой-то момент у меня появилось ощущение, что мы не просто чужие в этом городе, что мы — враги. Хотя были крымчане, которые поддерживали нас, передавали нам еду, говорили при встрече: «Пацаны, держитесь».

По признанию морпехов, каждый день они ждали внятных приказов из Киева, но их не было. Ребята признаются: «Никто ничего не знал, и это неведенье убивало больше всего». При этом каждый день к воротам подходили эмиссары российской армии, вели переговоры и агитацию.

— С той стороны я видел и полковников, и генералов, — продолжает Павел. — А с нашей — две звезды максимум. У меня накопилось очень много вопросов к нашим полковникам. Я хотел бы у многих спросить, где они были? Когда надо было какую-нибудь хрень принимать типа «физо», они могли приехать и офицера из строя унизить. Но вот в такой ситуации где они были? Дороги были открыты. Приедьте, поддержите нас. Что они, не прошли бы в часть? Было бы желание! Генштаб нам пообещал щиты прислать, чтобы мы могли противостоять казакам, но не нашел возможности их передать. Хотя журналистов к нам на вертолете доставили. В итоге знаете, кто нам отдал самодельные щиты? «Правый сектор». Отправили их из Киева «Новой почтой»! Или вот: почему столичные девушки догадались позвонить нам по скайпу, а командование до такого не додумалось?

Отсутствие официальной информации породило массу слухов. Морпехи считали, что им готовят участь Небесной сотни, хотят использовать их гибель как «охеренный козырь в переговорах с РФ». Дескать, что такое 400 человек в масштабах государства? И до самого последнего момента многие боялись, что тех, кто едет на материк, встретят с наручниками и отправят под суд как дезертиров. У многих были мысли: «Кого мы защищаем? Крымчан? Так они нас оккупантами считают. Тех, которые пришли к власти в Киеве? Хрен его знает, кто они!» И кто бы тут не задумался о переходе в российскую армию?

— Уже после референдума приходил к нам российский кадровик, подполковник. Собрал всех в столовой. Сказал: «Я не буду говорить о политике, скажу только одно. Если кто не в курсе, вы на чужой территории. Хотите — служите у нас, не хотите — уезжайте. Интересно, какая у нас зарплата, какие условия — вот сайт Минобороны РФ». В общем, с таким довольно заметным цинизмом нам разъяснили: вы здесь чужие, но мы даем вам шанс стать своими.

«Как я могу считать предателями тех, кто стоял с нами?»

— Чего скрывать, я и сам думал о том, чтобы остаться в Крыму, — признается Павел. — У меня там девушка, мы жили вместе. Зарплата бы у меня была в два-три раза больше, на пенсию раньше бы пошел. Но всякий раз как я думал о переходе к России, что-то меня начинало грызть изнутри. Совесть? Не знаю. У нас в части были развешены письма украинцев. Нам писали из разных городов. Были детские рисунки. Были фотографии тех, кто писал нам в соцсетях. Нам передавали продукты, сигареты. Один раз разворачиваем посылку с электрочайником и калорифером, смотрим на чек — и оказывается, что их купили в кредит. Незнакомые мне мужики звонили: «Мы тут посовещались, хотим дать вам 400 гривен». Ясно, что у людей нет больших денег, но они искренне нам помогали. Я не говорю о долге, о присяге, но как можно таких людей подвести? Мы стояли там в том числе и потому, что в нас верил народ. А многие из тех, кто остался, — крымчане. У них там дома, семьи. Тяжело это бросить и уехать в неизвестность.

Отметим, по данным Минобороны Украины, к концу марта около 50% личного состава украинских военнослужащих в Крыму перешли на сторону российской армии. В то же время народный депутат Геннадий Москаль называл цифру 80%. Видимо, точное число тех, кто перешел в российскую армию, назвать пока сложно, поскольку еще не все украинские военнослужащие приехали на материк. Почему наши армейцы перешли на сторону России? Кого-то из них соблазнили высокие зарплаты. Кого-то — возможность карьерного роста. А кто-то родился и вырос в Крыму и не захотел покидать малую родину. Впрочем, предателями их морпехи не считают.

— Мы спокойно общаемся. Созваниваемся, расспрашиваем их, — честно рассказывает майор Баранюк — Понятно, что присяга… Но люди хотят нормально пожить. Стабильность — это немаловажный фактор. Морпех знает, что в РФ он будет обеспечен, он не будет думать о том, где занять денег до зарплаты. Он не думает о том, как устроить детей в школу или детский садик. Ему почет и уважение. Он ездит на хорошей машине, живет в нормальной квартире. Кому не хочется заниматься своим любимым делом и получать за это достойные деньги?

Баранюк внимательно смотрит на меня и продолжает:

— И каждый из нас задавал себе вопрос: что ждет меня на Украине? Абсолютная неопределенность. В каких городках нас поселят? Будут ли там детские садики? На какие деньги будет жить моя семья, если я уеду на учения? Люди от природы склонны быть с сильным. Вот возьмите страйкбол. Никто не моделирует армию африканской страны. В основном люди ходят в форме США, Германии, Великобритании.

Капитан третьего ранга разворачивает логическую цепочку так ярко, что невольно задаешься вопросом: «Почему же он здесь, а не там?» И он честно признается:

— Не знаю. Может, то, что вкладывали в школе, в училище, повлияло. Ступор был внутри. Не мог я остаться, а после штурма — тем более.

— Как мы можем считать предателями тех, кто стоял с нами до последнего дня? Как относиться к тем, кто уволился, но, когда у нас была «тревога», прибегал и говорил: «Ребята, я с вами!» Нет отношения к ним как к предателям, мы не считаем, что все продались за лучшую пайку, — рассказывают ребята. — Там у каждого своя правда. У кого-то вся родня в России. У многих семьи в Крыму. Представляешь, жена пилит: «Что ты приходишь раз в пять суток? Тебя нет, ребенок плачет, я сама не справляюсь. Кто тебе дороже — семья или украинская армия?» Не спрашивайте нас, легко ли было уговаривать жен. И столько было звонков от родни и друзей из России: «Как хорошо, что вы теперь с нами».

У старшего матроса Александра Ткаченко иное мнение:

— Вот нам офицеры говорят, чтобы мы не называли тех, кто остался, предателями. А как их еще называть? У меня в роду адмиралы, генералы. Меня воспитывали, рассказывая об их службе. И как я мог остаться в Крыму? Как можно жить, думая о том, что ты дезертир? Мы ведь давали присягу не России, а Украине! Как можно служить другой стране?

Александр говорит, что рассказы тех, кто остался в Крыму, разнятся. Одни хвастаются тем, что им выдали столько формы — «в багажник не помещается». Другие наконец-то прочитали внимательно контракт и выяснили, что там написано только об их обязанностях, а об обязательствах РФ — ни слова. Кто-то говорит: «Мы ничего не делаем, работают россияне». Другие утверждают, что «пашут только украинцы».

Впрочем, нашлись и такие моряки, которые сразу после увольнения из рядов украинской армии выступили по местному ТВ и полили своих бывших сослуживцев грязью. Чуть позже выяснилось, что к таким плохо относятся не только наши. В Крыму рассказывают, что контракты с этими экс-морпехами не подписали.

— Те дураки, которые убежали, когда только жареным запахло, — они никому не нужны, — говорят наши морпехи. — Это реально изгои. И хорошо, что была ситуация, которая проверила этих людей.

Награды

— Теперь в Украине из нас делают героев. Хотят показать стране, что еще не все в нашей армии потеряно, — делятся морпехи. — Начальство обещает награды. Но мы же не елки, чтобы себя украшать. Мы вообще героями себя не считаем. Вернулись без оружия и техники. Хотя неизвестно, как правильно было поступать в такой ситуации. Пусть государство наконец-то займется нашей армией! Это будет лучшей наградой для нас. России нужно было пройти через две Чечни, чтобы понять, что нужно не забывать о военных. Может быть, у нас после Крыма что-то изменится.

На этой неделе появилась информация, что Министерство обороны планирует обеспечить служебным жильем семьи военнослужащих, выведенных из Крыма, на протяжении двух лет. А пока они будут проживать на съемных квартирах за счет государства. Кроме того, им обещают поднять оклады. Мечтают ли парни вернуться в Крым?

— Конечно, мы хотим зайти в нашу часть так же «красиво», как российский спецназ! — мрачно говорят ребята. — Выбить оттуда всех россиян!

— Я недавно был у себя в Севастополе, — признается старший матрос Александр Ткаченко. — Прямо под моим домом парочка из «самообороны» пила водку. На мое замечание — нахамили. На референдуме мы с семьей проголосовали за Украину. Но, по официальным данным, на нашем участке 100% голосовали за Россию. Я не хочу там жить.

 

Reporter.vesti.ua

У партнеров




    О подходах к цифровой трансформации металлургических предприятий

    Курс на цифровизацию металлургических предприятий сохранится и в 2020 году. Такие лидеры отрасли, как «Норникель», «ММК», «НЛМК», «Северсталь», «Евраз» уже начали реализовывать инвестиционную программу и делать конкретные шаги к цифровому будущему

    «Норникель»: впереди десять лет экологической ответственности

    Компания впервые представила беспрецедентную стратегию на десять лет, уделив в ней особое внимание экологии и устойчивому развитию

    Мы хотим быть доступными для наших покупателей

    «Камский кабель» запустил франшизу розничных магазинов кабельно-проводниковой и электротехнической продукции

    «Ни один банк не знает лучше нас, как работать с АПК»

    «На текущий момент АПК демонстрирует рентабельность по EBITDA двадцать процентов и выше — например, производство мяса бройлеров дает двадцать процентов, а в растениеводстве и свиноводстве производители получают около тридцати процентов», — говорит первый заместитель председателя правления Россельхозбанка (РСХБ) Ирина Жачкина
    Новости партнеров

    Tоп

    1. Курс доллара: следующая неделя может стать самой важной в этом году
      Инвесторов тревожит состояние торговли и намеки на слабость американской экономики. Результат – ослабление американской валюты и худшая с октября неделя.
    2. Мир переворачивается на наших глазах
    3. Экспериментальый налог платят четверть миллиона человек
      Госдума РФ распространила эксперимент по взиманию налога на самозанятых еще на 19 регионах России. До сих пор он проходил в четырех, включая Москву
    Реклама