Дополняя Стиглица

Москва, 31.08.2015

ФОТО ПРЕДОСТАВЛЕНО АВТОРОМ

В России в нынешнем году была издана «Цена неравенства» - монументальный труд известного Нобелевского лауреата по экономике Джозефа Стиглица, в прошлом занимавшего посты экономического советника Клинтона и главного экономиста Всемирного Банка. Книга, безусловно, полезная, наводящая на массу мыслей и размышлений. С другой стороны, этот толстый том полон журналистского пафоса и эмоций, что в академической работе по экономике, скажем так, не вполне традиционно. Если бы Стиглиц написал свой труд 30 лет назад, он стал бы настольной книгой советских пропагандистов: «Таймс-сквер сверкает огнями, но не все американцы радуются наступающим рождественским праздникам. Бездомные, безработные, все те, кто с трудом сводит концы с концами…» - ну и так далее по тексту передачи «Международная панорама» с Валентином Зориным.

И нельзя сказать, что Стиглиц написал неправду: действительно, имущественное расслоение в США слишком велико, доходы основной массы населения не растут уже несколько десятилетий или даже снижаются, тогда как состояния самых богатых семей увеличиваются даже в кризис. Да, дети из бедных семей не могут получить современное высшее образование, стоимость которого кратно выросла за последние десятилетия, из-за чего бедность делается наследственной, да и живут они меньше, потому что не имеют доступа к полноценному медицинскому обслуживанию. Подавляющее большинство жителей страны не обладают достаточными экономическими знаниями, из-за чего рыночная информация ассиметрична, чем и пользуются с успехом крупные финансовые институты. Сплоченная социальная верхушка, ясно осознающая свои интересы, активно лоббирует налоговые льготы и прочие односторонние преимущества. Бедность разъедает демократию и всю политическую систему страны, социальное страхование совершенно недостаточно по нормам современного развитого общества. Все это правда. Однако работу Стиглица губит многословие, тематические повторы, а также отсутствие структурированной фактической основы – в книге нет ни графиков, ни таблиц. Недавняя работа Томаса Пикетти, «Капитализм в XXI веке», где затрагиваются и проблемы имущественного расслоения, намного лучше структурирована и гораздо более информативна, что выгодно отличает ее от «Цены неравенства».

Но не эти очевидные недостатки книги Стиглица навели меня на мысль написать эту колонку. Дело в том, что сам я тоже немного занимаюсь проблемой имущественного расслоения, поэтому была надежда найти у Стиглица соображения «нобелевского» уровня про источники и природу неравенства. Однако в 500-страничной работе на эту тему нашелся всего один абзац, где автор сообщает следующее: в экономической теории нет консенсуса относительно причин возникновения неравенства, да и вообще неважно, откуда оно берется, главное, что оно есть и приводит к плохим последствиям. Что и навело на размышление: если фундаментальные представления о неравенстве неясны, может, мой скромный опыт в этой теме окажется полезным?

В последнее время пролито немало слез по поводу того, что в России уровень имущественного неравенства – один из самых высоких в мире. Тут прежде всего надо отметить, что имущественное неравенство – это не хорошо и не плохо, это всего лишь один из элементов процесса экономического роста. Старт экономического развития вызывает расслоение по доходам, активный рост и его торможение, напротив, приводят к выравниванию уровня жизни. Это как сколеоз у подростка: растет быстро – вот и проблемы в телосложении, перестал расти – фигура исправилась.

Стартовой точкой экономического развития служат инновации, которые повышают эффективность традиционных отраслей или выводят на рынок новые товары и услуги, востребованные потребителями в силу того, что они повышают степень свободы людей. Понятно, что в инновационных зонах растет производительность труда, и, соответственно, благополучие тех, кто обслуживает новые технологии и владеет ими. Так и возникает неравенство – это всего лишь показатель того, что в экономике существуют зоны быстрого развития и люди, разбогатевшие на этом развитии.

Вот, например, ругают инвестиционных банкиров за сверхвысокие доходы. Однако надо признать, что многие сотрудники крупных финансовых компаний имеют и феноменальную производительность труда: они управляют денежными потоками в десятки миллиардов долларов, которые при правильном вложении обеспечивают многомиллионные доходы. Или еще одна любимая жертва борцов с неправедным богатством – магнаты из IT-сектора. Тут тоже производительность труда очень высокая: команда в несколько тысяч человек благодаря интернету может продавать свои услуги по всему миру сотням миллионов людей, причем основную часть работы за них проделывают компьютеры. И инвестиционные компании, и IT-гиганты, с одной стороны, нуждаются в высококлассных профессионалах, с другой стороны, они способны им щедро платить, и в этом нет ничего плохого или ненормального. Поэтому США просто обречены на достаточно высокий уровень имущественного расслоения: являясь важнейшим узловым центром современных финансов и IT-бизнеса, они концентрируют в своих банках и компаниях большое число высокопроизводительных и высокооплачиваемых специалистов, продающих свои умения по всему миру.

С этим, кстати, связан рост стоимости образования в Америке, на которое обратил внимание Стиглиц: престижные университеты, поставляющие на рынок тех самых айтишников и финансистов, хотят поучаствовать в дележе сверхдоходов в новых отраслях и поднимают стоимость образования. Это очень похоже на рост стоимости стройматериалов в докризисной России: производители цемента задирали цены в стремлении урвать кусок от строительного бума по всей стране и в частности – от сверхдоходов застройщиков, осваивавших любой свободный газон в центре Москвы.

Понятно, что новые богачи, когда их становится достаточно много, начинают раздражать остальных людей своим благополучием. С другой стороны, биографии свежеиспеченных миллионеров представляют собой живой пример новой модели бытия и указывают путь, как можно прийти к более высокому уровню потребления и дополнительным индивидуальным свободам – чтобы жить не хуже, можно, например, пойти в университет и получить профессию инвестиционного банкира. Или создать собственный бизнес - люди выбирают тот или иной путь в зависимости от склонности к риску. Но можно, наоборот, сбиться в кучку (политическую партию), поднять лозунг «Occupy Wall Street» и потребовать сверхналога на сверхдоходы, а средства от него перераспределить при помощи пособий и социальных проектов.

Оба эти способа «догнать» богатых мы видим и в США, и в России. Одни выстраиваются в очередь за образованием (в престижных российских ВУЗах конкурс больше 10 человек на место – это норма), другие борются за прогрессивное налогообложение: по данным World Values Survey, за принятие активных мер в области выравнивания доходов выступают сегодня 75% россиян и 48% американцев.

Впрочем, в отношении к богачам из разных отраслей есть различие. Интернет и прочие IT-технологии – тиражируемые новации, сейчас в нашей жизни уже нет щели, в которую не проникли бы компьютеры, присоединенные к интернету. Отрываешь плинтус – а под ним уже лежит кабель ШПД. Соответственно, IT-индустрия может раздуваться и дальше, втягивая в себя все больше «рекрутов». Финансовая отрасль такими темпами расширяться не может, ее сила состоит в концентрации финансовых потоков, что и определяет узость круга наиболее состоятельных финансистов, а также всеобщую ненависть к этим «кровопийцам».

Итак, расслоение доходов обостряется на старте экономического развития. Оно ликвидируется двумя путями: либо население «втягивается» в новые отрасли экономики, если технологии, их поддерживающие, относятся к числу тиражируемых, либо вводятся дополнительные налоги на богатых, и так продолжается до тех пор, пока имущественное расслоение не падает до общественно приемлемого уровня (социологические исследования показывают, что терпимым является неравенство, при котором 20% наиболее состоятельных людей в 1,5 раза богаче среднего уровня). Снижение неравенства означает либо быстрое экономическое развитие, в ходе которого все большее число людей получает прилично оплачиваемые рабочие места, либо социальную борьбу неимущих за ликвидацию излишнего имущественного расслоения, а чаще – и то, и другое.

Любопытная иллюстрация этого положения. По данным исторических исследований, в Англии конца XIII века индекс Джини (чем он выше, тем больше имущественное расслоение) был равен 35-37. К концу XVII века, когда Англия вступила на путь колониальной экспансии, что, понятно, способствовало экономическому росту, индекс вырос до 45, в начале XIX века, на волне промышленной революции он поднялся до 51. К концу XX века, после двух столетий расширения производства, роста среднего класса и борьбы неимущих за свои права, индекс Джини снизился до значения 700-летней давности – 37. Это говорит о двух вещах: во-первых, имущественное расслоение в XIII веке не было значительным и не превосходило современного уровня. Во-вторых, современное индустриальное общество теряет стимул к росту, каковым, как показано выше, является имущественное неравенство.

Ситуация с экономическим ростом усугубляется тем, что для него финансовое неравенство не столь важно. Ведь никто не носит на груди табличку с суммой банковского счета, «крутизна» соседа познается не по финансовым активам, а по наличию у того знаковых предметов потребления. То есть для самочувствия общества и скорости его развития имеет значение не финансовое, а «вещное» неравенство. При этом известно, что потребительская ценность объекта потребления не растет прямо пропорционально его стоимости: машина за 200 тыс. долл. не в четыре раза вместительнее, чем авто за 50 тыс. и не в четыре раза реже ломается. То есть всеобщее владение автомобилями, домами, сотовыми телефонами и бытовой техникой значит для улучшения общественного самочувствия гораздо больше, чем выравнивание доходов. А в современной Великобритании, как и в США, со знаковыми предметами потребления все хорошо. По последним данным Gallup, 54% американцев вообще не считают имущественное расслоение значимой проблемой для страны. Отсюда и экономический рост низкий.

Ну и под конец настало время обратить эту теорию на положение дел в нашей стране. Да, в России существует довольно высокое расслоение в доходах: индекс Джини по данным Росстата – 40, 10% наиболее состоятельных россиян живут в 14 раз лучше, чем 10% наиболее бедных. Однако на самом деле все не так плохо: «вещное» неравенство в российском обществе далеко не такое страшное. В стране на 55 млн. домохозяйств имеется 35 млн. частных автомобилей, обеспеченность бытовой техникой – практически полная, 2,5 сотовых телефона на семью, 90% домохозяйств в общем и целом удовлетворены своим жильем. Отсюда берется достаточно высокий уровень удовлетворенности собственной жизнью, и, как его обратная сторона – низкие темпы экономического роста. При этом в России доминирует перераспределительный механизм борьбы с неравенством: сегодня 75% россиян за государственную политику в части борьбы с расслоением доходов, а 69% считают, что имущественное равенство – важный признак демократии. Одновременно 42% россиян говорят о том, что не располагают необходимым уровнем социально-экономической свободы, т.е. самостоятельно не могут обеспечить себе необходимое качество жизни, из чего вполне логично следует обращение к государству с требованием ликвидировать такой общественный раздражитель, как неравенство. Когда людей, которые хотят и могут заработать меньше, чем тех, кто призывает убрать богатых с глаз долой, это не очень хороший признак. Вот так.

У партнеров




    Мы хотим быть доступными для наших покупателей

    «Камский кабель» запустил франшизу розничных магазинов кабельно-проводниковой и электротехнической продукции

    «Ни один банк не знает лучше нас, как работать с АПК»

    «На текущий момент АПК демонстрирует рентабельность по EBITDA двадцать процентов и выше — например, производство мяса бройлеров дает двадцать процентов, а в растениеводстве и свиноводстве производители получают около тридцати процентов», — говорит первый заместитель председателя правления Россельхозбанка (РСХБ) Ирина Жачкина

    Столица офсетных контрактов

    Новый инструмент промышленной политики — офсетные контракты — помогает Москве снизить расходы на госзакупки и локализовать стратегически важное производство

    Скованные одной цепью

    Власть и бизнес сотрудничают для достижения целей нацпроекта «Экология»

    Сергей Кумов: «“Техпрорыв” уже позволил исключить из добычи и переработки миллионы тонн пустой породы»

    Одно из стратегических направлений развития ПАО ГМК «Норильский никель» — модернизация производства и соответствие современным мировым стандартам. В 2020 году «Норникель» переходит ко второму этапу «Технологического прорыва» — программы повышения операционной эффективности, стартовавшей в 2015 году
    Новости партнеров

    Tоп

    1. «СЛЕДСТВИЕ ОДНОЙ ПЛАСТИНКИ»
      4 декабря 2019, Основная сцена театра «Новая опера» к 120-летию со дня рождения Марии Юдиной
    2. У американцев осталась в запасе еще одна мера против «Северного потока — 2»
      В конгресс США поступило 12 законопроектов о санкциях против России. Их обсуждение на уровне сенатского комитета назначено на 20 ноября. Аналитики скептически настроены в отношении перспектив этих инициатив, но называют одну, которая может еще раз осложнить строительство многострадального российского газопровода
    3. На рынок сжиженного газа выходит новый крупный игрок
      Со своими астрономическими запасами газа Тегеран рано или поздно должен был взяться за экспорт сжиженного газа. В этом поможет Россия
    Реклама