— От исследований и разработок зависят социально-экономическое развитие конкретной страны и ее место на мировой арене. Как изменилась в последние годы российская наука и какие тенденции сейчас определяют ее будущее?
— Начну с главного — кадров. В России работают почти 340 тыс. исследователей (или 382,8 тыс. в эквиваленте полной занятости, который используется для международных сопоставлений). По этому показателю наша страна традиционно в числе мировых лидеров. Мы смогли преодолеть негативный тренд 2010-х годов, когда численность исследователей снижалась ежегодно. Одним из барьеров наращивания кадрового потенциала российской науки является конкуренция с другими отраслями, в первую очередь с ИТ-сектором и сферой финансов, которые демонстрируют большой спрос на сотрудников высокой квалификации и могут предложить более привлекательные условия труда, особенно на старте карьеры.
Инициативы государства по привлечению молодежи и новых кадров уже позволили добиться заметных успехов. Численность ученых младше 30 лет за последние три года выросла на 4,3%. В 2024 году почти 2% выпускников российских вузов, а это 14,2 тыс. человек, пришли работать в науку. Больше половины из них — на позиции, связанные с проведением научных исследований и разработок. В первую очередь речь идет о программе создания молодежных лабораторий. Согласно опросу НИУ ВШЭ о результатах их работы, для 78% непосредственных участников полученный опыт оправдал или даже превзошел их ожидания. По данным опроса «Делаем науку в России», растут оценки обеспеченности организаций науки молодыми исследователями и ведущими учеными. Растет и численность обучающихся в аспирантуре. По итогам 2024 года она достигла почти 126 тыс. человек, что примерно на 40% больше, чем тремя годами ранее.
— Как повысить качество подготовки аспирантов?
— Эффективность аспирантуры традиционно оценивается по доле аспирантов, выпущенных с защитой диссертации в срок прохождения подготовки. И здесь есть сугубо формальный момент. При сложившемся подходе не учитываются те, кто успешно защитил диссертацию уже после выпуска из аспирантуры, а по данным статистики, ежегодно это порядка 50% тех, кто прошел все процедуры подготовки к защите кандидатской, то есть выпускники аспирантуры прошлых лет. Сейчас подготовка диссертации и выполнение всех требований, включая наличие опубликованных статей, занимает гораздо больше времени, чем раньше. Это общемировой тренд: в европейских странах порядка 65% аспирантов защищаются в течение трех с половиной—четырех с половиной лет после поступления, а треть — еще позже. Эффективной подготовке в аспирантуре иногда препятствуют отсутствие качественного, заинтересованного научного руководства и вынужденная занятость аспирантов.
Да, одним из инструментов для усиления подготовки аспирантов стало развитие пилотного проекта «производственной аспирантуры», который реализует Минобрнауки совместно с ГК «Ростех». В рамках пилота подготовка диссертации должна решать конкретные задачи промышленности, в свою очередь, предприятия осуществляют наставничество и научное руководство. Такой формат позволяет готовить исследователей нового типа, способных одновременно решать фундаментальные научные задачи и создавать востребованные технологические решения. Результаты проекта демонстрируют устойчивый интерес к данной модели, прежде всего в высокотехнологичных отраслях, где кооперация науки и бизнеса становится критическим фактором развития. Уже сегодня почти треть аспирантов, работающих в предпринимательском секторе, выполняют исследования на базе своих организаций и связывают тематику диссертации с производственными задачами.
— Кооперация университетов с бизнесом расширяется?
— Одной из точек приложения усилий государства, причем не только в России, но и во многих зарубежных странах, является поддержка кооперации науки и бизнеса. В нашей стране барьером для ее развития был более низкий уровень инновационной активности бизнеса в сравнении с другими государствами-лидерами.
Но на фоне растущих потребностей наших предприятий в замещении зарубежных технологий и продукции мы видим, что интерес у компаний к сотрудничеству с наукой растет
Опыт кооперации с вузами или научными организациями в последние три года имелся примерно у 75% инновационно активных предприятий, причем более половины работали и с теми, и с другими одновременно. Этому способствовал в том числе и ряд мер господдержки: программы «Приоритет-2030», «Передовые инженерные школы», инжиниринговые центры и центры инженерных разработок при вузах.
Кооперация характеризуется высокой отраслевой дифференциацией. Показатели, в два-три раза превышающие среднее значение по стране, наблюдаются в высоко- и среднетехнологичных отраслях. В числе лидеров нефтепереработка, авиационная и космическая промышленность, металлургия.
Преобладающей формой сотрудничества пока являются разовые контракты — в 71,4% случаев работа бизнеса с научными организациями проводилась в рамках конкретного инновационного проекта, аналогичный показатель для вузов — 62,7%. Но доля долгосрочных стратегических партнерств ежегодно растет. Предприятия видят прямую экономическую выгоду в кооперации с наукой. Со временем кратковременные форматы работ будут сменяться развитием долгосрочных связей и реализацией все более амбициозных исследовательских проектов. Если сейчас научно-производственная кооперация нацелена преимущественно на импортозамещение, то в будущем взаимодействие с научными партнерами приведет к созданию глобально конкурентоспособной продукции мирового уровня.
— Что дают экономике страны мегасайенс-проекты?
— Что такое проекты класса мегасайенс? Если перевести буквально, то это проекты большой науки. Будем пользоваться этим термином. Такие проекты направлены на создание и эксплуатацию уникальных исследовательских установок для получения прорывных научных результатов общемирового значения. Например, есть задачи, которые требуют экстремальных условий: разогнать частицы почти до скорости света, создать температуры как в центре Солнца, увидеть структуру вещества на уровне атомов, в конце концов — выяснить происхождение Вселенной. Для этого нужны огромные, очень дорогие научные машины, которые строят целые страны или даже группы стран.
В России большинство проектов большой науки реализуют в рамках Федеральной научно-технической программы развития синхротронных и нейтронных исследований и исследовательской инфраструктуры. Головная научная организация программы — легендарный Курчатовский институт, который сам проектирует и создает ряд таких научных установок.
Кроме того, в Дубне построен коллайдер тяжелых ядер НИКА. На финишной прямой — Сибирский кольцевой источник фотонов (СКИФ) в наукограде Кольцово Новосибирской области. Обратите внимание, все эти результаты достигнуты в условиях ковида, беспрецедентных санкций и международной турбулентности.
СКИФ по праву может считаться предметом национальной гордости — таких синхротронов поколения 4+ в мире насчитывается несколько штук, но СКИФ по-своему уникален. Над созданием этой масштабной установки ученые и строители работали последние шесть лет. Для этого объединили усилия профессиональных команд Института ядерной физики имени Будкера и Института катализа имени Борескова. В процессе возведения СКИФа российская наука в целом очень выросла. Ведь работа над созданием таких технологий взращивает новое поколение ученых и инженеров с уникальными компетенциями, которые становятся «золотым запасом» государства.
Проекты большой науки дают государству международное признание, авторитет и репутацию амбициозной, высокотехнологичной державы. Такого рода проекты всегда магнит для ученых мирового уровня. А вслед за ними проявляет интерес бизнес. И здесь наша следующая сложная задача — наладить кооперацию ученых и заинтересованных компаний.
— Какой эффект от мегапроектов для обычных людей?
— Я бы выделил важную роль, которую играют такие проекты для такой большой страны, как Россия. Вот посмотрите, у нас в период с 2020 по 2030 год появятся и заработают несколько масштабных международных научных мегапроектов: высокопоточный самый мощный в мире реактор ПИК в Гатчине под Санкт-Петербургом, коллайдер НИКА в Подмосковье, сверхъяркий источник комптоновского излучения в Сарове, два уникальных реактора нового поколения — МБИР в Димитровграде и «Прорыв» в Томской области, самый большой в мире нейтринный глубоководный телескоп на Байкале, там же гигантская распределенная по нескольким регионам гелиогеофизическая обсерватория и, конечно, один из самых передовых синхротронных источников СКИФ в Новосибирской области. Таким образом мы создаем научно-технологический каркас в масштабе всей страны — а это обеспечение связности территорий и ее эффективного освоения человеком.
Что касается пользы для обычного человека, практически все, что мы используем в нашей жизни, — от продуктов питания, до сложнейшей электронной техники — производилось с применением электрофизических установок. Например, для стерилизации медицинских изделий, обеспечения надежного длительного хранения плодоовощной продукции используются пучки заряженных частиц. Чтобы электроника дольше служила и не сбоила из-за космической или солнечной радиации, необходимо ее облучать на реакторах или ускорителях. Успешная борьба с онкозаболеваниями в органах, куда нельзя добраться скальпелем хирурга или химиотерапией, тоже источники излучения. А еще большие установки, например гигатонный Байкальский нейтринный телескоп или Гелиогеофизическая обсерватория, круглосуточно служат для экологов, биологов, метеорологов, космической связи и широчайшего спектра других задач. Это помимо исполнения своей основной миссии по изучению внутренних процессов горения Солнца, активности ядра нашей галактики, коллапса черных дыр или слияния нейтронных звезд.
Мы так устроены, что, пытаясь разгадать сложнейшие загадки Вселенной, неизбежно создаем высокотехнологичные инструменты, которые затем делают жизнь долгой и комфортной.
Именно поэтому установки класса мегасайенс — одна из самых надежных инвестиций в будущее страны и развитие всего человечества
История показывает, что отказ от таких проектов приводит к технологическому отставанию. Мегапроекты ищут ответы на глобальные вызовы, остаются островками доверия в эпоху геополитической нестабильности, делают человечество умнее, сильнее и сплоченнее. А кроме того, отвечают на вопросы «кто мы?» и «куда идем?», вдохновляя поколения.
— Как технологии искусственного интеллекта меняют науку и научные исследования?
— Сейчас в мире существуют две модели науки: традиционная со своими школами, накопленными методологией и инструментарием и параллельно с этим формирующаяся фактически на наших глазах наука на основе искусственного интеллекта. Научные знания, способ их получения и скорость конвертации знания в продукты всегда определяли экономический потенциал государств. В этом смысле наука на основе ИИ также претендует на то, чтобы оформить новое ядро, вокруг которого вырастет архитектура новой экономики.
Прорыв в методах организации вычислений и архитектурах нейронных сетей, случившийся за последние несколько лет, повлек за собой ошеломляющие скорости создания научного знания. Например, продолжительность перебора составов лекарств в фармацевтике сокращается на 50%, время анализа химических реакций уменьшается с трех лет до трех месяцев. Ученые, которые внедряют инструменты ИИ, публикуют на 67% больше статей, а молодые исследователи достигают научного признания в разы быстрее, чем было раньше.
Я бы выделил три основные особенности перехода к новой модели организации науки. Во-первых, ИИ предлагает новый способ познания мира. В особенности это касается тех областей, где мы обладаем только теоретическими представлениями, а проведение эксперимента требует больших затрат. Так, до недавнего времени человечеству было известно чуть более 250 тыс. экспериментально определенных структур белков, а на сегодняшний день в базе данных AlphaFold DB содержится более 260 млн предсказанных структур белков. И за это в 2024 году была присуждена Нобелевская премия по химии.
Вторая особенность связана с появлением новых видов научных результатов. К традиционным формам — статьям, монографиям — добавляются модель изучаемого объекта или явления на основе ИИ, а также данные, на которых она обучалась. За счет того, что модель публикуется в открытых ресурсах, научный результат доступен мгновенно. Помимо этого, за счет возможности дообучения данной модели другими исследовательскими группами научное знание постоянно обогащается и приобретает междисциплинарный характер.
Наконец, третье — изменение рабочего процесса исследовательской группы. Появляются новые кадровые и функциональные позиции. В ходе исследований важно разбираться в типах и видах архитектур ИИ, уметь подобрать оптимальную для научного исследования модель, а зачастую и дообучить ее.
— В мире идет борьба за первенство в применении ИИ для разворачивания новых секторов экономики. По вашему мнению, какую позицию в соревновании занимает наша страна?
— У нас есть все основания считать, что мы не просто готовы участвовать в этом забеге, мы должны ставить себе цель быть в группе лидеров. Преимущество нашей страны — в людях. В серьезной фундаментальной подготовке исследователей, сильных научных школах в области математики, физики, информационных технологий, наличии компетенций в области сверхсложного моделирования и способности конвертировать знания в инженерные изделия.
У нас сформировались несколько признанных лидерских центров компетенций в области ИИ: МГУ, Сколтех (входит в группу ВЭБ.РФ), МФТИ, ОИЯИ, ВШЭ, Институт системного программирования РАН, ИТМО, Иннополис. Кроме того, есть и негосударственные быстрорастущие исследовательские центры. Причем, когда перед российскими компаниями встают задачи, связанные с трансформацией их бизнеса или внедрением в бизнес-процессы технологий ИИ, они в первую очередь обращаются в наши университеты.
— В Стратегии научно-технологического развития особый акцент сделан на квалифицированном заказчике. Какова его роль для развития науки?
— С 2025 года в рамках пилотного проекта «Госзадание 2.0» крупные компании выступают квалифицированными заказчиками: они формулируют задачу, Минобрнауки совместно с Российской академией наук предлагает наиболее компетентного исполнителя из числа научных организаций и университетов. О востребованности механизма говорят цифры: если в 2024 году было около 120 технологических запросов, то сейчас — порядка 1,2 тыс. Существенно увеличилось и число квалифицированных заказчиков: с 12 до 141. Среди них — «Ростех», «Росатом», «Роскосмос», СИБУР, «Газпром нефть».
Наличие квалифицированного заказчика — это ключ к тому, чтобы наука в полной мере была источником развития страны. И в последние годы мы видим рост расходов бизнеса на науку: если в 2022 году эта сумма составляла порядка 400 млрд руб., то в 2025 году — порядка 700 млрд руб.
— По поручению президента запущена программа подготовки управленческого кадрового резерва для науки, технологий и высшего образования. Как она повлияла на эффективность сферы?
— Как говорил академик Сергей Капица, управлять наукой — значит не мешать хорошим людям работать. С этим никто не спорит. Но для достижения технологического лидерства наука, технологический бизнес и государство должны работать вместе. И программа кадрового управленческого резерва реализуется в том числе с целью их объединить.
Сегодня программа объединяет представителей 71 региона. С 2023 года ее завершили 624 человека, более 100 из них уже заняли вышестоящие управленческие должности. Среди выпускников программы — члены РАН, в том числе один из разработчиков вакцины «Спутник V», академик Денис Логунов, недавно назначенный директором Института Гамалеи, Юлия Дьякова — назначена директором НИЦ «Курчатовский институт», академики Степан Калмыков, в прошлом году получивший национальную премию «Вызов», и Юлия Горбунова, возглавившая экспертный совет Российского научного фонда.
— Большее внимание уделяется инженерно-техническим наукам, а какие перспективы у гуманитарного знания, как оно развивается?
— Гуманитарные науки обеспечивают не просто развитие общества, а его осмысленное и человечески ориентированное развитие.
Современные прорывные направления гуманитарного знания объединяет несколько черт: междисциплинарность (например, палеогенетика, которая занимается исследованиями древней ДНК и сформирована на стыке археологии и молекулярной генетики), практическая значимость (то есть влияние на политику, технологии, общество), критическая функция (переосмысление норм, знаний и власти), глобальный масштаб проблем. Именно благодаря этому гуманитарные науки сегодня не просто описывают мир, а активно участвуют в его трансформации.
Гуманитарные науки способствуют научным прорывам не напрямую, а через создание условий для этих прорывов: формируют смыслы и ценности, задают направления исследований, обеспечивают этические рамки, развивают язык и коммуникацию науки, критикуют и обновляют научные основания. Именно поэтому в XXI веке научные прорывы все чаще становятся результатом синтеза гуманитарного и естественно-научного знания.
Инновационный вклад гуманитарного знания заключается в том, что оно формирует ценности и нормы, повышает качество мышления и социально-технических коммуникаций, делает общество более устойчивым, помогает адаптироваться к технологическим и культурным изменениям.
— Какова сейчас роль России в мировом научно-техническом сотрудничестве?
— Российская наука была и остается открытой миру. Так, на территории нашей страны успешно работает международная межправительственная научно-исследовательская организация «Объединенный институт ядерных исследований» (ОИЯИ), реализуется международный проект «Многоцелевой быстрый исследовательский реактор» (МБИР) — это ответственность России перед миром и признак доверия зарубежных ученых.
В прошлом году правительство России утвердило Концепцию международного научно-технического сотрудничества, где сказано, что нынешний этап характеризуется растущей ролью науки в преодолении международной напряженности. Россия стремится лидировать в создании архитектуры научной кооперации, которая должна отвечать принципам многополярного мира.
Мы с пониманием относимся к стремлению суверенных стран защитить собственные результаты научной деятельности. Однако если говорить о фундаментальной науке, то она, как и прежде, интернациональна. В прошлом году Россия впервые подняла вопрос о создании международных баз научных данных стран БРИКС. Сама эта идея лежит на поверхности — во многих областях современной науки вероятность прорыва прямо зависит от доступного исследователям объема данных. Учитывая, что население стран БРИКС — это больше половины человечества, у стран «Десятки» в этом плане есть естественное преимущество, и чтобы его реализовать, нам нужно кооперироваться.
Опять же установки класса мегасайенс. Далеко не каждая страна способна позволить себе такие проекты, поэтому российская инфраструктура мегасайенс очень привлекательна для ведущих научных коллективов со всего мира. В рамках СНГ эту работу координирует НИЦ «Курчатовский институт». С теми странами, у которых есть собственная инфраструктура мегасайенс, мы обмениваемся опытом ее эксплуатации. Объединение, с одной стороны, российских синхротрона СКИФ и исследовательского реактора ПИК, а с другой стороны, китайских синхротрона HEPS и экспериментального сверхпроводящего токамака EAST может помочь в решении ряда приоритетных задач в области физики, материаловедения и медицины.
Резюмируя, поделюсь важным, на мой взгляд, соображением. Необходимо менять подходы к оцениванию науки. Контрпродуктивно использовать критерии, сформированные несколько лет назад совсем в другой ситуации. Сейчас все меняется, весь мир пришел в движение. И особенно важно не жить прошлым, не пытаться угадать будущее, а формировать его, исходя из национальных интересов и реалистично оценивая существующие вызовы.