Ведущий научный сотрудник Центра ближневосточных исследований Института мировой экономики и международных отношений им. Е.М. Примакова РАН, профессор Института востоковедения и африканистики НИУ ВШЭ в Санкт-Петербурге
Как Иран угрожает международной стабильности
Исторический опыт Ближнего Востока показывает: источником международной нестабильности страна становится не в результате идеологических заявлений (как, например, заявление аятоллы Макарема Ширази 1 марта, в котором он говорил о священной войне против правительств США и Израиля), а при совпадении трех условий:
- ослабление центра;
- фрагментация силового аппарата;
- экономический коллапс.
Это происходило в Ираке после 2003 г., в Сирии после 2011 г. и частично в Ливии. Станет ли Иран источником терроризма и миграционной нестабильности по их примеру, зависит от характера послевоенного режима.
Если Иран сохранит государственную целостность — даже в жесткой форме, — он останется источником определенной напряженности, однако не сможет подорвать региональную стабильность или спровоцировать рост терроризма.
При сохранении централизованного контроля вероятность появления транснациональных террористических групп сравнительно невысока. Иранская система безопасности исторически достаточно плотная и профессиональная. Даже при агрессивной идеологической внешней политике государство контролировало насилие через управляемые прокси-структуры, а не через вооруженный джихадизм.
Если же произойдет распад вертикали или раскол внутри силовых структур (особенно Корпуса стражей исламской революции), тогда риски возрастают:
- часть вооруженных кадров может «выйти в автономию»;
- региональные группы (национальные и религиозные меньшинства) могут радикализироваться;
- возможен рост криминальных сетей на фоне санкций и разрушенной экономики;
- усилится трансграничная контрабанда оружия и людей.
Важно: Иран — не типичная «провалившаяся государственность». В стране развитая административная традиция, высокий уровень урбанизации и сильная национальная идентичность. Это снижает вероятность ее превращения в экспортера глобального терроризма по модели. Да и куда более реалистичным риском, нежели рост международного терроризма, представляется миграционная нагрузка: при тяжелом экономическом спаде и политической нестабильности значительная часть населения, в первую очередь молодежь, будет стремиться уехать.
Кто примет главный удар
Если в Иране произойдет фрагментация власти, то основной удар придется на Турцию, страны Южного Кавказа и Центральной Азии, а также монархии Персидского залива.
Турция окажется ключевым буфером на пути иранской миграции в Европу, как это было в результате сирийского кризиса. Через Турцию направится основной транзит беженцев, с ним вырастет контрабанда оружия, торговля людьми и наркотрафик. Страна обладает опытом управления сирийским миграционным потоком, однако общественная усталость от миграции велика. Турки могут закрыть границу или договориться о сдерживании потоков, в таком случае масштаб для ЕС окажется ограничен.
Вероятность террористического экспорта в Турцию умеренная — он может идти скорее через периферийные радикальные сети, нежели через централизованный иранский канал. Прямые теракты в Европе, как и в Турции, маловероятны, если эти страны не окажутся вовлечены непосредственно в военные действия против Ирана: исторически Исламская Республика действовала избирательно, а не хаотично. Реальной же угрозой, с которой Турция столкнется, станет, надо полагать, усиление курдского сепаратизма.
Другим направлением расползания нестабильности станут страны — бывшие республики СССР, а через них — Россия. Дестабилизация грозит Азербайджану и Туркмении из-за наличия общей с Ираном границы, остальные государства Южного Кавказа и Центральной Азии затронут вторичные потоки беженцев и контрабанды.
Россия вряд ли станет значимым направлением миграции из Ирана: культурная и языковая дистанция выше, чем в случае Турции или Европы. Наша страна может быть затронута косвенно, через нестабильность у соседей. Террористический экспорт в Россию вероятен только при действительно сильной фрагментации Ирана и формировании автономных радикальных сетей.
Также в зоне риска монархии Персидского залива, в первую очередь Саудовская Аравия, Объединенные Арабские Эмираты, Бахрейн. Правда, конкретно в их случае речь идет не о миграционных угрозах с завозом преступности, террористов и контрабанды — всё же эти страны жестко контролируют въезд. Им, скорее, грозят удары и диверсии в результате деятельности агентов бывших прокси-сетей Ирана, которые перестанут контролироваться Тегераном и перейдут в автономный режим.
Что же до ключевых виновников возможного кризиса, то тут вступает в игру фактор географии — из-за него США никогда и не сталкивались с ближневосточной миграцией в масштабах Европы. Террористическая угроза для Штатов теоретически возможна, однако не выглядит вероятной: сейчас не 2001 г. Логистический доступ из Ирана в США крайне сложен, да и американские спецслужбы обладают большим опытом противодействия внешним сетям.
Основной обратный эффект от ближневосточных кризисов для США чаще проявлялся всё же не через миграцию с сопутствующими ей проблемами, а через рост антиамериканских настроений, усиление региональных конфликтов и необходимость длительного военного присутствия. Если Тегерану выстоять не удастся, мы вновь всё это увидим.
Больше новостей читайте в нашем телеграм-канале @expert_mag