Журналист
Уроки истории
В марте 2025-го в газете Politico был опубликован фрагмент книги Эдварда Фишмана «Уязвимые точки: как мировая экономика стала орудием войны».
Редакция одного из самых популярных политических изданий США явно неслучайно выбрала отрывок, в котором бывший сотрудник Госдепа Фишман вспоминал полувековой давности историю превращения доллара в главный расчетный инструмент мировой торговли и задавался вопросом, сумеет ли Дональд Трамп сохранить за американской валютой этот статус. Особенно, в свете настойчивого стремления «отменить» независимость Федерального резерва и (тогда еще планируемого) ввести заградительные тарифы для подавляющего большинства торговых партнеров.
Годовщина выхода фишмановского труда ознаменовалась войной в Иране. Но это, наверное, всего лишь совпадение. А вот в то, что применить крайние меры в отношении «режима аятолл» Трампа сподвигло знакомство с «Уязвимыми точками», вполне можно поверить.
Один из главных (и похоже, любимых) персонажей Фишмана — инвестбанкир Уильям Саймон, пришедший в администрацию Ричарда Никсона на пост замминистра финансов и вскоре возглавивший финансовое ведомство. Его звездным часом за время пребывания на госслужбе стало заключение в июле 1974-го судьбоносного соглашения с Саудовской Аравией, в рамках которого Вашингтон должен были снабжать Эр-Рияд вооружениями, а тот взамен обязался вложиться в облигации Федерального Казначейства США.
Так появился петродоллар — чтобы обладать ресурсами для выполнения своих инвестиционных обязательств, саудиты должны были продавать нефть только за американскую валюту.
США получили возможность через три года после вынужденной отмены золотодевизного стандарта, весьма негативно отразившейся на популярности доллара, вновь сделать его глобально востребованным финансовым инструментом. А Саудовская Аравия приобрела в лице американцев мощного геополитического патрона.
В том же 1971-м Иран, еще шахский, получил фактически безраздельный контроль над Ормузским проливом — уходящие из региона британцы позволили Тегерану занять ключевые для этого транспортного коридора острова: Абу-Муса, Большой и Малый Томб. «Воинственно настроенной частью арабов это было воспринято как кровное оскорбление: захват арабской территории неарабами», — констатирует Дэниел Ергин в своем бестселлере «Добыча».
Нельзя забывать и о таком геополитическом «тяжеловесе» той поры, как СССР. Москва была больше склонна поддерживать квази-социалистические режимы в Ираке, Египте, Сирии, Ливии, нежели сотрудничать с «идеологически чуждыми» монархиями Залива, и тем самым подыгрывала эгалитарным настроениям «арабской улицы», создавая в перспективе серьезную внутреннюю угрозу для королевств и эмиратов.
А поскольку на фоне нефтяного эмбарго (объявленного арабскими петрократиями по итогам неудачной для них Войны Судного дня) Запад проявлял всё больший интерес к советским энергоносителям, Москва и Эр-Рияд превращались еще и в главных геоэкономических конкурентов.
Впоследствии, в 1986-м, данное обстоятельство, — наряду, конечно, с сугубо религиозными мотивами отомстить за своих афганских единоверцев — во многом определило решение дома Сауда поддержать предложение рейгановских эмиссаров и обвалить цены на нефть, таким образом подтолкнув советскую империю к экономической пропасти.
Угроза с Востока
Можно, конечно, задаться вопросом — а удалось бы США выиграть в «холодной войне», не договорись Саймон с саудитами в 1974-м?
Но для нас приоритетны не столько альтернативно-исторические построения, сколько актуализация темы противостояния сверхдержав. Даром, что сегодня для Вашингтона, по крайней мере, для Трампа и его администрации, в качестве главного «спарринг-партнера» выступает Пекин. А не Москва, как это было с Никсоном или Рейганом.
Кстати, неслучайно Трампа порой называют «обратным Никсоном». В отличие от 36-го президента США, сделавшего ставку на Китай в борьбе с СССР, нынешний хозяин Белого дома стремится к сближению с Москвой, ослабляя геополитические позиции Пекина.
Есть, впрочем, в действиях этих американских президентов определенное сходство. Никсон пошел на сотрудничество с китайским коммунистическим режимом, руководствуясь прежде всего прагматическими соображениями. В свою очередь, борьба Трампа с Китаем тоже в значительной степени обусловлена вовсе не идеологией, а опасением окончательно уступить экономическое и технологическое лидерство.
Ближний Восток как главная нефтегазовая «житница» планеты никак не мог оказаться в стороне от большой американо-китайской «битвы». Тем более, что в последнее десятилетие, особенно в тот период, когда Трампа не было в Белом доме, Пекин небезуспешно демонстрировал монархиям Залива умение решать их проблемы не хуже Вашингтона.
Яркое свидетельство тому — обеспеченное при личном посредничестве Си Цзиньпина примирение Саудовской Аравии и Ирана в марте 2023 г. Интересно, что буквально за три месяца до столь серьезного дипломатического успеха, в декабре 2022-го на саммите стран Персидского залива в Эр-Рияде председатель КНР призвал своих арабских визави продавать нефть за юани.
Иными словами, Си тоже пытался использовать никсоновско-саймоновскую схему, предлагая нефтяным шейхам (и прежде всего саудитам) безопасность (читай — мир с Ираном) в обмен на валютную лояльность (то есть — уход в юани из доллара). А в начале 2023-го министр финансов Саудовской Аравии Мохаммед аль-Джадаан заявил о возможности продавать нефть за рубеж в валютах любых стран.
Впрочем, для Эр-Рияда подобная риторика была скорее элементом многостороннего торга (в том числе и с США), нежели проявлением решимости заменить петродоллар петроюанем.
С другой стороны, и для Пекина в позиционной игре и «ожидании на берегу реки» были свои плюсы — время работало на него, позволяя отработать и доказать эффективность своих финансовых платформ.
Валютный военный своп
«В прошлом году китайская инициатива mBridge (Multiple Central Bank Digital Currency Bridge) продемонстрировала, что трансграничные транзакции с использованием цифровых валют можно проводить за считанные секунды, полностью минуя систему, основанную на долларе. Саудовская Аравия, ключевой элемент нефтедолларовой системы, недавно присоединилась к проекту, что позволяет представить себе будущее, в котором влияние Америки на финансовую систему значительно ослабнет». — констатирует Эдвард Фишман.
Представляя тоже в начале 2025-го исследование «От петродоллара к цифровому юаню», экономист-китаист Диана Чойлева называла наиболее вероятным сценарий «управляемой эволюции» — расширение сфер использования китайской валюты при сохранении существующей финансовой архитектуры. Вторым по вероятности в сценарном раскладе Чойлевой был «внешний шок», который может привести «либо к разрушению нефтедолларовой системы, либо к ее укреплению, поскольку страны будут искать безопасности на устоявшихся долларовых рынках и под защитой США».
В принципе, тарифную войну, которую Трамп начал весной 2025-го, можно отнести к шоку. Но популярности доллара установление практически заградительных пошлин для многих торговых партнеров США никак не способствовало.
А вот полномасштабные боевые действия на Ближнем Востоке, напрямую затрагивающие ключевые для нефтедолларовой системы монархии Залива, вполне способны помешать прокитайской трансформации мировых финансов. В этом смысле Иран невольно подыграл США и бомбежкой соседних королевств и эмиратов, и блокированием Ормузского пролива.
«Режим аятолл» продемонстрировал, что является отнюдь не «бумажной» угрозой для соседей. А Трамп теперь должен показать, что может эффективно ее купировать. И тогда ни у какой петрократии не возникнет желания отказываться от петродоллара в ущерб своей безопасности.
При этом стоит отметить, что за месяц до начала Epic Fury, 31 января 2026-м в главном издании КПК «Цюши» вышла статья Си Цзиньпина о построении «финансовой державы», Прежде всего, о превращении юаня в глобальную резервную валюту.
Очевидно, Трамп и/или его советники читают не только Politico.
Больше новостей читайте в нашем телеграм-канале @expert_mag