Руководитель комитета по глобальным проблемам и международной безопасности научно-экспертного совета Совета Безопасности РФ
Категории стихийности и фатальности в развитии событий верно определяют происходящее на Ближнем Востоке и в мире. СМИ сообщают о проработке в Вашингтоне варианта скачка цены на нефть до $200, а в правящей коалиции Израиля делают ставку на контроль над островом Харк как выигрышную стратегию в том, что имеет все признаки откровенной авантюры. Время покажет, можно ли обменять оккупацию острова у побережья Ирана на контроль над Ормузским проливом при помощи нескольких тысяч морских пехотинцев и бойцов ВДВ, если только это не очередной блеф, призванный подкрепить победную риторику и запугать противника.
О том, что события имеют тенденцию выходить из-под контроля, еще в 1983 г. в своих «Фатальных стратегиях» писал Жан Бодрийяр. Он называет это «иронией объекта», который в ответ на банальные стратегии применяет фатальную, тем самым переписывая правила игры и навязывая их оппоненту. Трудно дать более четкое определение того, что уже произошло на Ближнем Востоке. Более банальной стратегии, чем расчет на свержение режима одним махом и автоматическое установление нового, подконтрольного США и тем более Израилю, трудно вообразить. Понятно, что действовали по наитию и никакого запасного плана не было — отсюда дрейф и принятие решений по ходу, притом что варианты следуют своим законам — от плохого к худшему. По крайней мере, на данный момент агрессоры оказались лицом к лицу с КСИР, которые, «почуяв запах крови», конечно, своей добычи за просто так не упустят и, надо полагать, будут делать всё, что в их силах, дабы способствовать «смене режима» у своих противников. В регионе широко признается, что к нынешней ситуации Тегеран готовился все 46 лет после своей революции.
Другой момент — США и Израиль отступили от принципов умеренной политики, за которую всю свою профессиональную карьеру ратовал Генри Киссинджер. Ставя перед собой предельные цели, Вашингтон и Тель-Авив, по сути, действовали в духе философии конца истории. Иначе трудно определить стремление к окончательным решениям и абсолютной, на все времена, безопасности. Кстати, Киссинджер все беды объединенной Германии (а с ней и всего мира) относил на счет отсутствия у ее прусской элиты политической культуры умеренности (а это значит, не сжигать корабли и всегда исходить из необходимости в конечном счете договариваться) и отсюда стремления к абсолютной безопасности, которая равнозначна отсутствию безопасности у всех остальных в Европе.
Именно поэтому были ликвидированы все ведущие политические фигуры Ирана (в их числе Али Лариджани) — чтобы не с кем было договариваться (эту же операцию Израиль проделал с ХАМАС, включая их переговорщиков). Но теперь ясно, что надо договариваться, но не с КСИР же! Поэтому произвольно с американской стороны всплыли имена спикера парламента Мохаммад-Багера Галибафа и министра иностранных дел Аббаса Аракчи при одновременном отрицании того неоспоримого факта, что любые иранские переговорщики, если до переговоров дойдет дело, будут действовать с согласия нового Верховного лидера Моджтабы Хаменеи, присутствие которого Вашингтон попросту не готов признать.
Дональду Трампу надо во что бы то ни стало выйти из конфликта с Ираном в самое ближайшее время, тем более что через месяц истекут 60 дней, в течение которых президент может применять силу за рубежом без санкции Конгресса. Но именно в силу конечности поставленных целей и вероломства с нападением на Иран в ходе переговоров трудно предположить, чтобы был возможен при нынешних обстоятельствах переговорный выход из ситуации. С этим связано стремление сторон столбить «на земле» свои позиции, будь то атака на Харк или контроль над Ормузским проливом, который уже раз закрывался, но это было сделано англичанами в рамках свержения правительства Мохаммеда Мосаддыка в 1951 г.
Неизбежно встает вопрос о гарантиях урегулирования или прекращения огня в отсутствие дипломатического прорыва. Тут будет иметь решающее значение наличие у сторон широкой сети партнерских отношений. В случае с Ираном это БРИКС и ШОС. В рамках БРИКС можно было бы способствовать налаживанию отношений между Ираном и Саудовской Аравией и ОАЭ. Пакистан, который может стать посредником в деле прекращения огня, входит в ШОС. Отстраненность партнеров Ирана от вооруженного конфликта пойдет Тегерану в плюс при любом урегулировании, а также в мирное время, которое неизбежно наступит. Важно и то, что агрессия терпит крах в силу собственной несостоятельности. То же санкционное давление Запада на Россию провалилось, в том числе в силу отстраненной позиции Глобального Юга и Востока по отношению к западной политике. Бал начинает править новая форма неприсоединения — «мультиприсоединение», то есть отказ от жестких отношений «дружбы против кого-то».
С тем, что свое значение сохраняют традиционные союзнические отношения, согласиться нельзя. Скорее, нынешний конфликт говорит о том, что они изжили себя и не соответствуют новым реалиям мировой политики. Так, США не смогли обеспечить безопасность своих союзников, будь то Израиль или арабские государства Персидского залива. К тому же они не в состоянии разблокировать Ормуз и обеспечить нефтью своих союзников в Европе и Азии. Взять те же Филиппины, на которые Вашингтон сделал ставку в своей стратегии сдерживания Китая в Восточной Азии: на днях туда поставлен российский СПГ.
Можно только гадать, во что выльется нынешний конфликт для мировой экономики и мировой политики. Но уже ясно, что гегемония США и Запада изнашивается и идет распад ее институциональной архитектуры. Собственно, этому способствовал и отказ Запада признать над собой международное право, включая Устав ООН, и нежелание кооптировать в свою систему другие центры экономического роста и политического влияния, такие как Китай, Индия и Россия.
Важнее другое. За три десятилетия после окончания холодной войны и крушения биполярного баланса сил в мире наработана комплексная критическая масса перемен. Сложившаяся модель глобальной экономики с ее упором на бесконечное потребление, кредитование и торговлю без границ оказалась исчерпанной. С исчезновением международного права обращаются в прах все постулаты либеральной экономики (а Китай, играя по правилам, считал себя естественным наследником сложившейся системы). Всё опускается на землю вместе с реальной экономикой: реальные активы будут побивать их цифровые аналоги. Вместе с завершающейся эпохой в прошлое уйдет и ее цифровой «образ будущего» — к нему вернутся, но в качественно новых условиях, обеспечивающих принятие рациональных и долгосрочных решений. Мир ждет масштабная переоценка ценностей, спусковым крючком которой, возможно, и послужит нынешний конфликт на Ближнем Востоке (никто не отрицает критическую роль этого региона в мировой политике). Всё это и составит современную мировую войну, или новую Тридцатилетнюю, отсчет которой можно вести от решения о расширении НАТО в 1994 г. и уход всей западной политики в охранительство в русле логики «ловушки Фукидида».
Дело в том, что эта охранительная по своей сути политика Запада отсылает к прецеденту политики позднего советского руководства, которое позволило усыпить себя разрядкой и не посчитало нужным запустить в стране реформенный процесс. В отличие от той эпохи, когда практически отсутствовала конкуренция (своих союзников американцы всегда могли приструнить, в том числе под предлогом обеспечения их безопасности в условиях идеологической конфронтации) и США смогли пережить глубочайший кризис 70-х и найти выход из нефтяного шока 1973–1974 гг. (время расплаты за то и другое наступило сейчас), в нынешней ситуации Западу в целом приходится иметь дело с высококонкурентной глобальной средой. Когда есть кому их потеснить или даже подтолкнуть к пропасти, что в числе прочего, похоже, намерен сделать Тегеран при новом руководстве, настаивая на сохранении контроля над Ормузским проливом и прекращении военного присутствия США в регионе. Уже не говоря о странах БРИКС, которые элементарно обеспечивают свои интересы развития, которые, понятно, не ждут согласия на то западных элит. Доминирование Запада — это уже «старый режим», даже если его крах не формализован (возможно, именно этим сейчас занимаются в Тегеране, причем вполне осознанно — в отличие от Гаврилы Принципа, стрелявшего в эрцгерцога Фердинанда и его жену летом 1914 г. в Сараево). И те, кто на него ставит, будут в проигрыше.
Наконец, нельзя исключать, что, дабы избежать абсолютного унижения, Вашингтон может обратиться за посредничеством к Москве и Пекину как к наиболее близким партнерам Тегерана, что ясно будет иметь свою цену в их более широких геополитических раскладах. Вроде как никому не нужен и глобальный экономический кризис. Скажем, арабы сами не захотят восстановления американских баз, режим пролива будет согласован на региональном уровне, а репарации Ирану могут быть закамуфлированы в некий фонд восстановления региона, в который вложатся арабы и средства из которого могут распределяться сообразно численности граждан пострадавших стран (93 млн человек в Иране) под трехсторонним присмотром (вариант трамповского Совета мира для Газы). Без всякой формализации окончания конфликта, но под трехсторонние гарантии де-факто (односторонние американские доверия вызывать не будут, да и вряд ли реалистичны в принципе). Понятно, что в этом случае Израиль остается предоставленным самому себе, что отвечает его общей ветхозаветной философии существования в Палестине.