Кинокритик
Одно из немногих достоинств скучноватой «Частной жизни» состоит в том, что режиссеру иногда удается сыграть на контрасте между вроде бы серьезным отношением к работе доктора Лилиан Штейнер (в чьих руках не только душевное здоровье, но и жизнь пациентов) и ироническими наблюдениями за практикой мозгоправов, которые в глазах обывателя часто выглядят шарлатанами. Один из визуальных лейтмотивов фильма — винтовая лестница в подъезде у героини — очевидная цитата из хичкоковского «Головокружения», как бы обещающая серьезный разговор о потайных закоулках человеческой психики. Когда по этой лестнице Лилиан поднимается в квартиру сверху, чтобы пожаловаться на шум, мешающий ей работать, то в результате короткого контакта с соседом-грубияном получает возможность существенно обогатить свой запас элегантных французских бранных жаргонизмов: самое мягкое в этом синонимическом ряду — «недотраханная душнила».
Незадавшийся день продолжает разгневанный пациент (Ноам Моргенштерн), у которого накипело за восемь лет терапии, так и не достигшей простой цели — отучить его от курения, несмотря на потраченные €32 тысячи. Зато после 20-минутного сеанса у гипнотизера стоимостью €50 пагубную привычку как рукой сняло, и теперь недовольный пациент собирается подать на Лилиан в суд. В довершение всего выясняется, что пациентка, ходившая к героине девять лет, покончила с собой. В общем, «Частная жизнь» практически с самого начала начинает подогревать распространенное предубеждение против психотерапии как возможности за немаленькие деньги в лучшем случае просто выговориться и получить не глупых и вредных советов, а лишь безобидный набор утешительных банальностей о том, что ситуацию надо «принять и отпустить». Какие именно рекомендации давала своим пациентам героиня Фостер, в фильме не уточняется, — чувствуется, режиссер вообще не очень в материале насчет нюансов психотерапии, а потому ограничивается небольшой нарезкой с типичными жалобами людей, сменяющих друг друга на кушетке у Лилиан: «Я даже не знаю, как мне выразить свои мысли, как себя вести, каждый раз я в ужасе...»
Обрисовав этим приблизительными штрихами нелегкие трудовые будни героини, «Частная жизнь» вскоре переключается с психотерапии на гораздо более простую, понятную и приятную романтическую тему — воссоединения супругов преклонного возраста. 76-летний Даниэль Отой играет милейшего бывшего мужа героини, врача-окулиста, к которому она прибегает с непроизвольным слезотечением, открывшимся на нервной почве после гибели пациентки, приятной блондинки Полы (Виржини Эфира). Признать факт ее самоубийства — значит окончательно расписаться в своем непрофессионализме, поэтому Лилиан убеждает сама себя, что Полу убили, и затевает неуклюжее расследование, где главными подозреваемыми оказываются мрачный муж покойной (Матье Амальрик) и ее беременная дочь (Луана Байрами). Между ними то ли пролегла какая-то опасная тайна, которую Пола унесла с собой в могилу, то ли просто искрит обычное напряжение, нередко встречающееся между родителями и детьми, как свидетельствует пример самой Лилиан, на которую вечно брюзжит сын (Венсан Лакост), недовольный, что мамаша некстати заявляется к нему каждый раз, как он только убаюкал своего двухмесячного младенца. Кроме того, сын становится персонажем сюрреалистического сна, иллюстрирующего смятенное подсознание героини, — в этом сне, действие которого происходит во время фашистской оккупации, Лилиан и Пола представляются виолончелистками, сидящими в оркестровой яме, а сын является в обличье милиционера-коллаборациониста, пришедшего расправиться с музыкантами.
С семейной драмы и психоаналитической фантасмагории «Частная жизнь» переключается на детектив, нагнетая вокруг героини подозрительные происшествия: кто-то обливает ее машину красной краской (как бы намекая, что она сама и есть убийца Полы, погибшей от передозировки снотворного, выписанного Лилиан), а потом крадет из ее кабинета кассеты с записями сеансов. Но очень быстро становится понятно, что любительское расследование героини — лишь предлог для того, чтобы почаще встречаться с бывшим мужем. Тот как раз расстался с очередной спутницей и теперь располагает массой времени, чтобы распивать с Лилиан вино в их любимом кабачке, где они когда-то проводили «золотые денечки». Немного омрачает эту ностальгическую идиллию то, что муж, похоже, не питает большого уважения к профессии жены, как бы невзначай проводя завуалированные аналогии с работой то слесаря-сантехника, то мусорщика — особенно после того, как расследование приводит Лилиан к мусорному ведру подозреваемого в поисках улик. На удивленный вопрос мужа: «Ты шаришься по помойкам?» героиня объясняет: «Это моя работа», и нетрудно понять метафору: психоаналитику и правда часто приходится копаться в нечистотах и отбросах, скопившихся на дне человеческой души, и систематически вычищать эти Авгиевы конюшни. Понятное дело, начать ей бы следовало с самой себя, как можно догадаться из разговора с ее собственным бывшим аналитиком (Фредерик Уайзман), предостерегающим об опасности ложных воспоминаний, на которых Лилиан строит свои версии произошедшего.
Поклонники Джоди Фостер, думается, останутся вполне довольны «Частной жизнью», поскольку постоянно присутствующая в кадре актриса имеет возможность продемонстрировать весь ассортимент своих фирменных выражений лица, знакомых еще со времен «Молчания ягнят»: тут и испуг, и раздражение, и усталость, и приступы отчаяния, но и решительность, и финальное умиротворение, когда героиня наконец преодолевает окружающую ее всеобщую неприязнь, погружается в теплую ванну семейного единения и начинает нежно тетешкаться с внучком. Однако зритель, вначале соблазнившийся намеками на хитро закрученный психологический триллер или захватывающий детектив, почувствует себя несколько обманутым, как тот самый бедолага, который за восемь лет дорогостоящих разговоров с доктором так и не смог бросить курить.
Больше новостей читайте в нашем телеграм-канале @expert_mag