Чтение на завтра

В современной Швеции формируется европейская литература ближайшего будущего. По новым книгам за этим процессом могут следить и российские читатели

Что знает российский читатель о шведской литературе? Наверняка знает Августа Стриндберга. Может быть, Пера Лагерквиста. Сельму Лагерлёф и Астрид Линдгрен читал любой школьник. Пожалуй, все. А ведь на русском языке в последнее время ежегодно выходит порядка десяти книг шведских писателей. Издательства ищут диковинки, и шведская литература кажется им экзотическим, еще не паханным полем.

При этом, несмотря на то что многие издательства соперничают, вырывая друг у друга права на перевод, ни один шведский роман не стал в России бестселлером. Видимо, дело здесь в том, что издательства борются не только за право издать автора, но и за грант -- каждый год шведская правительственная организация Шведский институт выделяет зарубежным издательствам гранты на перевод шведской художественной литературы. И если бы не это, шведской литературы в России издавалось намного меньше.

От глубинки до космоса

История шведской литературы не делится на периоды (скажем, довоенную и послевоенную). Со второй половины XIX века шведскую литературу исчисляют десятилетиями. И даже говорят, что это как игра в чет-нечет: один период удачный, другой нет. Сейчас десятилетие удачное.

Кроме того, шведская литература делится по географическому принципу. Условно на карте Швеции можно выделить четыре очага литературной активности. Добрую половину книжного рынка издавна заполняют писатели с севера страны, каждый со своим диалектом и самобытностью. Чуть менее заметный вклад вносят авторы с юга, исторически связанные с Данией и континентальной Европой. Так, режиссер и поэт Лукас Мудиссон (снявший "Покажи мне любовь", "Вместе" и "Лиля навсегда") входил в поэтическую группу "Мальмелига" (Мальме -- третий по величине город страны и столица шведского юга). Другим литературным центром является Гетеборг -- торговый и индустриальный город-порт, экономика которого в первой половине ХХ века стала бурно развиваться, но культура отставала, и поэтому в 50─60-х годах сюда перевели редакцию крупнейшего общественно-литературного журнала, главную скандинавскую книжную выставку, открыли новые факультеты в университетах и высших школах. Сейчас в Гетеборге находится лучшая в Скандинавии школа литературного мастерства, учиться и преподавать в которой считается большой честью. Наконец, в Стокгольме обитают крупнейшие шведские издательства и периодические издания, проходят литературные фестивали и, самое главное, живут читатели. Возможно, поэтому многие из писателей уже давно осели здесь вместе со своими диалектами и самобытностью.

В 2000 году в Стокгольме вышел роман Микаэля Ниеми "Популярная музыка из Виттулы", позже изданный и в России. Книжка в течение нескольких лет была абсолютным бестселлером, ее перевели на многие языки и даже экранизировали. Молчаливый друг детства и первый побег из дома, сорокопятка "битлов" и школьная рок-группа, первый поцелуй и распитие спиртных напитков как спорт и фольклор -- дело происходит в 60-e. Автор будто специально выбрал это громкое десятилетие, чтобы подчеркнуть, в какой дыре разворачивается действие романа. Виттула, или Сучье болото, -- это район Паялы, где живет главный герой. Деревня Паяла расположена на севере страны, недалеко от финской границы, и говорят там не только на шведском, но и на меянкиели -- диалекте финского, официально признанном в Швеции как язык национального меньшинства. Из-за такой неопределенности жители области не чувствуют себя ни полноценными шведами, ни финнами, и на карте Ниеми эта провинция обозначена как окраина мира. Хотя рассказчик говорит на литературном шведском, он то и дело приправляет свою речь и речь героев словечками из меянкиели.

Говоря о шведской литературе сегодня, нельзя обойти имя еще одной "провинциальной" писательницы -- Лотты Лутасс. Она родилась в Далекарлии, сейчас живет в Стокгольме. Первый ее роман вышел в 2000 году, и с тех пор почти каждый год выходит новый. Среди них выделяется трилогия о далекой деревне, существующей вне времени и места. Но это совсем не похоже на Ниеми с его вакханалиями. Здесь сюжет почти растворяется в языке, вернее, непонятно, что важнее: сюжет или язык, который представляет собой смесь диалекта, архаики и поэзии.

В 2004 году бестселлером стал роман Лутасс "Третья космическая скорость". Третья космическая -- это скорость, при превышении которой аппарат, запускаемый с Земли, может преодолеть притяжение и уйти в межзвездное пространство. Главное действующее лицо -- Юрий Гагарин, но это не документальный роман (несмотря на заметную кропотливую работу с документами), это текст, где документальное служит лишь опорой. Автор исследует не личность Гагарина -- покорителя космоса, а внутренний мир человека, столкнувшегося с бесконечностью.

Не так давно вышел еще один роман Лутасс. История освоения Нового Света представлена в книге как древний космогонический миф. И здесь проза переплетается со стихами и с тяжелым библейским словом. За мифом следует рассказ об Апостоле, Клоуне, Кролике и Чудовище. Это -- серийные убийцы, реальные лица, о чем узнаешь, прочитав сопроводительный текст на обложке, и что, в общем, неважно. Рассказ попеременно ведется от лица каждого из них и от лица пятого, вымышленного убийцы. Причем непонятно, мужчина это или женщина. Роман называется "Мой голос сейчас зазвучит в другом месте комнаты". Эта фраза, знакомая даже не всем шведским читателям, звучала по шведскому радио в 60-е годы, чтобы слушатели могли правильно настроить стереоприемники. Название, вероятно, отражает многоголосие, стереофоничность романа. Вопреки жуткому содержанию -- а Лотта Лутасс не боится самых откровенных, мерзких подробностей -- роман звучит почти торжественно. Так же, как в книге "Третья космическая скорость", документальная основа здесь -- лишь стимул для мысли и языка. И это тоже исследование человеческого предела, только на этот раз не верхнего, а нижнего.

Шведский коктейль

Примечательная черта социальной реальности Швеции -- неэтнические шведы, которые составляют около 12% всего населения. Во всех крупных городах есть иммигрантские районы. В Стокгольме его называют Ринкебю, и язык, который возник как средство коммуникации между носителями разных языков, сегодня -- неотъемлемая часть идентичности каждого "шведа в первом поколении". Этот самостоятельный язык -- смесь шведского, арабского, испанского, тюркских языков, и, говоря на нем, человек маркирует свою принадлежность к определенной социальной группе. Многие говорят на этом диалекте, даже владея чистейшим шведским.

Писатель Алехандро Лейва Венгер родился в 1976 году в Чили и вырос в Швеции. Стал знаменит после выхода в свет сборника рассказов "В нашу честь" (2001 год). Один из рассказов называется "Эликсир". Несколько школьников из иммигрантской среды пытаются сварить чудодейственный эликсир, с помощью которого можно превратиться в типичного шведа: голубоглазого блондина, который никогда не опаздывает, платит за проезд, делает все уроки. Рассказ имитирует "ринкебю-свенска" -- иммигрантское наречие -- и написан к тому же в обход знаков препинания, заглавных букв, орфографии. Другие рассказы сборника не хуже, но этот стал для автора почти программным.

В 2004 году появился роман "Красный глаз" шведского писателя тунисского происхождения Юнаса Хассена Хемири. Автор не просто имитирует иммигрантское наречие, но выстраивает из него особую художественную конструкцию. Языковая принадлежность и языковые проблемы оказываются доминирующим фактором в процессе взросления и обретения идентичности главного героя, мальчика -- шведа в первом поколении. Когда роман вышел в свет, критики страшно обрадовались: наконец-то появился писатель-романист из иммигрантской среды -- и сразу же назвали "Красный глаз" романом поколения, сравнив его с романами Сэлинджера и Керуака. На протяжении нескольких месяцев бестселлером номер один в стране была книга, обложка которой оформлена, как Коран. В 2006 году вышло своего рода продолжение "Красного глаза" -- роман "Монтекоре".

Венеция спасенная

Эксперимент, попытка проникнуть внутрь языка, констатация его возможностей и одновременно интерес к периферийной среде, будь то иммигрантский район или малонаселенная провинция, пожалуй, и отличают сегодняшнюю шведскую литературу. Можно спорить, насколько ново то, что делают шведские писатели. Но, по сути, рассуждение о новаторстве языкового эксперимента не так важно. Важна тенденция к открытости литературного языка как для влияния извне (то, что делают с "шведским" языком иммигранты), так и изнутри (то, что с ним делают коренные шведы). Важна также открытость читателя, его готовность к восприятию нового языка. Конечно, названные книги -- не массовая литература, но старейшие и самые крупные издательства издают их огромными тиражами, и при этом ни язык, ни сюжеты публику не шокируют.

Венеция ежегодно погружается в воду на несколько миллиметров, символизируя умирание старой, классической Европы. Стокгольм называют Северной Венецией, но он, наоборот, постепенно из воды поднимается, претендуя, видимо, стать символом новой, нарождающейся Европы. Если продолжить метафору -- в Швеции сейчас пишется европейская литература ближайшего будущего.