Витражное окно в Европу

Москва, 25.12.2006
С вступлением в ЕС Латвия окончательно потеряла экономическую независимость. Однако это не мешает буйному расцвету малого бизнеса, а массовая трудовая миграция в Европу тянет вверх уровень жизни. На этом фоне межнациональные и языковые трения потеряли остроту

«А, к фашистам едете…» — так реагировала добрая половина наших знакомых, услышав о предстоящей командировке в Латвию. Шутки шутками, но в сознании российского обывателя Латвия действительно очень быстро превратилась из страны, где есть Домский собор, фестиваль в Юрмале и рижский бальзам, в обитель зла, где закрывают русские школы и всенародно чествуют ветеранов СС. Некогда Прибалтика считалась шикарным местом, эдакой «своей заграницей». В Ригу, Юрмалу ездили в свадебное путешествие или в отпуск и даже, если очень повезет, недели на две повышать квалификацию. Музыкальный прибалтийский акцент прочно ассоциировался с всенародно любимыми Анне Вески, Яаком Йолой и Раймондом Паулсом. И такое вот отношение страна ухитрилась свести на нет. Более того, согласно опросу, проведенному в мае 2005 года Центром Юрия Левады, 49% россиян в то время считали Латвию ни много ни мало главным врагом России — двухмиллионное прибалтийское государство лидировало в общемировом списке! Поневоле начнешь по приезде ждать чуть ли не от первого встречного чего-нибудь вроде анекдотично-злорадного «а ты, москалику, вже приихав…». Ничего подобного, однако, не случилось.

«Ну, как тут у вас?» — осторожно осведомляемся у таксиста. — «Хорошо. Всё как в Европе», — гордо отвечает тот, но тут же — видимо, справедливости ради — добавляет: «Ну, кроме зарплаты». Люди доброжелательны, разве что, в отличие от типичной «заграницы», не слишком улыбчивы. Обстановка, можно сказать, привычная: то и дело на глаза попадаются вездесущие китайские стельки «Нога — корень здоровья», Донцова с Марининой, до боли знакомый «Стокманн», афиши голливудских блокбастеров и концерта Pink Floyd. Необычно много народа с букетами, букетиками и одинокими гигантскими георгинами — огромные цветочные развалы на любой кошелек в Риге на каждом шагу и пользуются популярностью. В девять утра в будний день на светофоре одной из центральных артерий города, улице Александра Чака, собирается аж шесть машин — несбыточная мечта для москвича. Ощущение, что вообще никто никуда не спешит.

По латвийским дорогам ездить комфортно. Инспекторы суровы, штрафы за нарушение правил вполне европейские: не пропустил пешехода — 70 латов штрафа, превысил скорость — 500 латов, за пьянство за рулем — 15 дней тюрьмы и лишение прав на два года. По городу курсируют полицейские на мотоциклах, фотографируют неправильно поставленные машины и потом выписывают немаленький штраф их владельцам. Но до эстонских коллег им все-таки далеко. Там и штрафы больше, и «договориться» не получится ни при каких обстоятельствах.

Великий, могучий язык нацменьшинства

1

Еще лет восемь назад, заговорив по-русски, например, в троллейбусе, вполне можно было услышать от представителей титульной нации «убирайся в свою Россию», а выражение лица продавщицы, который ты только что сказал «здравствуйте», моментально менялось с приветливого на кислое. И даже в 2001-м, когда Эрнесто Гонсалес приехал в Ригу открывать первый ресторан сети «Ростик Групп», он все еще ощущал неприязнь к бывшему Старшему Брату. «У меня кубинский паспорт, и иногда в каких-то учреждениях я старался говорить по-русски хуже, чем я разговариваю на самом деле, чтобы во мне не видели русского», — признается он. Теперь заявления вроде «Русские, вон из Латвии», «Чемодан-вокзал-Россия» и «Латыш, не сдавайся!» произносят преимущественно члены радикально националистической партии «Отечеству и свободе», прошедшей в сейм с предпоследним результатом.

Тем не менее у прибывшего в Ригу россиянина все-таки случается своего рода разлом в сознании. Аудиовизуальный. Дело в том, что абсолютно все окружающие тексты — вывески, ценники, рекламные плакаты и афиши — написаны на латышском. Во исполнение Закона о государственном языке. Латышский стал единственным официальным языком, на котором теперь и ведется общение государства с народом, будь то официальные бумаги или надпись «Булочная». За этим строго следит специальная комиссия. При этом добрых две трети невольно подслушанных нами уличных разговоров велись на русском, на обращение по-русски на улицах Риги отвечает любой встречный, более или менее бегло, с большим или меньшим акцентом, но абсолютно без раздражения. За неделю пребывания мы встретили двоих нерусскоговорящих латышей — продавщицу в газетном киоске и студентку Рижского университета.

Однако каждый из наших собеседников хоть раз, да встречал хрестоматийную бабушку, злобно бормочущую в его адрес: «Живете в Латвии, а языка нашего не знаете», — современный местный вариант «понаехали тут». Особенно это задевает людей пожилых. Русскоязычным латвийцам в возрасте часто свойствен «синдром фокстерьера» — сказать человек практически ничего не может, но понимает абсолютно все. Заходит в булочную пожилая дама, такая типичная петербурженка-учительница «из бывших» из старого советского фильма. Пробежав глазами по ценникам на латышском, обрадованно говорит: «О, у вас булочки с зеленым луком появились!»

Латвия уже получила резолюцию ПАСЕ о невыполнении прав нацменьшинств — они должны таки иметь возможность обращаться в госорганы на родном языке и на нем же получать образование. И уже пошли разговоры о придании русскому языку статуса то ли второго, то ли «официального языка нацменьшинств». Но в принципе с языковыми трудностями латвийцы более или менее разобрались. Вот разве что латыши теперь вежливо сетуют, что русскоязычные соседи большей частью обращаются ко всем только по-русски — из принципа. «Я считаю, что нужно знать язык государства, где ты находишься. Проблема в отношении. Если было бы более лояльное отношение и признавали бы двойной язык, не было бы такого отторжения», — считает Эрнесто Гонсалес.

Молодежь из крупных городов, как правило, знает оба языка, что до глубинки, тут все зависит от района. Скажем, на хуторах и в маленьких городках области Курземе — ни русских, ни, соответственно, «русского вопроса». А если там кто-то из русских и поселяется, то очень быстро овладевает латышским. А вот рижанин Айдар — чистокровный латыш, учился в латышской школе. «Ты где русский учил?» — спрашиваем. — «Да практически во дворе». — «Как это?» — «А я там один латыш был, остальные русские».

Молодые латыши, не выбиравшие в школе русский язык, теперь часто жалеют об этом. Если раньше в объявлениях о найме русский вообще не указывался в списке требований, то теперь стоит на третьем, а то и на втором месте, после латышского и перед английским.

В 2004 году в Латвии прошла реформа образования, в результате в русских школах начиная с пятого класса только 40% предметов может преподаваться на русском языке, остальные — на латышском. С одной стороны, это кажется вполне логичным: если ты планируешь жить в стране, нужно знать ее язык, а чтобы выучить язык, нужно на нем учиться. Тем более если планировать поступление в латвийские вузы, где преподавание можно вести только на государственном языке. Исключение — частные вузы.

«Отказ от обучения в государственных вузах на русском языке заметно изменил картину высшего образования в стране, потому что в Латвии всегда существовали и латышские, и русские потоки. Эта мера привела к формированию частных вузов. Это была попытка сохранить рабочие места и дать молодежи шанс получить образование на родном языке. Поначалу власти никак не отреагировали на это, и лишь сейчас, пятнадцать лет спустя, появилась идея запретить образование на любых иностранных языках, включая даже английский, — рассказывает Станислав Бука, председатель сената Балтийской международной академии, в прошлом — Русско-балтийской академии. — В Рижском техническом, к примеру, и вовсе разразился скандал: в государственном вузе были группы, обучающиеся на английском, — а значит, формально вуз нарушал закон! У некоторых даже возникла жуткая идея: мол, если иностранцы хотят, пусть учатся на любом языке, а местные жители должны делать это только на латышском».

Впрочем, необходимость учить латышский признают все, в том числе родители русских школьников. Но… «Латышский-то они теперь знают, а вот все остальное…» — вздыхает мама выпускника. — «Так латыши, значит, тоже недообученными получаются?» — недоумеваем мы. — «Конечно».

«Да мы не против латышского языка! Мы против того, чтобы нас лишали русского языка! — устало объясняет его сестра Ирина, мама двоих детей. — Когда русский учитель русскому ребенку вынужден объяснять математику на латышском — к чему это приведет?» Ее старшая дочь учится в частной школе, там руководство все-таки имеет больше свободы и умудряется совмещать качественное преподавание на русском с изучением латышского.

В целом уровень образования, по мнению родителей сегодняшних школьников, упал везде, как в русских школах, так и в латышских. В русских школах часто качество преподавания выше, зато отсутствует четкая программа, все отдано на откуп учителям, хоть на палочках преподавай. В латышских не чужды экспериментам — не так давно отменили обязательную физику, потом, правда, ввели обратно. Ясно, что такая чехарда не добавляет качества образованию.

Проблемы есть и с учебниками. «Латышский я знаю хорошо, но когда читаешь сложный учебник по микробиологии, все слова по отдельности понимаешь, а смысл порой все равно ускользает», — рассказывает Ирина, студентка одного из госвузов. У латышей проблема другая: не все еще предметы полностью обеспечены книжками на латышском (поищите-ка, к примеру, на латышском комедии Аристофана, трактаты Витгенштейна или доказательство теоремы Геделя), и те латыши, которые русского не знают, довольствуются скупыми лекциями и сдают экзамены плохо.

Свой фиолетовый негр

С обретением независимости список достопримечательностей Латвии пополнился. К Домскому собору и бальзаму добавился статус негражданина. Фиолетовый паспорт имеют жители республики, у которых нет родственников, живших на территории Латвии до 1940 года, и кто не озаботился натурализацией. Неграждане (в просторечии «негры»), которых сейчас около четверти от общего числа жителей, ущемлены в правах: они не могут работать на государственной службе, занимать некоторые должности (к примеру, быть пожарным или торговать в аптеках), а также участвовать в выборах и служить в армии. И за рубеж в страны ЕС они ездят только по визе.

Отказ предоставить гражданство всем, кто жил в Латвии на момент признания независимости, многие восприняли как оплеуху. Красноречивую надпись «Alien» на паспорте негражданина — тоже. «Мы тоже выступали за независимость и свободу! Но нас попросту обманули, не сделав ничего из обещанного. Нулевку, скажем, сулили всем. А теперь, оказывается, мы для них то ли чужаки, то ли инопланетяне», — говорят «негры» с юмором, сквозь который явственно проступает сарказм. Обидели-то не только их, но зачастую и их родителей. Историям наподобие «мой отец здесь всю жизнь прожил, сорок пять лет дороги строил, а теперь он для Латвии чужой?» несть числа. С плохо скрываемой завистью здесь поминают соседей-литовцев — те не мудрствуя лукаво дали всем нулевое гражданство и платят небольшую пенсию абсолютно всем ветеранам, независимо от того, на чьей стороне они воевали, — в результате в обществе тишь да гладь. На резонный вопрос, зачем же таким кавалерийским наскоком все делалось, независимые латвийцы оправдываются: пассионарны мы, дескать, очень свободы алкали. «История отмерила Латвии страшно маленький период государственности, вот и профессионализм у нашего госуправления был тогда, что у первоклассников, это была чистой воды самодеятельность», — вспоминает Ирина Винник, крупнейший в Латвии специалист по национальным вопросам, в прошлом известный и уважаемый журналист, а ныне — директор департамента по делам нацменьшинств.

И действительно, литовцы спокон веку свое государство имеют, эстонцы тоже, а Латвия была фактически независимой несколько лет — с 1918-го по 1940-й (правда, ненависть к немцам после их многосотлетнего ига не культивируется.). А до того Латвию все время кто-нибудь, да оккупировал. До 1198 года, рассказывает Ирина Винник, территория страны принадлежала тем, кто дал основу латышскому этносу, то есть балтийским и угорским народам. Потом начались крестовые походы. Уже в 1201 году в Латвию прибыл хитрый епископ Альберт, он откупил территорию центра Риги у местных племен и заложил город. Рига вошла в состав огромного, но уже тогда рыхлого Ливонского государства. В XVI веке начался передел Европы, и соседи растащили его на куски. В 1610 году в Латвию пришли поляки, просидели 60 лет, но не удержались. Началась польско-шведская война: на место поляков пришли шведы, отмерили еще 90 лет «чужого» владычества. Наконец, в 1710 году обложил Ригу русский царь Петр, и с 1711 года она вошла в состав Российской империи. И только Первая мировая дала латышам долгожданную независимость.

Налицо ощущение свободы, спокойное, без истерики. «Обратно в Союз» не хочет никто

Сейчас латвийское население в смысле гражданства весьма «разноцветное», как витражи в окнах старинного собора. Есть и граждане латыши, и неграждане нелатыши, а также граждане нелатыши и неграждане латыши, хотя последние встречаются редко. При этом все группы могут быть представлены в одной семье.

В молодежной среде случаи типа «шли латыши, видят — русский, побили» (и наоборот) время от времени имеют место, в остальном латыши и русские существуют «параллельно», что не мешает им, впрочем, иметь друзей другой национальности. А людям постарше — создавать семьи. В республике регистрируется примерно 30% смешанных браков. «Понимаете, — объясняли нам в Риге, — латышки, как правило, все феминистические, независимые, а тут приходит такой русский мачо, и она покорена. Русские женщины, наоборот, от этой брутальности устали уже. А латыш и ухаживает красиво, и руку подаст, выходя из трамвая, и обязательно спросит, что это ты грустная сегодня, и комплименты делает просто так. Дополнение менталитетов получается».

Пассивность и эпатаж

Мы приехали в Латвию перед выборами в сейм. Все рижские дети ходили с оранжевыми шариками, которыми их щедро снабжали представители Народной партии, несколько дней спустя победившей с небольшим перевесом. Центр «Согласие» Нила Ушакова собирал подписи против строительства Национальной библиотеки за 150 миллионов латов, которые, по мнению партии, можно потратить на более насущные нужды. Сторонники разных объединений активно распространяли среди населения кто листовки, кто купюры с портретами вождей, кто трогательные сборники патриотических стихов.

Сами выборы тем не менее бьют рекорды непосещаемости. Молодежь, за исключением активистов движений при партиях, вообще демонстративно аполитична. «На выборы-то пойдешь?» — спрашиваем студента. — «Не-а, — отмахивается тот, — не верю я в свое правительство». Соотечественники постарше тоже не торопились: «Там одни и те же лица, известно, кто за кем стоит». При этом пассивность русскоязычного гражданина — это, как правило, дело принципа, месть за оплеванный ботинок. Для латыша-гражданина это, похоже, следствие удовлетворенности бытом, то есть отсутствие желания протестовать против чего-нибудь. А зачем? «Что молодежь думает? Я знаю, что я думаю. Реально молодому парню что нужно? — риторически спрашивает юный латыш. — Девчонки, деньги, работа, университет. У меня все это есть. У меня все идеально».

Сознательные же избиратели далеко не всегда реагируют на простейшие стимулы вроде нацвопроса. Русские голосуют за «пролатышскую» Народную партию, потому что «там министры с профильным образованием», а латыши — за «прорусское» объединение ЗаПЧЕЛ («За права человека в единой Латвии»), поскольку импонирует их программа. А на самом деле политической межи у латвийских партий не могут найти даже местные политологи. «Это вообще песня, — говорит Ирина Винник. — Все партии объявили, что у нас должна быть рыночная политика социального направления. Чем же они различаются? А вот чем! Принцип разделения у нас такой: русские идут, латыш, не сдавайся!»

2

Колорит выборам придают свои эпатажные партии: такие есть не только в России, свой анфан террибль вроде Владимира Жириновского, как рассказывают нам латвийские коллеги, есть и у них. Это Юрий Журавлев, лидер партии «Родина», бизнесмен, собственник двух радиостанций, владелец джипа Lexus R300 и просто прорусский политик. На эти выборы он идет сразу со своим кандидатом в президенты, В. Путиным, только не Владимиром, а Вадимом, и не без гордости говорит: вот, у нас тоже должна быть своя крепкая рука, воров-то прижать, нам тоже нужен Путин!». Сейчас Журавлев эпатирует Латвию крайне скромно: раздает цветные листовки, где в образе Остапа рвет рубашку на груди и приговаривает: «Пилите, Шура, пилите, Латвия — она ж золотая!». Зато на выборах в рижский сейм главный «родинец» Латвии оторвался вовсю: в день, запрещенный для агитации, на мусоровозе ездил по городу с плакатом «Олигархов в мусор!», а затем у себя на радио несколько часов кряду крыл почем зря этнократию и коварных олигархов, обещая закрыть все торговые центры на месте старых советских заводов и даже открыть эти заводы заново.

К своему президенту Вике-Фрейберге подданные относятся по-европейски: без пиетета, беззлобно именуют то «бабушкой нации», то «ватрушкой», рассказывают анекдоты разной степени обидности, преимущественно упирающие на ее канадское происхождение. Высказывания главы государства, будоражащие общественность, опять-таки воспринимают не слишком близко к сердцу: мол, себя пиарит человек, очевидно же. Намерение стать генсеком ООН комментируют так: «Конечно, она туда не попадет, но, в общем, молодец». Тем не менее время от времени главу государства явно «заносит». Громогласная поддержка войны в Ираке была прокомментирована так: «Президент упустила хороший шанс промолчать», а после высказываний о том, что Саласпилс — всего лишь «трудовой лагерь», а празднование Дня Победы — это «водка, вобла и частушки», президент получила много нелестных отзывов от многих ранее лояльных русскоязычных латвийцев. В общем, госпожа президент успешно поддерживает имидж Латвии как маленькой, самостоятельной, но скандальной страны. Последнее время она все-таки высказывается в том духе, что отношения теплеют, поскольку обе стороны делают к этому некоторые шаги. А личные интервью выдают в ней не склонность к истерике, а скорее постоянное напряжение и усталость.

Хронически больной вопрос для Латвии — «оккупация» ее советскими войсками. Мнения наших собеседников сводились к трем основным точкам зрения: «меня это не интересует», «оккупации не было» и «как бы там ни было во времена СССР, но современная Россия в любом случае ни при чем». Тем не менее Музей оккупации вошел в программу визита королевы Великобритании, латвийская пресса называет утверждение о том, что «СССР — не Россия», кокетством, а высокие официальные лица упорно повторяют, что Россия должна признать факт оккупации, чтобы отношения двух стран потеплели. Простые латвийцы, за исключением сильно озабоченных, похоже, подустали от постоянных напоминаний о взаимных претензиях. «Да, высылали латышей в теплушках в Сибирь. А что, в России не высылали? Репрессии касались всех. Тех, кто доехал, там местные как родных приняли, вещи несли, одежду», — это академик Виктор Калнберз. С ним согласен бизнесмен Виктор Петько: «В “Ваффен СС” забирали так же, как и в Красную Армию. Приходили и говорили: ты, ты и ты. Попробуй не пойди — и самого расстреляют, и семья пострадает. В одной семье два брата оказались по разные стороны».

Зарабатывать в Европе, кушать дома

На фоне политики латвийский бизнес — прямо-таки нейтральные воды в бушующем море. Вот уж где по минимуму обращают внимание на национальные, языковые и гражданские проблемы. На долю малого бизнеса в стране, по данным президента Конфедерации малых и средних предприятий Эрика Розенцвейга, приходится 65% ВВП и почти три четверти рабочих мест. В основном это сервис и торговля. Статистику латвийского предпринимательства нам рассказывает Айдын Аскеров, президент местной ассоциации малых предприятий: в 2005 году в стране было 48 тыс. активных предприятий, из них 99% малые и средние.

Главная проблема латвийских предпринимателей — кадры. «Найти толковую продавщицу — большая проблема», — сетует владелица цветочного бизнеса. Еще большая проблема, в свете строительного бума, найти квалифицированного строителя или рабочего. И дело тут не только в развале системы профобразования, просто все уезжают. Сначала уезжали русскоязычные — в Россию, Белоруссию, на Украину. А с вступлением в ЕС граждане независимой страны потянулись и в Европу. Уехало уже, по разным оценкам, от 150 до 300 тысяч — преимущественно в Англию и Ирландию. Строитель зарабатывает там 550 фунтов в неделю, тогда как в Латвии может рассчитывать разве что на такую же сумму в месяц. В Ирландии, по слухам, собираются открывать латвийскую школу, шутка ли — латвийская диаспора достигла 30 тысяч человек. Как ни парадоксально это звучит, Латвии скоро надо будет задумываться о гастарбайтерах, хоть из той же Белоруссии. «В нашем парламенте все чаще раздаются голоса, что надо максимально облегчить привоз в Латвию гастарбайтеров. А национальное крыло все мечтает, чтобы из страны уехали вообще все иностранцы. Но они теряют поддержку бизнеса», — говорит Ирина Винник.

Официально безработица в республике составляет 8%, реально же ее практически нет. Безработный либо занят неофициально, либо попросту предпочитает жить на довольно щедрое пособие.

Нередко частный бизнес официально платит минимальную зарплату — сейчас это 90 латов, со следующего года будет 120 — и доплачивает остальное «в конвертах». «Так налоги же — двадцать процентов подоходный, тридцать четыре — социальный. Если бы жизнь при этом была как в Швеции, пенсионеры бы, скажем, не бедствовали — тогда конечно. А мы даже не знаем, куда они деваются, эти деньги», — объясняет свою политику один из владельцев малого предприятия.

3

Малый латвийский бизнес молод и резв. Иногда слишком. Обычный сценарий: молодой человек после вуза поработал немного на кого-то, года через два ему это надоело, он открывает бизнес и прогорает, поскольку толком не рассчитал затраты и не составил бизнес-план. При десяти тысячах ежегодно открывающихся предприятий порядка четырнадцати тысяч банкротятся, не вызывая, впрочем, тревоги у экспертов. «Это абсолютно нормально, не надо бояться естественных процессов, — говорит Эрик Розенцвейг, — среднеевропейский показатель по малым и средним — пятьдесят-шестьдесят фирм на тысячу жителей. В Венгрии — сто, причем как минимум десять процентов ежегодно умирает и столько же появляется. В Японии к концу года выживает пятнадцать процентов малых предприятий, созданных в течение года, их эта цифра более чем устраивает — эти восемьдесят пять процентов уже дали немалые вложения в национальный валовой продукт».

В Латвии пока, по очень приблизительным подсчетам, на тысячу жителей приходится 17 малых предприятий, и с каждым годом их регистрируется все больше. Открыть фирму несложно — заполняешь бумаги на государственном языке, платишь 20 латов за регистрацию — и вперед. От национальности или гражданства процесс не зависит, может, разве что, потребоваться сертификат знания латышского языка тем, кто непосредственно работает с клиентом. Если с языком проблемы, русскоязычные малые предприниматели регистрируют предприятие на знакомого латыша.

Единственная сложность — получить кредит. Для этого нужен либо имущественный залог, либо старый добрый блат, то есть наличие знакомых в банке, — тогда могут закрыть глаза на недостаточный доход или сомнительные моменты в налоговой декларации. В результате кто-то кредитов вообще не берет, предпочитая развиваться на свои. Банкиры же уступать не собираются: конечно, говорят, нужен залог, а как же. Нормальная финансовая практика. Зато кредиты мы даем под четыре процента годовых — это что, плохо?

Есть, правда, некоторое финансовое подспорье — так называемый евродождь. На деньги Европейского союза финансируются самые разные проекты — как масштабные вроде планирующегося строительства международного аэропорта в Даугавпилсе, так и совсем микроскопические.

Очень бурно развивается сельский туризм. В гостевые домики, расположенные в чистых лесах или на берегу чистых озер, с удовольствием приезжают и новообретенные европейские соседи.

Что до больших предприятий, то здесь картина плачевная. «Наш молочный комбинат одного масла каждый день два вагона отправлял в Питер и в Москву, — рассказывает житель Даугавпилса. — Развалился, как и мясокомбинат. Но образовалось много маленьких комбинатиков, занимающихся колбасой и молочными продуктами. Крупный завод химволокна был, кордную нить выпускали. Таких в Союзе было два-три. Тоже развалили полностью».

Гиганты советских времен, заводы микроэлектроники ВЭФ и «Альфа», сейчас съежились до двух-трех цехов. В здании «Альфы» расположился огромный торговый центр, правда, в оставшемся на плаву цехе до сих пор делают микросхемы, в том числе на экспорт.

Особняком держится некогда легендарный «Дзинтарс» — у желанного гостя советских косметических прилавков и сейчас все в порядке, прибыль растет, вовсю открываются новые магазины. Его директор Илья Герчиков считает, что ничего фантастического в этом нет — профессионального директора, возглавляющего профессиональную команду, смена формации из седла не выбьет. «Сейчас у нас все есть. Своя база исследований, своя мощная лаборатория, фантастический контроль за качеством. Мы добровольно получили GMP, у нас его никто не имеет. Наступила наконец наша эпоха, которой мы столько лет ждали. “Дзинтарс” всегда делал косметику из натуральных продуктов, сегодня это просто сумасшедший бум».

Завод может похвастать и высокой зарплатой, которую постоянно повышают, и очень неплохой социалкой, и ростом экономических показателей. От его главы веет просто-таки олимпийским спокойствием и уверенностью в завтрашнем дне. «Я считаю, что вступление в ЕС дало Латвии очень много. Оно резко изменило ситуацию, отношение чиновничьего аппарата к бизнесу. Масса ляпов есть и в ЕС, это естественно и нормально, но я уже сегодня не завишу от чиновника так, как вчера. Кроме того, нормой стало уважение к бизнесу. Все уже стали понимать, что независимые экономические связи и законы все-таки важны».

До евро далеко

4

«В прошлом году мы были самой бедной страной в ЕС, но за этот год мы обскакали Польшу, а если в Евросоюз примут еще нищих Болгарию и Румынию, то мы уже будем снизу на третьей-четвертой позиции», — потирает руки Юрис Пайдерс, редактор рижской газеты «Новости бизнеса». Парадоксально, но при нынешних темпах роста в 10–12% оптимизм в разговорах об экономике Латвии услышать непросто. А ведь улицы городов забиты дорогими автомобилями — популярные марки не Daewoo или Huinday, а европейские BMW и Mercedes, японские Honda и Lexus. В магазинах сплошь продукты из Европы, да и за теми люди выстраиваются в очереди. Как же так? Ведь могут себе позволить, выходит?

Чтобы ответить на этот вопрос, пришлось обращаться за объяснениями к экономистам. Госпожа Райта Карните, профессор экономики Академии наук Латвии, кажется типичной холодной латышкой с ледяным взглядом и точеной, неторопливой речью, в которой едва ли различишь больше двух-трех эмоций за час. Она обстоятельно рассказывает нам о том, что с самого начала Латвия выбрала модель открытой экономики, допустив на свой рынок западный капитал. Так что сейчас экономика страны, подпитываемая миллиардами Евросоюза и масштабными инвестициями частных компаний буквально во все отрасли, растет стремительно, более чем на 10% в год. Еще один важный момент — правительство оказало широкую поддержку малому и среднему бизнесу, который, освободившись от совдеповских оков, стал активно развиваться.

Применив самые жесткие меры к обузданию инфляции, правительство снизило ее до 6%. Резкий переход к жесткой монетарной системе не был бы возможен в большой стране, такой как Россия, отмечает Райта Карните, но «в Латвии все обошлось, никто не вышел на улицу, всем было все равно, как жить сегодня, лишь бы сохранить свободу и независимость своей страны в будущем». Нация с трудом, но пережила эпоху низких госрасходов — пенсий и зарплат — и тотального отсутствия социальной защиты. Сейчас эти времена в прошлом, в стране высока доля госрасходов и при этом немалый профицит, свыше 300 млн латов. Во многом его обеспечивают высокие налоги: НДС — 18%, налог на прибыль — 15%, подоходный — 25%, высокий социальный налог — 32%.

В Латвии сформировалась относительно неплохая для маленькой страны банковская система, в 1992 году здесь было 64 банка, но сейчас совсем слабые банки ушли с рынка, произошло некоторое укрупнение и осталось 23 банка. Пришли на финансовый рынок и нерезиденты со своим капиталом. «Западные банки очень быстро поняли, что рынок кредитования здесь пустой, а клиенты не очень образованные», — говорит Райта Карните. В итоге в стране разворачивается настоящий бум кредитования, а ставки кредитов редко бывают выше 5–6%, о которых в России можно только мечтать. Ежегодно объем выданных кредитов прирастает на 30–40%.

Что же тогда не так? В цифрах экономика Латвии бурлит, ВВП поднимается как на дрожжах. Почему же нет оптимизма у других наших собеседников? Спустя полчаса в словах стальной г-жи Карните все чаще проскакивают эмоциональные нотки. «У нас очень старое общество, — с болью в голосе сетует она. — Примерно шестьсот-семьсот тысяч пенсионеров, и ситуация с каждым годом все хуже. Демография ужасная: уезжают, стареют, умирают — вот три основных демографических процесса. Есть прогноз, что скоро в Латвии останется меньше двух миллионов человек».

Но не только в демографии дело. Как экономист г-жа Карните признается, что в стране практически не осталось собственных крупных предприятий. Латвия превращается в типично колониальную страну, задача которой — кушать, кушать, кушать… Все крупные предприятия закрыты, а на их территории развернуты огромные моллы. Потреблять — таков императив сегодняшней Латвии. «Если вы спросите меня, есть ли у Латвии экономическая независимость, я скажу вам: нет! Как не было ее в Советском Союзе, так нет и сейчас. Потому что на базе маленьких зависимых предприятий экономической независимости не бывает», — с горечью говорит г-жа Карните. «Раньше мы возмущались, что надо даже рецепты тортов утверждать в Москве. Так у нас хотя бы были общие вкусы, и наши торты шли на ура, и всем было хорошо. А теперь все те же рецепты нам приходится утверждать в Брюсселе, но там совсем другие вкусы. Они не любят сливки и все жирное, не приемлют сахар, им не нравится наше подслащенное шампанское, они, видите ли, предпочитают брют!» — в сердцах вторит ей Станислав Бука.

Массовая трудовая миграция в ЕС серьезно завысила и внутрилатвийские притязания по зарплате. «Люди получили паспорт ЕС, он дал им право работать в Британии, Ирландии и Швеции. Открылись Испания и Финляндия. Теперь и вовсе можно с понедельника по пятницу работать, а на уик-энд приезжать домой. Эта возможность радикально изменила положение дел в Латвии. Появилась возможность съездить в Британию на пару месяцев, заработать до пяти тысяч фунтов и вернуться домой. С такой практикой можно полгода сидеть припеваючи, не работая, в Латвии, а полгода работать в ЕС», — говорит Юрис Пайдерс. Те, кто покинул Латвию, ежегодно привозят в страну свыше 300 млн латов — не слишком большая сумма в сравнении с ВВП, но эти деньги подстегивают инфляционные ожидания. «Все наши партии обещают обуздать инфляцию, — говорит г-н Пайдерс. — Но как можно повлиять на независящие от нас факторы?»

Даже невысокая официальная инфляция сдерживает переход страны в еврозону. Он был назначен сначала на 2007 год, но для перехода на евро инфляция — ключевой параметр — не должна превышать 2–3% в год. Райта Карните прогнозирует, что раньше 2010 года Латвия не сможет добиться таких показателей. «Литовцы долго что-то химичили, все хотели в еврозону, подгоняли результаты, все сделали гладко, чисто, но их все равно не взяли, а в этом году уже не получится», — усмехается Пайдерс.

Ростки гармонии

5

Как бы там ни было, все латвийцы — граждане, неграждане, латыши, русские или, скажем, армяне — уверенно утверждают, что сейчас жить «все-таки получше», «определенно лучше» или «намного лучше». Иногда не умея объяснить толком почему, просто по ощущениям. Правда, с оговорками. «Люди, отработавшие по сорок лет, сейчас получают минимальные дотации, их даже пенсией не назовешь, — сетует г-н Страдзс.  — Это можно понять с экономической точки зрения — в стране мало денег, но люди-то в этом не виноваты». Пенсии недотягивают и до ста латов. Обиду же, нанесенную пожилым русским латвийцам маршами легионеров и сложностями с языком и гражданством, загладить, наверное, уже непросто.

Однако национальный вопрос, уверена Ирина Винник, все же будет так или иначе решен. Молодежь, хоть порой и высказывает радикальные суждения, делает это скорее из юношеского максимализма, а на самом деле давно уже живет простыми бытовыми категориями: тусовки, свидания, карьера. Русский ты или латыш, здесь значение имеет лишь отчасти. «Каждая диаспора имеет четыре пути развития: первый — полная ассимиляция, второй — приднестровский синдром, автономия до полного разделения госфункций, третий — европейская модель: всем наплевать на этническое происхождение, эдакий космополитизм, типа “мы все тут европейцы”. Все эти модели сейчас испытывают определенный кризис, но есть и четвертый путь — новая интегрированная диаспора. Она принимает правила игры государства, где находится. В стране есть общее публичное пространство — оно описано законами национального государства, и оно общее для всех, кто живет в стране. Это единый государственный язык, общее политическое пространство, а вокруг вырастает мультикультуральный комплекс — сферы культуры, частной жизни, сфера отношений в семье и прочее. И здесь может быть сколько угодно идентичностей. Задача нормального государства проста — между национальными идентичностями не должно стоять глухих стен, должен существовать культурный обмен. И если не допускать перекосов — сжатия публичного пространства или его экспансии в частную сферу — наступает гармония и покой», — говорит г-жа Винник.

Некоторые признаки грядущей гармонии заметили и мы. Налицо ощущение свободы, спокойное такое, без истерики. «Обратно в Союз» не хочет никто. Оптимизм доказывают делом: на улице полно будущих и свежеиспеченных мам. В садики детей записывают чуть ли не до рождения — садов уже категорически не хватает, как русских, так и латышских. «Надо не об уровне жизни говорить, а о качестве жизни. Качество жизни принципиально другое, — говорит владелец туристического портала meeting.lv Армен Халатов и уточняет: — Здесь мало людей. В Москве ты все время в толпе, твоя активность как самостоятельного индивида понижается. В Риге можно выйти на улицу, где идет полтора человека, и ощутить кайф просто от этого. Мы выезжаем из Риги, переезжаем кольцевую, и за ней начинается нетронутый лес. Проехал километра три — выезжаешь к прудам, там можно снять лодку, покататься на озере. Простор».

Латвия

Население — 2,3 млн человек
Территория — 64,5 тыс. кв. км
ВВП по текущему курсу (2005 г.) — 15,8 млрд долларов
ВВП по ППС на душу населения — 13595 долларов

У партнеров

    «Обзоры стран»
    №9 (14) 25 декабря 2006
    N09 (14) 25 декабря
    Содержание:
    Реклама