Путь к глобальному равенству

Геворг Мирзаян
доцент Департамента медиабизнеса и массовых коммуникаций Финансового Университета при правительстве РФ
26 октября 2009, 00:00

Постепенно растет внешнеполитическое влияние Германии. Добиться этого ей удалось благодаря упорной работе и особым дипломатическим технологиям

Сегодняшние интересы Германии простираются от Латинской Америки до Ближнего Востока. Страна является одним из активнейших членов НАТО и ЕС, играет одну из ведущих ролей в миротворческой операции в Афганистане, участвует в дипломатическом диалоге с Ираном, реализует совместно с Россией энергетические проекты общеевропейского масштаба. Берлин также претендует на место постоянного члена Совета Безопасности ООН.

Такого статуса стране, еще полвека назад разделенной на части, удалось достигнуть потому, что она всегда очень четко чувствовала тренды мировой истории и использовала их. ФРГ, на заре своего существования лишенной возможности проводить активную собственную политику, приходилось вести ее в рамках различных организаций и союзов с другими странами. Основными проводниками немецкой дипломатии стали Евросоюз и Россия.

Влияние через взаимозависимость

Путь Германии к восстановлению внешнеполитического статуса оказался непростым. В течение 60 лет с момента своего основания ФРГ не имела возможности проводить собственную внешнюю политику. Все важнейшие внешнеполитические решения принимали союзники, и в создаваемой ими системе международных отношений Германия не должна была быть активным игроком. «Во второй половине двадцатого века система безопасности Западной Европы была построена на негласном, но всем известном принципе Americans in, Russians out, Germans down — обеспечить вовлеченность США, гарантировать от вмешательства России (СССР) и не допускать возрождения амбиций Германии», — считает российский политолог Федор Лукьянов. Однако немцы все равно изыскивали возможности для демонстрации миру того, что их государство продолжает быть одним из ведущих в Европе. Так, первый канцлер Германии Конрад Аденауэр, чтобы подчеркнуть равенство Германии с победителями, 21 сентября 1949 года разыграл «ковровую сцену». Когда он представлял своих министров комиссарам союзников, комиссары должны были стоять на ковре, а члены немецкого кабинета — на полу. Канцлер же специально во время своей презентации встал на край ковра.

В то же время немецкие дипломаты, не удовлетворенные ролью исключительно антисоветского форпоста,
которую Вашингтон уготовил их стране, нашли способ восстановления величия Германии в идеях единой Европы. Германия считала, что развитие экономических связей и взаимозависимости европейских стран поможет восстановлению и политического равенства. Поэтому с момента создания Европейского объединения угля и стали (ЕОУС) Германия была одним из наиболее активных сторонников евроинтеграции. «В немецкой концепции европейской политики всегда главенствовала идея интеграции. Если и существует страна, которая всегда ставила свою внешнюю политику на службу Европе, то это именно Германия», — говорит бывший канцлер Германии Герхард Шредер.

Внутри Европы Германия нашла своего основного союзника — Францию. Неудовлетворенность Парижа падением своего статуса после окончания Второй мировой войны привела к политической кооперации с Берлином с целью создания мощного европейского полюса силы, способного на равных общаться как с СССР, так и с США.

С окончанием холодной войны у Германии появилась возможность достижения «равенства» не только в общемировом, но и в европейском плане. Глобализации немецкой политики помогло «возвращение» Германии в Восточную Европу, где после распада Организации Варшавского договора возник вакуум силы. В 1991 году Германия одной из первых признала независимость Словении и Хорватии. Война в Боснии в 1995 году предоставила Берлину возможность впервые со времен Второй мировой войны разместить свои войска за пределами Германии. А участие немецкой армии в войне против Сербии в 1999 году стало ее первой военной операцией за пределами страны после 1945 года.

Однако главным инструментом глобализации немецкой политики стала ее экономика — Берлин спроецировал свой опыт «влияния через взаимозависимость» с европейского уровня на общемировой. Германия — крупнейший европейский торговый партнер Китая и второй в общемировом плане партнер Ирана. В Иране работает около 5 тыс. немецких компаний. По некоторым данным, почти две трети иранской промышленности зависит от изделий немецкой машиностроительной индустрии. При Герхарде Шредере Германия стала основным донором Палестинской автономии и главным европейским торговым партнером Израиля, что дало ей уникальные возможности и в ближневосточной политике. Так, в 2004 году Израиль доверил Берлину вести переговоры с «Хезболлой», в результате которых 400 заключенных-палестинцев были обменены на израильского бизнесмена и останки троих солдат ЦАХАЛ. «У Германии был необходимый уровень доверия с обеих сторон», — объяснил успех посреднической операции тогдашний министр иностранных дел ФРГ Йошка Фишер.

Московский пример

Наилучшим примером применения немецкой экономической дипломатии стали ее «особые отношения» с Москвой. Если многие страны Запада видели в Советском Союзе (а позже в России) абсолютную угрозу, то немцы — возможность для усиления европейского, а значит, и немецкого голоса в глобальной системе международных отношений. Поэтому «каждое немецкое правительство, по крайней мере начиная с 1970-х, стремилось более тесно привязать Россию — а до того Советский Союз — к Европе», — говорит Карстен Фойгт, много лет возглавлявший германо-российскую парламентскую группу в бундестаге. В начале XXI века с возрождением России ее ценность на немецкой «шахматной доске» серьезно возросла. «В то время как большинство стран континента пытается выработать стратегии, чтобы сдержать, избежать и наказать поднимающуюся Россию, Германия осуществляет свои планы по созданию самого важного и удивительного европейского альянса времен “после холодной войны”. В свое время бывшие титаническими врагами, сегодня Германия и Россия заключают крупные деловые сделки, целью которых является все, начиная с совместного возрождения на мировом рынке атомной энергии до получения контроля над большим куском европейской империи General Motors. Германские технологии будут использованы для модернизации огромной железнодорожной сети России», — пишет Newsweek.

По словам представителей германского МИДа, политика «сближения через взаимозависимость», проводимая Берлином, является попыткой привязать Россию к европейскому порядку с помощью плотной паутины экономических, политических и общественных связей. И с каждым годом экономическая взаимосвязь усиливается. С 2000-го по 2007 год немецкое машиностроение увеличило свой экспорт в Россию в пять раз (до 8,8 млрд долларов), что позволило германской экономике диверсифицировать свои рынки. «Россия больше чем просто компенсировала снижение продаж в США», — писал в 2008 году главный экономист Немецкого союза производителей машин и оборудования Ральф Вихерс. В целом на сегодняшний день в России действует около 5 тыс. немецких компаний, производящих широкую гамму продукции — от автомобилей представительского класса и машинного оборудования до продовольственных товаров. От бизнеса с Россией зависит более 70 тыс. рабочих мест в Германии.

При этом политические разногласия не являются препятствием для развития российско-германских отношений. Кажется, в Берлине с пониманием относятся к трудностям, связанным с попытками России вернуть свой статус великой державы. Однако другие страны осуждают такую позицию Германии и даже считают немецко-российское сближение опасным для себя. «Чуткая Варшава четыре года назад даже уподобила проект Северо-Европейского газопровода в обход Польши, Украины и Белоруссии пакту Молотова—Риббентропа», — пишет Федор Лукьянов.

Долгое время политические фобии восточноевропейских государств создавали проблему для немецкой дипломатии в Восточной Европе. Страны ЦВЕ «испытывают аллергию на многие вещи, исходящие из России и Германии, — считает эксперт по Европе и проблемам безопасности из Германского совета по международным отношениям Ян Техау. — Создание равновесия в связях Германии с Россией и Восточной Европой было одним из самых сложных вопросов немецкой внешней политики». Однако немецким дипломатам все же удалось решить и ее. Придя к власти, Ангела Меркель «начала вести политику предсказуемую и прозрачную и тем самым фактически гарантировала то, что возможные ошибки в стиле не будут сразу же рассматриваться как изменение сути политики (как это было, например, при Шредере и Фишере)», — пишет немецкий политолог Кристиан Хаке. Таким образом, при сохранении поступательных темпов роста российско-немецкого взаимодействия Меркель удалось улучшить отношения с Вашингтоном (подпорченные после отказа Герхарда Шредера поддержать войну в Ираке), притупить фобии восточноевропейских стран и продолжить поступательное движение Германии к «глобальному равенству».