Между равенством и либерализмом

Общество
Москва, 05.04.2010
«Обзоры стран» №2 (43)
Современное шведское общество — это результат сложения разнонаправленных векторов: экономической либерализации и традиционного эгалитаризма

Вопреки стереотипным представлениям о Швеции как о «стране победившего социализма» шведскую модель модернизации, позволившую скандинавам в конце XIX — начале XX века совершить прорыв в развитое индустриальное и урбанизированное общество, можно считать классикой либерального жанра. Более того, именно Швеция наглядно демонстрирует негативные последствия антилиберальных экспериментов для социально-экономического развития страны.

Свободная Лапландия

В XVIII веке на одном из заседаний шведского парламента с пламенной речью выступил представитель духовного сословия. Вопреки статусу парламентарий говорил не о делах духовных, а о самых что ни на есть мирских — Андерс Хидениус призывал своих коллег отменить ограничения во внешней и внутренней торговле. Как и его знаменитый современник Адам Смит, пастор полагал, что свободная торговля есть лучшее средство для повышения конкурентоспособности экономики и, соответственно, роста благосостояния населения.

Собираясь доказать верность своих выводов на практике, Хидениус предлагал провести эксперимент в шведско-финляндской Лапландии — закрепить за этими суровыми краями статус свободной территории, на которой население могло бы заниматься любой производственной и торговой деятельностью при полном отсутствии какого-либо бюрократического вмешательства.

Понятно, что эта идея Хидениуса так и не вышла за рамки утопии. Однако ряд либеральных поправок в торговое законодательство все-таки удалось провести через риксдаг. Начало было положено. Продолжение последовало уже в середине XIX века, когда группа либеральных политиков, уловив тенденции глобального развития, инициировала проведение в стране масштабных институциональных реформ.

Либеральная модернизация развивалась по классическому английскому сценарию: от ликвидации цеховой системы и оставшихся ограничений на ведение торговли до разработки современного патентного, банковского и акционерного законодательств и, наконец, успешной реализации инфраструктурных проектов. Вряд ли будет большим преувеличением утверждать, что именно институциональные факторы позволили стране максимально эффективно реализовать экспортный потенциал лесной и металлургической промышленности, а в начале XX века создать практически с нуля конкурентоспособное машиностроение, которое до сих пор является основой шведского экспорта.

Важно отметить, что шведская модернизация не носила чисто технического характера, и в этом была ее сила. Демократизация политической системы, судебная и административная реформы, отмена ограничений на свободное передвижение людей, товаров и капитала, право на свободу печати и гласность, инвестиции в человеческий и социальный капитал сделали шведскую модернизацию естественной, органичной и весьма успешной.

Согласно исследованиям Ангуса Мэддисона и Улле Кранца, среди 16 наиболее развитых в экономическом отношении стран мира Швеция по темпам роста ВВП на душу населения с 1870 по 1973 год (2,3% ежегодно) уступила только Японии (2,7%). При этом с 1913 по 1950 годы темпы экономического роста Швеции были самыми высокими в мире, что, впрочем, также свидетельствует о немаловажном значении для экономики фактора неучастия страны в двух мировых войнах.

Праздник регулировщиков

Еще в начале 1970-х Швецию рассматривали как практически идеальный вариант устройства общества, позволяющий сочетать экономическую эффективность и социальную защищенность населения. Однако мировые нефтяные кризисы, и особенно финансовый кризис 1990–1993 годов, имевший по преимуществу местное происхождение, положили конец «шведской сказке».

Принято считать, что одной из основных макроэкономических причин неудач Швеции в этот период было значительное сокращение объемов реальных инвестиций, что привело к снижению темпов роста производительности труда и, соответственно, ослаблению шведской экономики. И все же это объяснение не дает ответа на главный вопрос — почему экономическое развитие Швеции в 1970–1990-х годах пошло по неблагоприятному сценарию? Ответ, возможно, вновь следует искать в институциональной сфере, а именно в реформах, на этот раз антилиберального характера, которые были проведены в Швеции правящим дуумвиратом — социал-демократической партией и профсоюзами.

Левый разворот, набиравший силу по мере обогащения Швеции, происходил на демократических основаниях с одобрения большинства шведских избирателей, неизменно отдававших свои голоса социал-демократам с 1936 по 1976 год. Столь редко случающееся в демократическом обществе единомыслие можно объяснить тем, что именно этой партии удалось придать конкретную направленность традиционному для шведов стремлению к справедливости, равенству и защищенности.

  Фото: Frederik Tellrup
Фото: Frederik Tellrup

Основными целями провозглашались полная занятость и солидарная политика в области оплаты труда — одинаковая плата за одинаковую работу. (В реальности это вскоре стало означать нечто совсем другое — одинаковая зарплата за любую работу.) По мысли социальных инженеров, солидарная политика, наряду с прогрессивным налогообложением, должна была служить справедливому выравниванию доходов, а заодно выполнять функции очистки экономики от неэффективных предприятий, не справлявшихся с зафиксированной в коллективном договоре социальной нагрузкой. Высвободившиеся работники с помощью активной государственной политики на рынке труда должны были находить себе применение в более конкурентоспособных предприятиях.

Однако на практике эти идеи работали не слишком эффективно. На самом деле солидарная политика привела прежде всего к увеличению инфляционного давления на шведскую экономику, относительно слабому развитию малых и средних предприятий, росту иждивенческих настроений среди населения
и непропорциональному расширению свободного от конкуренции государственного сектора услуг, куда и перетекала освободившаяся рабочая сила.

Руководствуясь идеологическими соображениями, шведские социал-демократы пытались построить капиталистическое общество с как можно меньшим числом капиталистов, где частные сбережения и инвестиции должны были уступить место коллективным капиталовложениям, прежде всего через пенсионные фонды. Предпринимались попытки реализовать и совсем уж марксистские идеи по изменению структуры собственности частных компаний за счет так называемых фондов трудящихся, что явно не добавляло энтузиазма предпринимателям. Вкупе с возрастающим регулированием рынков это привело к усилению монополизации, снижению производительности труда и консервированию структурных проблем шведской экономики. Попытки государства поддержать неэффективные предприятия за счет многомиллиардных кредитов, за исключением операции по спасению сталелитейной промышленности, оборачивались потерей средств налогоплательщиков.

Назад в будущее

Кризис 1990-х годов, когда шведский ВВП впервые за послевоенную историю снижался в течение трех лет подряд, стал ледяным душем и для шведских политиков, и для шведского общества в целом. И левым, и правым стало понятно, что дальше так жить нельзя. Выработке конструктивного подхода способствовали новый виток глобализации, диктовавший необходимость продолжения структурной перестройки шведской экономики, и начавшаяся подготовка к вступлению Швеции в Европейский союз.

Реформы 1990–2000-х годов, проводившиеся поправевшими социал-демократами и вспомнившими о либеральных идеалах правыми, включали в себя дерегулирование рынков, определенное снижение налогового бремени, уменьшение пособий, акционирование и приватизацию государственных предприятий и, наконец, переход к жесткой антиинфляционной политике с новой формой бюджетного планирования.

Либеральные реформы вновь оживили экономику Швеции, что отразилось и на макроэкономических показателях. Позитивные изменения были особенно заметны в тех отраслях, которые лишились своего защитного статуса, — это розничная торговля, банковский сектор, пищевая промышленность и другие.

По данным исследования McKinsey & Company, в 1995 году производительность труда в этих сферах была, соответственно, на 16, 20 и 42% ниже, чем у лидера — США. После демонополизации и дерегулирования все вышеназванные сектора шведской экономики показали одни из самых высоких темпов прироста производительности труда среди стран ОЭСР. При этом шведские банки к 2005 году превзошли по производительности труда американских конкурентов, а шведская розница и пищевые предприятия опередили многих в Европе, в том числе немецкие компании. Кроме того, на внутреннем рынке Швеции произошло значительное снижение цен на продукты питания: если в начале 1990-х годов шведы платили на 60% больше за продукцию пищепрома, чем в среднем по ЕС, то к 2005 году разрыв сократился до 15%.

Приводя примеры благотворного влияния либеральных реформ на экономику Швеции, нельзя не упомянуть и столь значимую для страны отрасль, как информационные технологии, где шведы, судя по рейтингам Connectivity Scorecard и Global Information Technology, занимают лидирующие позиции в мире. Объяснение успехов в этой сфере стоит искать не только в традиционной открытости шведского общества, но и в том, что Швеция одной из первых в Европе дерегулировала свой телекоммуникационный рынок.

Шведы просто лучше других понимают, что в современном обществе показатели производства, объема ВВП да и уровня подушевого дохода уже не являются единственными критериями оценки уровня и качества жизни

Равенство прежде всего?

Нынешний мировой кризис нанес серьезный удар по ведущим шведским компаниям, ориентированным на внешние рынки сбыта. Именно по этой причине ВВП Швеции просел в 2009 году на 4,9% — худший результат за всю послевоенную историю. Однако низкий уровень бюджетного дефицита и сохраняющийся положительный баланс во внешней торговле позволяют надеяться на быстрое восстановление шведской экономики.

Послекризисная стратегия Швеции, по всей видимости, будет основана на продолжении постепенной либеральной трансформации. К этому шведов станут подталкивать старение населения и дальнейший рост конкуренции на глобальных рынках. Впрочем, объективная необходимость в проведении новой — на этот раз постиндустриальной — модернизации может столкнуться с упомянутым ранее шведским эгалитаризмом. Стремление шведов к равенству (некоторые назвали бы это уравниловкой) тормозит развитие главного стратегического резерва экономики — сектора услуг, в большей степени, чем промышленное производство, основанного на использовании человеческого капитала и предполагающего маневренность рабочей силы.

Весьма показательными являются результаты исследования американского агентства National Bureau of Economic Research, проанализировавшего отношение в американском и, соответственно, шведском обществе к материальному неравенству. Оказалось, что только 30% американцев высказали недовольство неравенством, присутствующим в американском обществе (заметим, что разница в доходах в США значительно больше, чем в Скандинавских странах). В Швеции же, которая наряду с Данией демонстрирует наименьшие показатели дифференциации доходов в мире, таковых оказалось около 60%.

Полученные результаты можно интерпретировать так: шведы, следуя историческим традициям свободного крестьянства, готовы жертвовать частью своего экономического роста для поддержания высокой степени равенства в обществе. Но, может быть, шведы просто лучше других понимают, что в современном обществе показатели производства, объема ВВП да и уровня подушевого дохода уже не являются единственными критериями оценки уровня и качества жизни.     

Новости партнеров

«Обзоры стран»
№2 (43) 5 апреля 2010
N02 (43) 5 апреля
Содержание:
Реклама