Трейдинг в переходный период

Марафон трейдера
Москва, 27.12.2010
О том, каким трейдинг был в 1990-х, как можно было разбогатеть на акциях МММ, о скупке бумаг за наличные в регионах, об инсайдерах и о том, как все поменялось в «нулевые»

Иллюстрация: Виталий Михалицын

Как это начиналось

Срывая в институте объявление о найме на работу с припиской: «Выпускникам нашего факультета отдается предпочтение», я думал, что попаду в какую-нибудь военную контору, тем более что офис располагался в режимном предприятии «Красная звезда». Ан нет…

— Статистику знаешь? — спросил меня генеральный директор новоиспеченной ИК (только по названию, никаких лицензий тогда еще не было).

— Ну был курс…

— Тогда вот что… Надо прогноз строить. Каждый день с утра будешь ездить на Варшавку, а потом возвращаться сюда.

Так я узнал, что такое акция. Моя первая работа заключалась в ежедневных поездках к центральному офису МММ на Варшавке, 26. Там я должен был бродить в толпе трейдеров, слушать, что говорят, запоминать и дожидаться объявления котировки акции. Потом я ехал в офис, рассказывал директору слухи, наносил цену на огромный график формата А2 над моим рабочим столом, вычерченный на миллиметровой бумаге, и думал, как построить прогноз цены…

«Идиотизм какой-то! Это же пирамида!» — скажут, наверное, многие. И будут правы. Но все деньги «инвестиционной компании», все $10 тыс., заработанные создателями на видеозалах в общагах нашего института, были вложены в акции МММ по цене 1 тыс. руб. за бумагу. Мы знали, какой спин у анти-сигма-минус-гиперона, и могли при необходимости собрать атомную бомбу из подручных материалов, но наши знания экономики ограничивались небольшим набором понятий вроде «рубанок», «трешка», «чирик», «бакс», профсоюзный талон на обед, жетончик на метро, ближайшая палатка со спиртом «Рояль». Слово «пирамида» у нас ассоциировалось исключительно с Египтом.

Кстати, отцы-основатели компании оказались отличными ребятами с курса на год старше и платили за эту «идиотскую» работу весьма прилично — $300 в месяц (за сотню можно было снять однокомнатную квартиру в спальном районе). Начинающему специалисту-физику платили раз в десять меньше.

Впрочем, работа оказалась не такой уж «идиотской». Через месяц мы поняли, что у графика цены есть средний наклон вверх, которого придерживается МММ. Рост цены был неравномерным, но это был только рост с примерно постоянным наклоном. Прикинув темп роста цены, я уговорил жену заложить старенькую «шестерку» под какие-то немыслимые проценты и купить акции МММ. Откопав постановление правительства, которое тогда заменяло закон о рынке ценных бумаг, мы выяснили, что бумаги МММ в наличной форме полностью соответствуют всем формальным критериям, предъявляемым к акциям вообще. Споры до хрипоты в офисе и дома сводились только к одному: можно ли зарабатывать в реальном секторе (как это сейчас называется и как писалось в рекламе МММ) по 100% в месяц? Да-да, через месяц наши акции выросли в два раза. Я вернул долг, купил навороченную видеокамеру за какие-то бешеные деньги, а оставшуюся сумму снова вложил в МММ.

Однажды директор компании, что-то долго и сосредоточенно считавший на калькуляторе, объявил: «Значит так. Когда цена будет 105 тыс. — продаем!» На вопросы, почему 105, а не 100, или 90, или 110, он отвечал молчанием и многозначительной улыбкой…

И вот настал день, когда цена за акцию достигла 105 тыс. руб. С утра я занял очередь в офис. Чуть позже на директорской «восьмерке» подъехал весь мужской коллектив инвестиционной компании: в кассе МММ предстояло получить наличными чуть больше $1 млн… Однако нас ждала неприятность: были введены ограничения на выкуп. Продав часть акций в офисе, мы понеслись на ЦРУБ (Центральная российская универсальная биржа, рядом со зданием Академии имени Плеханова), где бумаги МММ торговались чуть дешевле, чем в офисе. Продавать весь остаток директор не стал: жаба задушила — оставил процентов десять акций на завтра. А на следующий день случилось первое в истории МММ падение цен…

Ошарашенные этим событием, мы начали пытать директора, требуя от него ответа на вопрос, как он так точно выбрал момент для продажи. Директор с важным видом пригласил всю компанию в ресторан за свой счет, где и раскололся: «Да я просто прикинул, что когда за вычетом расходов на контору мы получим миллион баксов, то можно и остановиться!»

Это было простое и одновременно потрясающее откровение, первое, пожалуй, мое откровение на фондовом рынке: иногда стоит, задушив жадность, просто остановиться, достигнув цели…

Оружие для партии

После первого падения цен у акций МММ началась новая жизнь. Пирамиду начало лихорадить. Появились ценные бумаги на предъявителя, билеты МММ, цена на которые могла уже не только расти, но и падать. У каждого выпуска билетов был свой обменный курс к акциям. Выпуски билетов могли быть внезапно аннулированы или заменены на новые. Все это многообразие торговалось на ЦРУБ и Московской центральной фондовой бирже (на Мясницкой, в здании «Главпочтамта»). Появились возможности того, что сегодня по-научному называется «арбитраж». При удачном стечении обстоятельств можно было купить утром в центральном офисе очередную партию новых билетов, потом быстро продать их на одной из бирж или обменять по выгодному курсу на «акции» и заработать за день несколько процентов (что в годовых измерялось фантастическими сотнями, а иногда и тысячами процентов). Справедливости ради стоит сказать, что случались и потери: и в то время были бессонные ночи с навязчивыми мыслями о том, как бы завтра половчее «отбить» минус…

Для оперативной работы «инвестиционной компанией» были куплены одни из первых сотовых телефонов «Моторола». Эдакие гробы килограмма по четыре каждый. Трубка, как в обычном телефоне, была соединена витым проводом с корпусом, на котором располагалась и клавиатура для набора. Батарея позволяла разговаривать непрерывно всего минут 10–15. Один аппарат находился с кем-то из нас на ЦРУБ, второй — у центрального офиса МММ. Из зала биржи связь была невозможной, поэтому приходилось раз в час выбегать в курительный дворик биржи и звонить человеку у центрального офиса, чтобы согласовать цены на бирже и на Варшавке и принять решение о дальнейших действиях.

Однажды у офиса на Варшавке дежурил сам директор компании Саша. При очередном созвоне от него поступил недвусмысленный приказ: собрать все, что есть, и срочно гнать на Варшавку. Слегка удивленные (торги только открывались, и можно было попробовать сыграть на утреннем гэпе), мы свернули все операции и двинулись к центральному офису.

Сияющий Саша обрисовал ситуацию: «Все вступаем в партию! Сейчас мужики подъедут с партбилетами!» Минут через десять после открытия центрального офиса МММ из дверей важно вышел внушительного вида мужчина и, оглядев толпу, направился прямо к Саше. Саша действительно выбивался из представления об удачливых «партнерах» Мавроди: худощавый, интеллигентный, в очках с дорогой оправой, одетый в элегантный костюм-тройку, с начищенными до блеска ботинками… Он держал в правой руке внушительную сумку с билетами и акциями, а в левой — сотовый телефон, хм… нет, не телефон, а аппарат «Моторола». Попросив прикурить, мужчина как бы невзначай сообщил, что является не кем-то там, а вторым лицом траливально-катастрофической партии и личным знакомым Мавроди. По его словам, в ближайшее время ожидается наезд на МММ со стороны консервативных правительственных элементов, и каждый «партнер», верящий в светлое демократическое будущее и 100-процентный доход в месяц, должен будет защищать офис с оружием в руках.

— Кстати, об оружии, — начал Саша, который любил оружие и относился к нему с благоговением. — Сейчас есть возможность получить партию помповых ружей по фантастически низкой цене — $400 за штуку. Но вот загвоздка: их приобрести можно исключительно по партбилетам. Десяток отличных стволов новейшей сверхсекретной разработки ГРУ ожидают на другом конце Москвы, и их нужно выкупить срочно, буквально через пару часов. А потом пусть только реакционные элементы попробуют сунуться к оплоту свободного предпринимательства на Варшавке!

— И чего?.. — хмуро спросил замдиректора, всегда отличавшийся завидной долей скептицизма.

— Чего-чего! Все срочно вступаем в партию. Мне уже билет выписали, — ответил директор, махнув перед нашими носами корочкой. — 2 тыс. на пять карабинов я мужику дал. Минут через 20 он уже подъехать должен!

— Ну ты и лох, Саша… — ляпнул кто-то из наших после минуты гробового молчания.

— Да сами вы лохи! Вы что думаете, я просто так деньги отдал?! Мужик — нормальный инсайдер! В залог билеты дал на 5 тыс. и контакт внутри МММ. Если мы в офис попадем раньше, чем он подъедет, надо сказать, что мы от Гриши, сдать его билеты и все, что у нас есть своего, по льготному курсу для партии, а потом ждать его у входа!

Это звучало убедительно, особенно в сочетании с незнакомым словом «инсайдер» и внушительной пачкой билетов стоимостью по вчерашнему курсу действительно где-то на $5 тыс. И мы стали ждать, примеряя мысленно на себя роли вооруженных защитников свободного предпринимательства.

Стоит ли говорить, что через 20 минут никто не подъехал?

— Какой еще Гриша?! Какая партия?! Этот выпуск билетов вчера аннулирован! — орал нам запаренный сотрудник офиса, когда мы попытались воспользоваться «инсайдерской» информацией.

— Значит, говоришь, это теперь «инсайдер» называется?.. — сказал замдиректора, когда Саша уже на улице хотел от злости порвать выписанный ему «партбилет». — Да ладно тебе, корочку-то оставь на память! Будешь потом детям показывать как раритет.

А мужик-то и правда был инсайдером. У него была пока неизвестная информация об аннулировании очередного выпуска билетов, и он преподал нам хороший урок: каждый инсайдер использует информацию в первую очередь в своих интересах, которые совсем не обязательно совпадают с вашими. А уж если инсайдер просит «живые» деньги вперед, даже под крайне выгодную сделку, стоит тысячу раз подумать о том, где и как он вас обует.

Узкое горлышко

«Акции АО “Телемаркет” растут минимум на 100 руб. в день», — навязчиво, уже третий раз подряд повторялось в рекламной отбивке «М-радио». «Кому это интересно? — подумал я, пробираясь к выходу из троллейбуса. — “Павловские” 100 руб. — позорного вида синяя бумажка, на которую и купить-то толком уже ничего нельзя было. Впрочем, вопрос в том, сколько это в процентах. Если и сама акция 100 руб. стоит, то уже вполне интересно!» За время работы с МММ мы уже привыкли измерять эффективность операций в процентах, и желательно в годовых. 2%? Ну нет, это ерунда… 2% каждый день? Хм, это становится интересным!

«Надо поискать этот “Телемаркет”», — подумал я, входя в офис. Однако подумать оказалось гораздо проще, чем сделать. «Желтые страницы», 09, платная 09, рекламная служба «М-радио» — контактов загадочного «Телемаркета» не было. История становилась детективно-интересной. Только к вечеру я вышел на Московскую регистрационную палату и, пообещав милой девушке с другой стороны коробку шоколадок, получил-таки телефон по месту регистрации загадочного АО. Судя по номеру, «Телемаркет» был зарегистрирован в одном из номеров гостиницы «Измайловская».

— А как вы узнали наш телефон? — сразу спросил финансовый директор АО, который лично ответил на звонок.

Ответив что-то типа «кто ищет, тот всегда найдет», я перешел сразу к делу: мы крупная инвестиционная компания, интересуемся вложениями в акции, их стоимостью и минимальной суммой покупки.

— Номинал — 1 тыс. руб., минимальная сумма — $20 тыс., предоплата за неделю до получения… — после некоторой паузы, видимо, набираясь наглости, осторожно ответили с той стороны.

— Устраивает! При покупке на 100 тыс. скидку сделаете? — нагло поинтересовался я, быстро прикинув, что рост на 100 руб. в день на номинал в 1000 — это 3650% годовых.

— Экхм… Тут понимаете… Инвестиционная компания? А приезжайте — поговорим!

В ресторане, куда финдиректор АО «Телемаркет» был приглашен за наш счет, молодой парень честно рассказал, что «Телемаркет» — типичная пирамида, задуманная по тому же принципу, что и МММ, но продаваться будет на только бирже, в офисе — для оптовых покупателей. Акций еще нет, реклама — для создания запоминающегося имени. Деятельность — якобы рекламный рынок телетекста.

— Мы будем умнее Мавроди, — излагал свой план парень. — Он целых восемь месяцев бренд раскручивал, акции выкупал, рекламу давал. Мы сделаем лучше: создадим узкое горлышко! Сначала месяц только рекламы без телефонов и координат, потом объявим про размещение на бирже и будем дозированно сдавать мелкие пакеты на волне спроса сразу раза в полтора-два выше номинала. Сейчас нужны деньги на рекламу — те самые 20 тыс. В общем, мое предложение: вы вбиваетесь в рекламу, а доходы от первых продаж делим пополам.

Директор Саша, недолго раздумывая, согласился, и не на 20 тыс., а на существенно большую сумму. Сделка века была оформлена потрясающим финансовым инструментом — векселями на акции АООТ «Телемаркет». По вексельному соглашению мы вносили 50% оплаты сразу, остальное — в день обмена векселей на акции (это была скидка за большой объем покупки). Нам были выписаны векселя с номерами 2, 4, 6, 8 и 10. На вопрос, почему не 1, 2, 3, 4 и 5, финдиректор важно изрек: «Диверсификация! А вдруг вы меня в день размещения кинете и всю прибыль себе оставите? Есть еще пара таких же прытких, как вы, — у них другие векселя!»

Целый месяц наша работа заключалась помимо уже рутинных операций с МММ в черном пиаре. Бегая по бирже и разговаривая с другими торговцами, мы в каждую беседу вставляли таинственно-восторженным шепотом: «А скоро “Телемаркет” на торги выйдет… Это будет бомба!» Впрочем, мы были не единственными пиарщиками: сотрудники других прытких тоже старались вовсю. Успех размещения превзошел все самые смелые ожидания. Подогретые рекламой и слухами биржевики разметали первые партии акций в течение пяти минут по цене в несколько раз выше номинала.

Но слава «Телемаркета» все же не превзошла славы МММ. Во-первых, уже искушенный народ быстро раскусил пирамиду, во-вторых, не желая разделять судьбу Мавроди, основатели АО сами довольно быстро свернули операции и, сняв сливки, исчезли в неизвестном направлении. Впрочем, нам хватило пяти векселей, чтобы хорошо заработать: прибыль была честно разделена между компанией и лично финдиректором.

Спустя два месяца наша «инвестиционная компания» вложила больше половины заработанного на МММ и «Телемаркете» во «Властилину», и мы опоздали к последней раздаче на несколько дней… Короткая эпоха шальных и диких заработков заканчивалась, пора было думать о чем-то более серьезном.

Однако принцип создания «узкого горла» с тех пор ничуть не изменился. Инструменты другие, но суть та же: имея крупный пакет на малоликвидном рынке, подогреть интерес биржи к акции и вовремя слить свою долю мелким держателям. Каждый раз, наблюдая стремительный взлет какого-нибудь ОАО «Чего-нибудь там, непонятно где и зачем», я вспоминаю акции «Телемаркета».

Как мухоршибирь Москву спасло

Получив годичный опыт работы на «диком» рынке, я совершенно неожиданно попал в один из крупнейших российских банков. Это, безусловно, фантастика, возможная исключительно в смутные времена: мальчик из провинции с отсутствием профильного финансового образования в кузнице элитных финансовых кадров без постоянной прописки в Москве — и вдруг оказался в одном из бывших оплотов советской финансовой системы.

Одно из первых открытий, которое я сделал на новом месте, ввергло меня в состояние тяжелых раздумий о смысле жизни. Дело было так. Начальник отдела ценных бумаг, в котором я числился, отправил меня проделать рутинные расчеты финансовых показателей банка. Получив под пропуск баланс для внутреннего использования (том на несколько десятков листов), я принялся считать. Очень быстро обнаружилось, что основные средства банка — это несколько пароходов, эскадрилья самолетов малой авиации, батальон комбайнов и дивизии тракторов. Это было странным, мне казалось, что финансовая организация должна иметь в основных средствах столы, компьютеры, ну, здания, в крайнем случае, и деньги, деньги, деньги… С последним у банка было, оказывается, туго: собственный капитал был весьма и весьма отрицательным. Озадаченный таким поворотом событий, я попросил разъяснений у непосредственного начальника.

— Да плюнь ты на это, — ответил начальник. — Старая история. Советское правительство дало беспроцентный бюджетный кредит частным фермерам и колхозам. Кредитным агентом был банк. Потом советское правительство перестало существовать, и фермеры решили, что отдавать кредиты не надо. Российское же правительство решило, что отдавать надо, и просто списало сумму кредита с банка, а банк теперь забирает у должников, что может: самолеты, пароходы, тракторы… Кто-то колбасой пытается отдавать. Холодильник большой в депозитарном отделе видел? Вот-вот, там долги и висят.

— Но как же… Ведь банк с отрицательным капиталом, особенно с таким, как у нас, — банкрот?

— Какой банкрот? Наверху все обо всем знают. Все же свои — сочтутся. И вообще, тебе зарплату вовремя платят? А премии? Вот то-то, иди работай! И нечего об этой ерунде думать!

Определенная логика в этом была, но у меня никак не получалось не думать. И чем больше я думал, тем более неправильным казалось мне все происходящее в сердце российской финансовой системы.

Между тем государство затеяло грандиозный проект — выпуск наличных государственных облигаций для населения (ОГСЗ). Появились красивые гербовые бумажки с кучей водяных знаков и купонными талончиками внизу, которые надо было «отстригать» в Сбербанке при очередной выплате. Это было первым, можно сказать, всенародным IPO государства: массовая реклама по телеканалам, заказные публикации в центральных газетах и журналах, выступления министра финансов — все по-честному, на самом высоком уровне. Однако народ государству почему-то не доверял и заявки на покупку облигаций подавал крайне неохотно.

Тогда государство сделало финт ушами: обязало крупнейшие банки выкупить все, что не возьмет народ, а народ не взял 90% выпуска. Нам досталась обязательная квота выкупа на несколько миллиардов рублей. Ввиду того что у банка не было свободных денег, поднялась страшная суматоха. На некоторое время отдел ценных бумаг стал центром нашей внутрибанковской вселенной. Шептали, что сам председатель правления снисходил до звонков начальнику департамента и выслушивал отчеты о сборе денег: «Вы же понимаете, что на карте стоит моя репутация перед!..» Перед кем стоит репутация Самого, не произносилось. Видимо, перед теми самыми своими наверху. Это опять же казалось мне чем-то неправильным. Ведь если свои, то сочтутся и без каких-то жалких нескольких миллиардов, которые в балансе банка никто и не заметит толком…

Сбор денег шел через филиалы, коих у банка было несколько тысяч. Всем разослали директиву с требованием срочно прислать заявки на выкуп ОГСЗ. Факс скрипел с утра до вечера, телефоны не успевали остывать, а мы нервно суммировали поступившие заявки в Excel. За день до размещения не хватало всего каких-то долей процента квоты, но казалось, что все, что мы могли сделать, уже сделано. Оперативное совещание началось с гробового молчания и невеселых мыслей о репутации Самого и соответствующей состоянию этой репутации судьбе отдела. «Может, заставить всех сотрудников выкупить этих ОГСЗ на ползарплаты?» — вяло предложил кто-то, и вдруг снова заскрипел уже сутки молчавший факс.

— Мухоршибирский филиал банка просит приобрести ОГСЗ, — начальник отдела с листа зачитывал выползающий текст, — на сумму… Ну ничего себе! Где этот Мухоршибирск вообще территориально?

— Не Мухоршибирск, а Мухоршибирь, — ответил заместитель, листая справочник внутренней телефонной сети (у банка была собственная телефонная сеть «Искра», по которой можно было звонить в любой филиал в любой точке России по пятизначному номеру), — судя по справочнику, где-то между Мурманском и Надымом…

— Да откуда у этой Мухоршибири деньги на 4% нашей квоты?

— Позвони да спроси… — философски протянул заместитель.

Мухоршибирь оказалась селом где-то в Бурятии. Начальник банковского филиала был одновременно и председателем колхоза, и «мэром» села. Колхоз, как ни странно, был достаточно успешным животноводческим хозяйством. Там регулярно платили зарплату, но тратить ее было некуда в силу полной обеспеченности подножным кормом и отсутствия городских соблазнов. Получив директиву банка, председатель собрал колхозников на общее собрание, которое и постановило: собрать все деньги и купить на них народных ОГСЗ, все равно больше ничего купить нельзя, а так хоть проценты будут капать. Этим объяснялась задержка ответа от филиала — ждали пастухов с дальних пастбищ… Но репутация была спасена!

Скупка

Через полгода после истории с Мухоршибирью начальник отдела, который совсем недавно советовал мне наплевать на неправильности баланса, за обедом посоветовал мне съездить на собеседование и дал телефон, по которому следовало позвонить, сказав загадочную фразу: «Приглядись, может, и для меня что-нибудь интересное увидишь». И я уволился. С одной стороны, с большими сомнениями, поскольку работа была непыльной, интересной и вполне денежной. С другой — даже с каким-то облегчением, оставляя в прошлом все несуразности и тяжелые размышления о том, что «правильно», а что нет.

Через пару месяцев банк признали банкротом и продали со всеми потрохами на государственном аукционе. Видимо, «своих» все же не устроила репутация председателя. Потом и покупатель обанкротился во время дефолта 1998 года. И сейчас уже мало кто помнит даже название того некогда входящего в тройку крупнейших банка, соперничавшего со «Сбером» по размеру филиальной сети.

Я оказался в новой компании, где мне пришлось заниматься новой работой. Любой, кто хорошо помнит слово «скупка», я уверен, может рассказать об этом массу историй, иногда забавных, иногда страшных, но всегда интересных и крайне поучительных. Заниматься скупкой означало мотаться по всей России с сумками, чемоданами, рюкзаками наличных и покупать акции у работников предприятий, получивших их по приватизации. Доходило иногда даже до локальных войнушек, когда прилетавших или приезжавших в регион скупщиков встречали местные и выпроваживали восвояси, чтобы цену не поднимали.

Я подозреваю, что девять из десяти трейдеров-двухтысячников (то есть пришедших на рынок после 2000 года) никогда в жизни не видели бумажного договора купли-продажи ценных бумаг. А уж о том, какие документы необходимы для операции перехода прав собственности на акции, знает, дай бог, один из 100 (здесь я, конечно, не учитываю сотрудников бэк-офисов и депозитариев). Что поделать — электрификация, интернетизация, специализация — а в 1990-х мы были одновременно и трейдерами, и скупщиками, и бэк-офицерами, и курьерами в одном лице.

Высокие риски скупки приводили, естественно, к баснословным доходностям операций. На месте за наличные покупались акции минимум на 30–40% дешевле текущей цены в РТС (ММВБ тогда только начинала развивать корпоративную секцию). За один «заход» (поездку с наличными в регион) при удачном раскладе можно было сделать один-два «конца» (один «конец» — 100% прибыли в тогдашней терминологии) за пару недель.

В первую очередь, конечно, скупались бумаги компаний, торгуемых в РТС. По каждой были свои особенности. Шел небывалый по масштабам процесс перераспределения собственности. Кто-то «пылесосил» (рассылал десятки и сотни скупщиков по всей России), кто-то покупал нефтянку, кто-то энергетику, «Аэрофлот», морские порты, цементные заводы — у всего был свой покупатель со своей спецификой. Но самым лакомым куском, естественно, был «Газпром». Самым лакомым, но и самым сложным. Масса препон, поставленных как со стороны государства, так и со стороны депозитарных отделов в регионах, делали скупку «Газпрома» крайне рискованным предприятием. Отправляться на его скупку можно было, только имея очень тесный и доверительный контакт с начальником регионального депозитария. Но и прибыли были крайне заманчивыми — спрос на «Газпром», самую ликвидную акцию в РТС, был очень высок.

Однажды в офисе компании раздался звонок. Мужской голос на том конце провода сообщил, что работает в «Газпроме» и может организовать процесс скупки в любом регионе. Все проблемы с региональными депозитариями он решает телефонным звонком на место. Более того, он был готов сам давать информацию о регионах, где сейчас наиболее выгодная цена за наличные. И просил за свои услуги всего лишь 50% полученной компанией прибыли. Это было на самом деле потрясающе выгодное предложение, при условии, конечно, что инсайдер будет выполнять свою часть договоренности. И наш директор, недолго раздумывая, согласился, предложив контрагенту для демонстрации своих возможностей организовать скупку в одном из мест, где у компании никак не получалось наладить контакт с депозитарием, — в поселке газовщиков Развилка под Москвой. Первая скупка прошла блестяще. Через две недели от инсайдера позвонил неприметный человечек, назвавшийся «я от Петра Петровича», назначил встречу в метро и, не пересчитывая, забрал положенную Петру Петровичу долю прибыли.

Вторую скупку Петр Петрович предложил провести в Ставропольском крае. Ставропольский край, а конкретно Кавминводы — моя вторая родина. Землячество в России очень много значит, да и вообще на тот момент я был самым опытным сотрудником компании, не считая, конечно, директора. О да, два с половиной года опыта работы на фондовом рынке тогда значило «аксакал»! В общем, командовать парадом назначили меня.

С миллионом в Ставрополье

Если кто-то думает, что миллион долларов это много, то он ошибается — это всего 100 пачек зеленой бумаги, легко помещающиеся в стандартный дипломат. В рублевом эквиваленте и тогда, и сейчас «лимон» баксов легко помещается в обычную спортивную сумку. Еще и вполне достаточно места остается для шмотья на пару дней и туалетных принадлежностей. Даже в аэрофлотовский багаж сдавать не надо — типичная ручная кладь. Вот с такой ручной кладью (естественно, со всеми сопроводительными документами) мы вдвоем с Костей, сотрудником отдела скупки, вылетели летним утром из аэропорта Внуково в Минеральные Воды по наводке нашего инсайдера.

История в аэропорту

Сюрпризы начались сразу после прилета. Нас должны были встречать газовщики на своем транспорте. Но оказалось, что в связи с обострением военных действий в Чечне аэропорт оцеплен войсками и выезд из него, по слухам, возможен только после детальной тотальной проверки документов и вещей то ли военными, то ли военной контрразведкой, то ли сотрудниками ФСБ. Бэтээры и солдаты на привокзальной площади, закрытые кассы (улететь обратно, не выходя из здания, невозможно), нервозность, суматоха, беготня, слухи… Нет, у нас, конечно, была припасена сумма на всевозможные взятки, но ее лимит был явно недостаточен даже для того, чтобы хотя бы выбраться из аэропорта. А брать из сумки… Военные кассовых чеков не выдают, и поди потом докажи директору, что на благое дело, а не в подворотне пропил!

И тут для нас словно солнце взошло после полярной ночи: в дверях аэровокзала появились два мужичка в синих газовых спецовках и с табличками в руках, на которых были написаны наши фамилии.

— Вы, извините, мужики, что так долго, — оправдывался один из встретивших нас газовщиков, пока синий «уазик» с надписью «Трансгаз» без особых препятствий пробирался через кордоны оцепления. — Брательник мой, командир оцепления, спать удумал. А без него велел никого ни впускать, ни выпускать! Я его охламонам толкую, что брат я и люди меня ждут, а они заладили «приказ-приказ»! Еле уболтал разбудить!

Он говорил что-то еще, много, сбивчиво, но я уже не слушал. Внутри разливалось теплое успокоение, как после стакана водки, и хотелось достать все взяточные деньги и просто вот так отдать этому говорливому мужичку в синей спецовке. Впрочем, ненадолго. Через некоторое время «уазик» свернул с федеральной трассы на какой-то проселок, и я, хотя и был местным, окончательно перестал понимать, куда нас везут.

— Мы вас в дальнюю гостиницу отвезем, — заметив мое нарастающее беспокойство, сказал мужичок. — Чтобы народ раньше срока не будоражить, сами понимаете… А завтра уж утречком в поселок.

«Дальняя гостиница» оказалась деревянным срубом в чистом поле рядом с газовой трубой и какими-то техническими постройками, довольно неказистым снаружи, но вполне прилично отделанным внутри.

— Ну все, здесь вас никто не будет беспокоить, до поселка 20 км, — мужик махнул в ту сторону, куда шла труба. — Жратва в холодильнике, ну вы разберетесь. Завтра утром мы за вами приедем.

Смеркалось. Где-то километрах в 200 южнее то ли федералы, то ли сепаратисты в очередной раз штурмовали Грозный, а здесь стояла совершенно непривычная для городского жителя тишина, только что-то иногда начинало вздыхать и сопеть в технических постройках около трубы. Хотелось затянуть во все горло популярную в то время песню «Чайфа»:

«Луна появилась и лезет настырно все выше и выше.

Сейчас со всей мочи завою с тоски — никто не услышит:

Ой-йо-о-о-о-о!»

Ночные гости

В холодильнике и правда нашлось вполне достаточное количество еды, две бутылки водки и несколько пива. На кухне стояла вполне современная итальянская газовая плита, но есть нам не очень хотелось. Сказывалась усталость. Накатив по сто граммов водки за пережитые впечатления и наскоро перекусив, мы улеглись спать, но, как оказалось, ненадолго. Где-то после полуночи около «гостиницы» заурчал мотор, по окнам плеснуло полосами света, а потом кто-то начал теребить входную дверь, закрытую на хилого вида щеколду. Сон, естественно, как рукой сняло.

— Ну вот! Бандюки, что ли? Или конкуренты? — прошептал Костя — Может, хоть сумку спрячем куда-нибудь?

Засунув сумку глубоко под кровать, поскольку лучшего места все равно не нашлось, и накинув одежду, я тихонько подошел к двери. С той стороны разговаривали несколько мужских голосов.

— Да кто тут дверь запер? — возмущался один.

— Может, новенькие какие, вечно никто им инструкцию нормально не читает!

— Или Иваныч с бабами опять… — протянул третий.

— Иваныч? Он, да, мог… Эй, Иваныч! Ты, что ли? Открывай давай, трубы горят! И снаружи заколотили по двери уже сильнее.

На бандитов это было не похоже. Те бы молча и стремительно снесли дверь.

— Я не Иваныч! — скрываться было достаточно глупо.

— Не Иваныч? А кто?!

— Викторович! — я не знал, что отвечать на такой вопрос посреди ночи в чистом поле, и ляпнул первое, что пришло в голову.

— Викторыч! Водка-то осталась? У нас солонина есть, открывай давай, а то, если я щеколду выломаю, завхоз потом всю плешь проест!

Даже если это были конкуренты, то максимум, чем это грозило, — выпровождением в аэропорт да, может быть, парой зуботычин, и мы решились. Мужики, однако, оказались сменой техников, у которых где-то в полях накрылась «раздатка» на «уазике», из-за чего они и вынуждены были дотянуть на первой скорости до ближайшего места ночлега.

— Скупщик, что ли? — спросил меня начальник смены, мужик настолько огромный, что едва помещался в дверной проем. — Да ладно, не сочиняй. У нас тут либо свои, либо Иваныч, либо скупщики, которых начальник здесь от народа прячет во избежание эксцессов. Краснодар, Ставрополь, Ростов?

— Москва…

— О, столичных к нам еще не заносило. И почем скупать будете?

Я назвал цену.

— Ого… Столица богатая! Не то что наши местные. А давай вот что. У меня выписка с собой. Договор и передаточное мы сейчас оформим, расписку я тоже напишу. А доверенность я завтра прямо с утра оформлю. Нотариус поселковый — мой кум, без очереди сделает, и я сразу к тебе за деньгами, а то к обеду опять на объект надо, — этот мужик, жравший водку как минералку, похоже, не хуже меня представлял себе технологию сделки.

Так, ближе к утру под тосты «За нас, за вас и за газ!» была совершена первая сделка скупки.

Весь следующий день мы провели в поселке, оформляя документы и выдавая деньги, а к вечеру все тот же синий «уазик» добросил нас до окраины Ставрополя, и мужики укатили праздновать появление денег в поселке. Сумка значительно полегчала, но второй, не менее ответственный этап операции — оформление документов в депозитарии — был еще впереди.

Импровизация в депозитарии

— Вот вы где, голубчики! — не слишком ласково встретила нас начальница депозитария. — Мы вас по всему краю с милицией разыскиваем, а вы здесь уже, значит? Не буду я вам ничего оформлять! Даже и не думайте!

Я был готов к такому началу разговора. Бюрократ, обличенный властью, никогда не сделает по-человечески. Сначала он покажет свое превосходство и полную беспомощность посетителя перед великим и ужасным собой!

— А вы думаете, мы просто так? Мы от Петра Петровича! — это была плановая заготовка, хотя наш инсайдер обещал, что никаких проблем не будет.

— Какой еще Петр Петрович? Не знаю такого!

Этот поворот уже явно выходил за рамки бюрократических стандартов. В этом месте начальнице следовало произнести что-нибудь из серии «Ну так и говорили бы сразу!» Я протянул начальнице листок с телефоном инсайдера, для вот таких «нестандартных случаев». Самое ужасное было в том, что мы не знали ни фамилии, ни должности, ни, откровенно говоря, даже места работы загадочного Петра Петровича.

Сделав многозначительную паузу, начальница начала набирать номер. Этого вообще не должно было происходить! Все вопросы должны были быть решены. Ведь на первых этапах все шло по плану: и встретили, и разметили, хоть с приключениями, и людей собрали…

— Не отвечает там никто! — с очень довольным видом сообщила нам начальница. — Езжайте-ка откуда приехали и разворачивайте все сделки обратно!

Это был провал! Без проведенных в реестре операций акционеры могли взять повторные выписки и продать их кому-нибудь еще раз. Нужно было срочно импровизировать.

— Вы не знаете Петра Петровича? Тогда позвоните вот сюда! — и я быстро написал на бумажке телефон центрального отделения депозитария в Москве, который начальнице должен был быть очень хорошо известен. — Там вам быстро объяснят, кто это такой и чем чревато невыполнение ваших прямых должностных обязанностей!

Я совершенно не представлял, знают ли в центральном отделении Петра Петровича, но ничего лучшего у меня все равно не было.

Начальнице явно не хотелось звонить по этому телефону. Все документы у нас были в порядке, и за немотивированный отказ в проведении операций могли и наказать. Да еще и этот загадочный Петр Петрович… Несколько секунд она испытывала какую-то явную внутреннюю борьбу, но потом сломалась.

— Ладно, операционистки оформят. Но чтобы я вас здесь больше не видела!

Как обычно, от Петра Петровича приехал человек и забрал, не пересчитывая, положенное прямо в метро. Мы провели еще несколько скупок в разных регионах уже без таких неожиданностей с депозитариями. Выслушав негодование директора по поводу ситуации в депозитарии, инсайдер спокойно заметил в трубку: «Но ведь все закончилось хорошо? И денег заработали. Давайте будем думать о будущем, а не о мелких накладках».

Через некоторое время я опять сменил место работы. Но телефон инсайдера «для экстренных случаев» хранил. Воспользовавшись однажды знакомством с человеком из «Газпрома», я попробовал через него выяснить, кто же такой загадочный Петр Петрович.

— Ты знаешь, — ответил мне знакомый через некоторое время. — Телефон-то, похоже, наш, но во внутреннем справочнике его нет. И там трубку никто не берет. Я раз десять набирал в разное время… Вот такие они — настоящие инсайдеры. Невидимые и неузнанные.

У партнеров

    «D`»
    №24 (112) 27 декабря 2010
    Дело «Префов» «Ростелекома»
    Содержание:
    Дивидендная наживка

    Мнение человека, пристально следившего за всеми препятствиями последнего варианта реформы «Связьинвеста», участием в этом СМИ, и рассуждения о дивидендной поправке и неинсайдерах

    Алхимия финансов
    Последний штрих
    Реклама