Фестиваль в белом

Дмитрий Савельев
7 февраля 2000, 00:00

Угощение и просвещение участников фестиваля архивного кино

Четвертый фестиваль архивного кино "Белые Столбы-2000" состоялся в традиционные сроки, преследовал традиционные цели, был построен по традиционной схеме и имел традиционный сюжет.

Сроки: излет января. В подмосковном поселке, приютившем не только известную москвичам психбольницу, но и главное кинохранилище страны, сделал вторую остановку - после столичных "Ликов любви" - российский фестивальный поезд, следующий по маршруту-2000.

Цели: угощение киноведов деликатесами из госфильмофондовских кладовых и просвещение кинокритиков и журналистов, не отягощенных чрезмерными знаниями о предмете. В "Белые Столбы" званы лишь думающие о кино и пишущие о кино (плюс снимающие телепрограммы о кино). Здесь не рябит в глазах от кумиров с табличкой "VIP" на груди, а в приглашенных "звездах" ходят Марлен Хуциев и Станислав Ростоцкий.

Схема: пятидневная рабочая неделя, кинозал как центр фестивального мироздания, просмотр как единица времени, плотно набитые фильмами сутки с перерывами на плотные завтрак-обед-ужин и чуткий сон, смонтированный из увиденного накануне.

Сюжет: мозаика столкновений и сшибок в пестрой программе, которая, тем не менее, последовательно ведет генеральную линию - кино как целлулоидное средство манипуляции. Полагаю, совсем не случайно на страничках фестивального ежедневника появились логотипы советских кинотеатров тридцатых годов: на одном из них бобину с кинопленкой ухватил рабочий с обнаженным торсом, застывший в позе дискобола, на другом она заменят собой штурвал, который крутит опять-таки обнаженный по пояс матрос.

Отдельные тематические узлы (как заявленные, так и подразумеваемые хитроумным фестивальным идеологом Владимиром Дмитриевым) развязываются руками кинематографических юбиляров или недавно отошедших в мир иной классиков. Отменный способ прикончить сразу двух зайцев: фестивальная аудитория без отрыва от производства интеллектуальной энергии отмечает круглую дату, празднует юбилей классика или скорбит по нему.

Скажем, память Робера Брессона почтили "Карманником", попутно "отыграв" микросюжет-конфронтацию "литература и кино". Великий француз любил, как известно, подселять в свои фильмы мотивы русской литературы, но "Карманник" - ровно тот случай, когда прививка вызывает закономерное отторжение. Идейный комплекс "Преступления и наказания", который режиссер пытается подложить в карман своему герою-воришке, отслаивается от тела фильма.

Семидесятилетие "Сентиментального романса", снятого в Париже Сергеем Эйзенштейном и Григорием Александровым, стало поводом для показа этой архивной редкости - по сути, одного из первых клипов - и для обозначения еще одной важной коллизии "кино и музыка". Как известно, Луис Бюнюэль (его столетие отметили мексиканской "Попыткой преступления") считал закадровую музыку в известном смысле запрещенным приемом, прибегая к которому режиссер расписывается в собственном бессилии извлечь из зрителя нужную эмоцию. Эйзенштейн и Александров смотрели на это дело иначе и в "Сентиментальном романсе" попытались воплотить теоретические положения статьи "Будущее звуковой фильмы", в частности генеральную идею контрапункта изображения и звука. Кроме того, отсюда перебрасывался мостик к микросюжету "Чечня!!!" - одному из важнейших в программе (три восклицательных знака вполне удостоверяют его значимость). В видеопроекте "Сентиментальный романс-2000", осуществленном госфильмофондовцами, звучит лермонтовское "Спи, младенец мой прекрасный..." со всем известным пассажем о злом чечене, который ползет на берег и точит свой кинжал.

Предлагая на прошлых "Белых Столбах" в качестве главного камня преткновения "еврейский вопрос", Владимир Дмитриев уверял, что фестиваль не стремится во что бы то ни стало соответствовать горячей злобе дня и что идея столкнуть фильмы-идеологемы по этому принципу вызревала давно. Нынешняя программа продемонстрировала, что к злобе дня в "Белых Столбах" все же неравнодушны. "Чечня!!!" собрала в букет фильмы - целиком и во фрагментах - преимущественно тридцатых годов о тяжкой горской жизни при царском режиме и о благотворном влиянии советской действительности на отношения славян с кавказцами (в украинской "Джальме" национальная рознь инспирирована злодеями-кулаками, натравливающими мирную деревню на тихую горянку, которую привез домой местный хлопец). Чеченский букет, украшенный Иваном Мозжухиным в немецком "Белом дьяволе" по "Хаджи-Мурату", фестивальная аудитория приняла с благосклонностью, но нельзя сказать, чтобы он восхитил или изумил: его эстетическая ценность не показалась высокой, что до ценности идейной - ничто здесь не было внове. По большому счету, так же сложилась судьба программы "Технология выбора". С одной стороны, где и когда еще представится возможность увидеть "Полет Гитлера над Германией", запечатлевший шестнадцатидневную пропагандистскую акцию будущего фюрера? Ясно, что нигде и никогда, а только здесь и сейчас. С другой же стороны, разнообразные переклички и параллели, которые без труда и радостно обнаруживаются в просмотровом зале, не могут сойти за серьезный интеллектуальный итог акции. Все повторяется, история ничему не учит и прочее - список подобных максим вряд ли кого возбудит. Хотя рифмами "Технология выбора" сыпала и впрямь забавными. Скажем, черный PR как средство борьбы с соперниками (в эсэровской агитке "К народной власти" продажный газетчик тискает лживую статейку о якобы проворовавшемся кандидате) или значение теледебатов (из американского фильма "Как делают президента" следует, что Ричард Никсон уступил Джону Кеннеди не в последнюю очередь потому, что был менее телегеничен: это к вопросу о намедни озвученном намерении Зюганова Г. А. сразиться в прямом эфире с Путиным В. В.).

Пожалуй, более других из заявленных в программе "конфронтаций" порадовала "Церковь. Политический аспект". Главным образом благодаря фильму "Над Неманом рассвет" - роскошному советскому бреду образца 1953 года. Вот здесь гурманы получили то самое эстетическое наслаждение, которого им не смогли обеспечить "Чечня!!!" и "Технология выбора". Бессмысленно пересказывать чудо-фильм о становлении литовских колхозов и вредительской деятельности местных священников-марионеток, управляемых всемогущим Ватиканом. Это нужно видеть и смаковать по кадру, по реплике. Кроме того, фестивальный "антиклерикальный" микросюжет был усилен частным порядком. "Белые Столбы" уникальны еще и потому, что предоставляют своим гостям возможность свернуть в любую сторону с колеи составленной для них программы: выбирайте по собственному усмотрению фильм из имеющихся в запасниках богатств, заказывайте зал и наслаждайтесь. Лично мне - спасибо проявившим активность друзьям - удалось отведать сорокалетней давности "Тучи над Борском" (оцените рифму с "Над Неманом рассвет"), которые идеально "легли" в микросюжет: праведная комсомолка Оля Рыжова вовлечена в секту пятидесятников, обосновавшихся в тихом провинциальном городке. Первая роль Инны Гулая, первое появление в кино Инны Чуриковой (влюбленная старшеклассница) и Никиты Михалкова (краснощекий пионер).

Другим блюдом из индивидуального меню стала бесподобная, не впервые вкушаемая "Тайна двух океанов", которая тоже не преминула подмигнуть основной программе. В "Тайне...", напомню, злодей инсценирует собственную смерть, чтобы под видом брата-близнеца проникнуть на советскую подводную лодку "Пионер".

К подобной же инсценировке, но с другими неправедными целями прибегает торговец пенициллином, которого играет Орсон Уэллс в английском "Третьем человеке", признанном британской критикой лучшим национальным фильмом века. Показан он был в рамках спецпрограммы "Международные кинофестивали - 'гамбургский счет' кинематографа или фальшивая история мирового кино?" В свое время "Третий человек" взял каннскую "Пальмовую ветвь", что и сегодня представляется справедливым (насчет "лучшего из лучших" не уверен, но фильм хорош, насколько может быть хорош английский твид, особенно в сравнении с рязанским ситчиком). Однако фестивальные хроники знавали истории и другого рода: так, в Венеции обнесли "Золотым львом" висконтиевский шедевр "Рокко и его братья", одарив наградой "Переход через Рейн", ныне всеми забытый и показанный участникам "Белых Столбов" в назидание. По окончании просмотра фестивальная проблема была подвергнута всестороннему обсуждению рыцарями "круглого стола", которые к окончательному мнению закономерным образом не пришли, порешив, что обе точки зрения - справедливы. Главное же в другом: если бы собравшиеся светлые головы постановили, что фестивали все как один бессовестные фальсификаторы, к "Белым Столбам" это не имело бы ни малейшего отношения. Пусть все известно в чем - "Белые Столбы" неизменно в белом. Здесь не куют сенсации и культы из разномастного нового - здесь показывают напрасно забытое старое.