Фестиваль в белом

Культура
Москва, 07.02.2000
«Эксперт» №5 (218)
Угощение и просвещение участников фестиваля архивного кино

Четвертый фестиваль архивного кино "Белые Столбы-2000" состоялся в традиционные сроки, преследовал традиционные цели, был построен по традиционной схеме и имел традиционный сюжет.

Сроки: излет января. В подмосковном поселке, приютившем не только известную москвичам психбольницу, но и главное кинохранилище страны, сделал вторую остановку - после столичных "Ликов любви" - российский фестивальный поезд, следующий по маршруту-2000.

Цели: угощение киноведов деликатесами из госфильмофондовских кладовых и просвещение кинокритиков и журналистов, не отягощенных чрезмерными знаниями о предмете. В "Белые Столбы" званы лишь думающие о кино и пишущие о кино (плюс снимающие телепрограммы о кино). Здесь не рябит в глазах от кумиров с табличкой "VIP" на груди, а в приглашенных "звездах" ходят Марлен Хуциев и Станислав Ростоцкий.

Схема: пятидневная рабочая неделя, кинозал как центр фестивального мироздания, просмотр как единица времени, плотно набитые фильмами сутки с перерывами на плотные завтрак-обед-ужин и чуткий сон, смонтированный из увиденного накануне.

Сюжет: мозаика столкновений и сшибок в пестрой программе, которая, тем не менее, последовательно ведет генеральную линию - кино как целлулоидное средство манипуляции. Полагаю, совсем не случайно на страничках фестивального ежедневника появились логотипы советских кинотеатров тридцатых годов: на одном из них бобину с кинопленкой ухватил рабочий с обнаженным торсом, застывший в позе дискобола, на другом она заменят собой штурвал, который крутит опять-таки обнаженный по пояс матрос.

Отдельные тематические узлы (как заявленные, так и подразумеваемые хитроумным фестивальным идеологом Владимиром Дмитриевым) развязываются руками кинематографических юбиляров или недавно отошедших в мир иной классиков. Отменный способ прикончить сразу двух зайцев: фестивальная аудитория без отрыва от производства интеллектуальной энергии отмечает круглую дату, празднует юбилей классика или скорбит по нему.

Скажем, память Робера Брессона почтили "Карманником", попутно "отыграв" микросюжет-конфронтацию "литература и кино". Великий француз любил, как известно, подселять в свои фильмы мотивы русской литературы, но "Карманник" - ровно тот случай, когда прививка вызывает закономерное отторжение. Идейный комплекс "Преступления и наказания", который режиссер пытается подложить в карман своему герою-воришке, отслаивается от тела фильма.

Семидесятилетие "Сентиментального романса", снятого в Париже Сергеем Эйзенштейном и Григорием Александровым, стало поводом для показа этой архивной редкости - по сути, одного из первых клипов - и для обозначения еще одной важной коллизии "кино и музыка". Как известно, Луис Бюнюэль (его столетие отметили мексиканской "Попыткой преступления") считал закадровую музыку в известном смысле запрещенным приемом, прибегая к которому режиссер расписывается в собственном бессилии извлечь из зрителя нужную эмоцию. Эйзенштейн и Александров смотрели на это дело иначе и в "Сентиментальном романсе" попытались воплотить теорет

У партнеров

    «Эксперт»
    №5 (218) 7 февраля 2000
    Стиль потребления
    Содержание:
    Обзор почты
    Реклама