Слово Путина

Ирина Волкова
14 февраля 2000, 00:00

Что показал психолингвистический анализ устных выступлений и. о. президента России

Он не видит никаких различий между партиями, движениями и другими представительными учреждениями, с одной стороны, и государственным аппаратом - с другой

Он склонен замечать в людях и человеческих отношениях лучшее

Он склонен создавать систему личных уний, основанных на дружеских отношениях

Имиджмейкерскую тактику можно определить как сотворение мифа о герое, утверждающего и обязательный набор его атрибутов: крупный исторический масштаб личности, глубокое знание жизни народа, служение Отечеству как наивысшая цель, исполнение профессионального долга на грани постоянного риска

За человека едва ли не более поступков говорят его слова. В отборе конкретных слов, их согласовании, построении связных высказываний человек поневоле выдает свои глубинные мысли и настроения, даже если прилагает все усилия для того, чтобы их завуалировать. Причем к политикам это относится в гораздо большей степени, чем к обычным гражданам. Понятно, что объектом психолингвистического анализа, выявляющего глубинные мысли и настроения, могут быть только устные и не подготовленные заранее тексты.

Мы обработали все большие телеинтервью Владимира Путина, передававшиеся в прямом эфире с момента назначения его премьер-министром, и получили результаты, которые, наверное, могли бы помочь ответить на знаменитый вопрос Who is mister Putin?, поставивший в тупик всю российскую делегацию в Давосе.

Человек из народа

Речевое поведение Путина соответствует эталонным образцам политического ток-шоу. Его ответы интервьюерам почти всегда логически отстроены, исчерпывающе немногословны и достаточно информативны. Вместе с тем, необходимо отметить высокую роль спичрайтерского участия, направленного на "синхронизацию" речевых фигур премьера со вкусами и ожиданиями широкой публики. В первую очередь вспомним крылатое "мочить в сортире". Для нас очевидна навязанность этих слов Путину, их неадекватность его манере публичной риторики. Гораздо более органично с ней сочетается прямо противоположная установка на крайне щепетильную, на грани ханжеской, отсортировку "непристойных" выражений, достаточно типичную для этикетных представлений советского интеллигента в первом поколении.

Приведем полную цитату из словесного этюда к портрету некоторых западных доктринеров, как раз основанную на замене неэстетичных выражений известной пословицы: "Им не только говорить, им все, что угодно, в глаза можно делать, а у них все будет божья роса, прости Господи". Или - извинение за низкий литературный стиль в сообщении о поездке в Чечню: "А то, что жена за мной увязалась, прошу прощения, я ничего не мог с этим поделать".

Коммуникативные тактики всегда строятся на определенных символических системах, принадлежащих "коллективному сознанию" и порожденных социальным опытом определенных поколений и общественных групп. Их использование сообщает важные сведения о персональных предпочтениях и намерениях человека. В текстах Путина наиболее ярко представлен понятийно-фразеологический комплекс, идентифицируемый с советским периодом. Самый выразительный пример - фраза "Родина-мать зовет!". Примечательно, что плакатный лозунг времен Великой отечественной фигурирует во вполне соответствующем его патетике фрагменте текста - обосновании идейной, а не карьерной подоплеки служебной деятельности нашего героя. Или выражение, как бы взятое напрокат из сталинского лексикона: "Наши цели ясны, задачи определены".

Другой идеологический концентрат представлен термином "народ", который служит опорной конструкцией ряда заявлений, обладающих повышенной смысловой нагрузкой: "На народ надо опираться прежде всего"; "Опираться нужно только на народ"; "В конечном итоге решение всегда останется за народом". Как можно заметить из приведенного набора цитат, субъект "народ" для Путина является нерасчлененной общностью, тождественной населению в целом.

Несколько более компактная общность просматривается в тех риторических фигурах, которые заведомо рассчитаны на эмоциональный отклик слушателя: "Все мы, кто находится сегодня у власти, получим на это моральное право только в том случае, если хоть что-нибудь сделаем для улучшения жизни народа"; "Те, кто сегодня занимается посевной, или те, у кого не хватает топлива для того, чтобы собрать урожай, меня прекрасно поймут"; "Я благодарен рядовым гражданам прежде всего за ту поддержку, которую я ощущаю"; "Если правительство действует успешно на основных направлениях своей деятельности, то тогда правительство не может не встречать поддержку населения, поддержку народа, простого человека".

Итак, в декларациях пафосного звучания тема народа поворачивается новой гранью - гранью "простого человека". Или, если оперировать образцом из литературы социалистического реализма, - гранью человека труда, носителя высшей правды и морали. Замечательно, что и самохарактеристика нашего героя, как бы заполняющая собой графу "соцпроисхождение", строится на том же приеме. На идентификации со столь хорошо знакомым согражданам пропагандистским образом "самого передового класса": "Я помню, как у меня папа на пенсию уходил. Он самый был простой человек, работал мастером на заводе всю жизнь". Для нас важна и интересна изначальная направленность данных отсылок на восстановление связей с идейным наследием, прерванных в ельцинское правление.

Тема человека из народа получает продолжение и в другой автобиографической зарисовке, нацеленной на всяческое отмежевание от бытовых привычек чиновной аристократии нового поколения и на переброску тем самым психологического мостика к трудовому населению: "К таким условиям работы, как в Кремле, я, конечно, не привык. У нас в Питере такое только в Эрмитаже можно увидеть. Здесь своеобразная обстановка, такая дворцовая, я никогда к этому не стремился". Точное определение "роскошь" подменяется местоимением "такая". То есть до поры до времени вещь не называется своим точным именем, и в этом заключается ее отчуждение.

"Дворцовая тема" вновь всплывает уже в контексте чеченской проблемы. Здесь она служит изобличению вопиющих социальных контрастов, сложившихся за годы бандитского режима: "Уровень нищеты переходит всякие границы. А в то же время мы рядом наблюдаем дворцы, возникшие неизвестно на какие деньги". Приведенные примеры показывают укорененную в сознании нашего героя неприязнь к антуражу жизни новоиспеченных богатеев и готовность использовать эту тему в пропагандистских целях.

Человек из органов

Подобные смысловые структуры глубоко эшелонированы в контекстах его выступлений, и в них просматриваются контуры режима, которому предстоит состояться. Пока можно указать лишь на отдельные фрагментарные "заявки" будущей идеологической доктрины. Это - короткие номинализованные синтаксические структуры, то есть фразы, сжатые до размеров устойчивых словосочетаний: "люди, думающие об интересах страны"; "люди, которые руководствуются не сиюминутной конъюнктурой и групповой выгодой, а интересами государства"; "отсутствие политической стабильности"; "решение судьбоносных вопросов страны в экспортном исполнении"; "политические тусовки столицы либо столичных городов".

Все эти словосочетания, за исключением последнего, референциально непрозрачны - то есть в принципе не соотносимы ни с одним из конкретных и известных из реальной действительности фактов. В этом плане их легко можно поставить в один ряд с абстрактными понятиями вроде "истины", "справедливости", "веры", не выражающими в отрыве от контекста никаких идей. Именно в этом смысле Бертольд Брехт рассуждал о "пустой мистике слов". Однако заметим, что каждое из приведенных словосочетаний тем не менее обладает мощным потенциалом смыслового развертывания в ближней или дальней перспективе. Это прежде всего сочетание "отсутствие политической стабильности" - тезис, выдвинутый Путиным на этапе утверждения в должности премьера. Именно этот тезис по законам логики квалифицируется как "пустой терм", то есть слово с заблокированным значением. В отличие от более точной формулы "нестабильность", открытой для указаний на причины и виновных, термин "отсутствие политической стабильности" освобождает автора от развития щекотливой темы. Между тем, будучи все же озвученными в многомиллионной аудитории, все перечисленные конструкции обладают высокими шансами на дальнейшее раскрытие с поименованием субъектов указанных действий и состояний.

Речевое поведение Путина обладает выраженной ведомственной узнаваемостью. С учетом высокого контроля Путина над собственным речевым потоком (в той мере, в какой вообще этот контроль возможен) широкий набор и легко выделяемый состав профессионального жаргона, естественно, не случаен. Можно говорить о целенаправленной стратегии имиджмейкеров, опирающейся на механизм контаминации - наложения непосредственных текущих впечатлений от речевого поведения нашего героя с известными, укорененными в массовом сознании образами. В данном случае - чекистов, воплощающих классические доблести бойцов невидимого фронта: горячее сердце, холодную голову и чистые руки.

Такая идентификация достигается разными способами. Это -заимствованные из времен холодной войны характеристики идеологических диверсий и чуждых влияний (и противостоящей им чекистской бдительности): "вбрасывание темы", "вбрасывание тезиса", "нежелательные элементы", "покушение с негодными средствами", "попросил бы вас на этот счет не очень беспокоиться", "мы на эту провокацию поддаться не должны", "рекомендую никому не суетиться", "кому-то неймется". Это - мрачная шутка: "Выйдут - сядут" (о людях, которые захотят в знак протеста сесть на рельсы). Это - некоторые афористические высказывания, утверждающие ведомственный стиль и опыт работы: "Нам не нужны военные, которые сопли жуют"; "Мы не можем оголить спину армии". Это - так называемые эллиптические обороты речи, в которых опущено определяемое слово, поскольку оно безошибочно отгадывается слушателем. Как, скажем, в контексте рассуждений о невозможности соглашения с террористами: "Или мы должны, как кот Леопольд, прийти к бандитам и сказать: 'Ребята, давайте жить дружно'. А ребята нам - тук - контрольный в голову".

Государственник

А вот другой ряд выражений: "Шойгу - министр правительства российского", о кремлевском дворце: "Это принадлежит стране, государству нашему". Случайная для непроизвольного высказывания перестановка определяемого слова и определения неслучайна для глубинных представлений Путина. Нынешняя власть таким образом осмысливается как воплощение "государства российского" - образа, выпестованного общественной мыслью со времен Н. М. Карамзина. Созвучие державнической традиции выражается в ряде деклараций Путина: "Целью нашей политики является укрепление российской государственности"; "Россия очень важна для мирового сообщества. Но она сохранит такое качество только до тех пор, пока останется сильной"; "Мы будем привлекательны для Запада только в том случае, если будем полноценным, сильным государством"; "Мы не решим никаких проблем в условиях распада государства".

Приведенные классы высказываний в социологии принято называть индексными. Индексные выражения предполагают социальную близость и доверие. Они строятся на активизации в памяти слушателя контекста, который задается говорящим, и служат инструментом утверждения в общественном сознании той реальности, которую строит сам говорящий.

К этому ряду примыкает и другой коммуникативный прием - приведение живых примеров, исчерпывающих содержание проблемы. Образец такого приема - рассказ об одной маленькой хлебопекарне, которую проверяли за год больше раз, чем насчитывается дней в году. Такие же примеры приводил Путин и в отношении нерационального использования сжиженного газа, хищнического потребления российской электроэнергии одной из стран СНГ, неоправданно низких экспортных пошлин на энергоносители и так далее. Везде обнаруживается одна и та же закономерность: данные практические объяснения (примеры) подменяют собой раскрытие фундаментальных проблем экономической политики правительства и государственного строительства.

Чаще, чем другие политики, Владимир Путин задает риторические вопросы. Это очень важный показатель, поскольку риторические вопросы являются известным способом утверждения власти над аудиторией. Характерно, что предметно риторические вопросы и практические объяснения во многом перекрывают друг друга, однако круг первых все же шире. "Разве можно вести политические разговоры с террористами?"; "А тогда возникает вопрос: зачем он нам вообще нужен в качестве переговорщика?"; "Если ценой этих отношений (с международным сообществом. - "Эксперт") является распад нашего государства, то зачем такие отношения?"; "Как можно обеспечить армию на Северном Кавказе, если у нас нет доходов в бюджет?"; "Неужели это (введение повышенных пошлин на экспорт газа. - "Эксперт") нельзя сделать своевременно? Конечно, можно. Почему не сделали? Я думаю, что просто дали заработать экспортерам"; "Такой принцип формирования коалиционного правительства возможен, когда есть устойчивые политические партии. С кем в этом смысле можно работать, кроме коммунистической партии? Но тогда какое же это коалиционное правительство?".

Подводя итог нашим наблюдениям за коммуникативными тактиками и. о. президента, выделим их наиболее важные грани. Во-первых, нацеленность на создание широкого фронта социальной поддержки с использованием ностальгических воспоминаний и легко узнаваемых образов прошлого (дореволюционного и, главным образом, советского). Во-вторых, декларирование идейных ценностей, обещающих придать человеческое измерение либерально-рыночной системе. В-третьих, последовательная подготовка общественного мнения к жестким решениям, которые могут быть продиктованы экономической либо политической целесообразностью.

Имиджмейкерскую тактику можно определить как сотворение мифа о герое, утверждающего и обязательный набор его атрибутов: крупный исторический масштаб личности, глубокое знание жизни народа, служение Отечеству как наивысшая цель, исполнение профессионального долга на грани постоянного риска.

Чиновник

От коммуникативных тактик перейдем к содержанию устных выступлений Путина. Он очень скупо и осторожно высказывается о внешней и экономической политике правительства. Тут заметны авторская цензура и нежелание до президентских выборов раскрывать свои взгляды и стратегии. Более подробно Путин говорит на темы внутренней политики - правительство, отдельные министры, чиновники, Госдума и депутатсткий корпус, лидеры фракций и движений, участие в избирательных кампаниях и т. д. Множественность таких высказываний, как и разнообразие затронутых в них аспектов, позволяют выявить внутренние (недекларируемые) представления Путина об оптимальной организации власти. Прежде всего отметим соотношение акциональных (обозначающих активное действие) и неакциональных (констатирующих) словесных структур, используемых в описании ветвей власти. Для исполнительной власти - 36% акциональных и 64% неакциональных, для законодательной - 20% акциональных и 80% неакциональных. Таким образом, в системе представлений Путина исполнительные структуры играют более важную роль, нежели законодательные.

С учетом послужного списка нашего героя, целиком составленного в недрах исполнительной власти, данный факт не вызывает удивления. Удивительно другое - совершенно искреннее представление о нерасчлененной, однородной власти: "С кем бы ни сливались, ни разливались, результата не будет, либо он будет отрицательный, если нет результатов в практической деятельности. Для правительства это экономические результаты прежде всего. Будут результаты - тогда можно рассчитывать на широкую поддержку населения. Не будет этих результатов, тогда хоть с кем угодно сливайся, разливайся, дружи и так далее. Поддержки населения будет не добиться". Парадокс этого утверждения состоит в том, что оно посвящено объединению ряда партий и движений в предвыборные блоки. Его презумпцию (которую в лингвистике принято называть пресуппозицией) составляет убеждение в равнозначности задач и правил игры для всех институциональных субъектов, действующих на поле политики. Тем самым говорящий обнаруживает серьезный дефект восприятия предмета - он не видит никаких различий между партиями, движениями и другими представительными учреждениями, с одной стороны, и государственным аппаратом - с другой.

Более того, можно утверждать, что структуры представительной власти осмысливаются юристом В. Путиным по образу и подобию административных. Приведем небольшой отрывок, в котором в неосознанном виде, наподобие фрейдистской оговорки, заявляется именно такой подход: "Я исхожу из того, что Государственная дума будет руководствоваться не меркантильными соображениями, а государственными. И примут такое решение, которое посчитают целесообразным именно из-за интересов России, а не из лично-ведомственных интересов по поводу своего участия в выборах..." "Лично-ведомственные интересы" - словесный гибрид, произрастающий из осмысления любой инстанции в терминах бюрократического единоначалия.

Именно в рамках этого подхода начальник и возглавляемое им ведомство образуют вполне взаимозаменяемые единицы, способные соединяться сильной конъюнктивной связью (через дефис).

Движущая рука

Мысленная тенденция к устранению сложности политического процесса на основе бюрократической унификации проявляется и во многих других случаях. Вот, например, зарисовка, посвященная Евгению Примакову: "Он очень долгое время на политической сцене пребывал. Он был и в ЦК КПСС, и с Горбачевым Михаилом Сергеевичем работал. Он возглавлял внешнюю разведку. Он работал в Министерстве иностранных дел". Или о своем преемнике в ФСБ: "Он опытный работник. Кадровый офицер органов безопасности. Был на самостоятельной работе. Он был министром безопасности в Карелии. Уже долгое время, много лет работает в центральном аппарате ФСБ в Москве, возглавлял одно из структурных системообразующих управлений. Потом был заместителем директора, возглавлял департамент экономической безопасности". Характеристика деятельности при помощи серии бытийных и диспозициональных глаголов несовершенного вида ("пребывал", "был", "работал", "возглавлял", иногда даже опускаемых в силу нулевой смысловой значимости, стирает грань между понятиями государственного, общественного деятеля и функционера.

Подобные оценочные суждения, мало чем отличающиеся от выписки из трудовой книжки, выдают тот самый карьерный менталитет, от которого Владимир Путин яростно открещивается в открытых заявлениях о себе: "Я никогда не ставил себе таких целей. Я просто оказывался на каком-то месте конкретном, и вот на этом конкретном месте в данное конкретное время возникали проблемы, которые нужно было решать. И я не думал о том, как это отразится на карьере". На уровне нерефлексируемой или слаборефлексируемой организации высказываний проявляется совсем другое: уважение не столько к реальной эффективности работника, сколько к его успешному продвижению по служебной лестнице.

В выстроенной системе координат политическое регулирование практически сливается с администрированием, а методы кооперативного (сотруднического) политического участия (согласование интересов, сближение позиций, политический торг и обмен уступками) легко заменяются давлением и директивными указаниями превосходящей стороны. В этом отношении весьма показателен "законспирированный" в путинских текстах курс на дезавуирование публичных политиков. Именно в этой области сосредоточены практически все немногочисленные выражения низкого литературного стиля, вообще встречающиеся в выступлениях Путина. Приведем эти фрагменты: "Здесь есть люди, их называют профессиональными политиками, которые десятилетиями сидят, у них в крови карьера, рост какой-то"; "Госдума должна отражать и быть результатом не каких-то подковерных договоренностей... не вот этот подковерный процесс"; "Мне никак не удается получить ясного ответа от лидеров этих движений, партий, как они будут выстраивать свою политику в отношении правительства. Потому что они там, как бы это сказать так мягко, давно сидят, в этой каше варятся".

Подтекст подобных высказываний составляет признание права одной стороны (занимающей более высокое положение) на осведомленность о планах и намерениях другой стороны (играющей подчиненную роль). Подводя итог нашим наблюдениям, отметим, что оптимальная организация власти, по глубинным представлениям В. Путина, предполагает абсолютный приоритет исполнительной вертикали, условность границ между ветвями власти, устранение автономных анклавов в лице самостоятельных партий и других общественных организаций, прозрачность и предсказуемость всех участников политического процесса.

В этой системе координат действуют не сложноорганизованные субъекты, а управляемые "фигуры". Кстати, это одно из часто встречающихся слов в вокабуляре нашего героя: о Совете федерации - "Для меня там нет почти незнакомых фигур"; о будущем председателе правительства - "одна из ключевых фигур в стране"; "это должна быть компромиссная фигура"; "фигура, которая устраивает многих". Конституирующим признаком этого слова является предписанность и незыблемость правил игры, заведомая предопределенность места в истории. В отличие от понятия "деятель", которое ассоциируется с движущей силой, понятие фигуры, сколь бы ни высок был ее ранг и рейтинг, ассоциируется с движущей рукой.

На все пуговицы

Суммируя общий лексический состав путинских ссылок на личности, отметим предельную скупость оценочных слов. Собственно, весь комплект используемых качественных прилагательных задается измерением по двум шкалам: смелости (силы) и порядочности (честности). В рамках первой шкалы используются квалификации: "мужественный", "волевой", "смелый" и соответствующие им отвлеченные имена - "мужество", "храбрость". В рамках второй шкалы - "чистый", "приличный", "порядочный", "честный". В качестве эпизодических адъективов встречаются: "умный человек" (о Примакове), "прагматичный, последовательный в своих действиях человек" (о Тэтчер), "независимые, самодостаточные, уважаемые люди" (о депутатах Государственной думы), "непростой человек" (о муфтии Чечни), "хитрые" (о террористах).

Все это указывает на отсутствие обертонов, однозначность в восприятии людей. Заслуживает внимания и другое: на синтагмической оси (то есть в развертывании высказывания) эти определения всегда сочетаются с номинациями "человек", "люди" и никогда с наименованиями социальных ролей, должностных функций (например, представитель, политик, лидер, депутат, народный избранник, государственный, общественный деятель, член правительства и т. п.). Исключением является лаконичный отзыв о Николае Патрушеве - "опытный работник".

Отмеченная особенность позволяет предположить, что в кадровой политике глава государства склонен опираться в первую очередь на впечатление о человеческих достоинствах и во вторую очередь на представление о профессиональных данных тех или иных кандидатов. Можно также выдвинуть гипотезу о том, что Владимир Путин склонен создавать систему личных уний, основанных на дружеских отношениях. Основанием для такого заключения служит прежде всего его собственная классификация межперсональных связей. Она полностью строится из так называемой парадигматической группы слов, расположенных в одномерной координатной сетке "вражда-дружба": "мой товарищ", "один из моих друзей", "со многими губернаторами отношения дружеские", "на Западе у нас есть 'друзья' и 'недруги'".

Один из наиболее сложных вопросов, возникающих в приближении к так называемой личной сфере В. Путина, состоит в выявлении его эмоциональных реакций. Состав характеризующей их лексики столь скуп, что наводит на мысль о "человеке в футляре". Скажем, даже о прощальной встрече с Борисом Ельциным в Кремле он отчитывается в стиле сухого репортажа, с подбором слов, производных все от той же дихотомической схемы "сила-слабость": "Это был вообще день такой, насыщенный эмоциями. Но Борис Николаевич держался очень мужественно. Откровенно говоря, я даже не ожидал, что он так может собраться. Действительно, я сам там чуть не расслабился".

А комментируя своеобразный категорический императив отношений будущего президента к бывшему, равно как и заключительные слова Ельцина, и. о. президента находит в своем словнике лишь трафаретные выражения: "Я считаю, что мы должны продемонстрировать очень доброе и человеческое отношение к президенту"; о последних напутственных словах Ельцина: "Они были с пафосом, но сказаны очень по-доброму, человечески".

Холодный или горячий?

Итак, речевое поведение нашего героя обнаруживает дефицит терминологии эмоционального восприятия, что может объясняться двумя взаимоисключающими причинами. Первая - отсутствие эмоционального отклика на впечатления и информацию из окружающего мира. Вторая - сознательное самоограничение, продиктованное стремлением завуалировать страстный темперамент. Мы придерживаемся последней версии. В подтверждение приведем зарисовку из первого интервью Путина, в котором помимо его воли прорывается сильный эмоциональный фон восприятия происходящего. Об отставке Сергея Степашина: "Я думаю, что это не самое радостное событие в его жизни. Поэтому никакого восторга у него быть не может. Но он человек достаточно мужественный, волевой. Поэтому говорить о том, что он раскис, будет неправильно". Здесь показательна крайне высокая для небольшого фрагмента текста концентрация номинаций эмоционального состояния. Две из них образуют так называемую супплетивную пару - то есть слова, имеющие одинаковое значение: "самое радостное" - "восторг". Вторая номинация "раскис" антонимически связана с двумя первыми, а все три составляют группу слов, объединяемых признаком острых эмоциональных реакций на противоположные события жизни (успех - поражение).

При всей скудости словесного инвентаря, отражающего эмоциональные состояния, нельзя не отметить их важнейший элемент, заключающийся в чувственном переживании Путиным популярности. В его лексиконе часто встречаются выражения: "я чувствую поддержку", "я ощущаю поддержку". Такое восприятие социального отклика отчасти приоткрывает большую эмоциональную уязвимость, прячущуюся за внешней сдержанностью. Следует также добавить, что даже скромный набор тщательно фильтруемых слов эмоционального отношения к действительности представителен с точки зрения гедонистического настроя. В составе этого набора абсолютно преобладают оценки, смещенные к позитивному полюсу шкалы ("будем говорить только о хорошем", "восторг", "радостный день", "хорошие, дружеские отношения", "добрые чувства", "приличные и порядочные люди" и т. д. - см. выше). Именно они служат нормативами, на базе которых - через добавление отрицательных частиц - уже формируются сообщения о различных негативных отклонениях ("не самое радостное событие", "восторга быть не может").

Внешняя бесстрастность, отражающаяся в эмоционально-оценочном выхолащивании речевого поведения, не органична психологической организации В. Путина. По-видимому, эту черту правильнее было бы определить как укорененную привычку держать на замке личную эмоциональную сферу - привычку, проистекающую из отождествления открытости с проявлением слабости. Вместе с тем, анализ языка выступлений Владимира Путина позволяет представить его в ином свете: как человека, склонного замечать лучшее в людях и человеческих отношениях, остро переживать внешнюю событийную канву. В системе его индивидуальных ценностей наиболее высок рейтинг понятий дружбы, мужества (силы), порядочности (честности). Как политика и человека Путина характеризует очень высокая восприимчивость к общественному мнению.