Прагматики с Востока

Руслан Гринберг
14 февраля 2000, 00:00

Успех рыночной трансформации напрямую связан с прагматизмом власти

В результате десятилетней практики рыночной трансформации национальные экономики стран Центральной и Восточной Европы (ЦВЕ) существенно изменили свой облик. Полностью демонтированы механизмы командной экономики, исчез всеобщий дефицит товаров и услуг, значительно расширен их ассортимент. Повсюду раскрепощена ранее скованная личная инициатива, происходит достаточно быстрое становление предпринимательского класса. Вместе с тем, среди предварительных итогов рыночных реформ на востоке Европы есть и явно разочаровывающие. Во-первых, социальная цена рыночной трансформации везде оказалась существенно выше, чем предполагали ее инициаторы. Только пятая часть населения бывшего социалистического лагеря улучшила жизненный стандарт, но почти треть превратилась в слой "новых бедных". Во-вторых, "второй" мир (за некоторым исключением) за прошедшие годы даже отдалился от желаемых стандартов "первого" и, скорее, приближается к "третьему" миру: в то время как страны ЦВЕ в целом лишь восстанавливают уровень среднедушевого ВВП 1989 года, аналогичный показатель по странам ЕС за последние десять лет увеличился почти на 20%.

Однако в некоторых странах трансформационная рецессия была преодолена достаточно быстро (Польша, Словения, Словакия, Чехия, Венгрия), и уже несколько лет наблюдается оживление. И есть серьезные аргументы в пользу следующего умозаключения: лидеры реформ достигли успеха благодаря тому, что реформаторы этих стран не поддались соблазнам неолиберальной доктрины и не сделали ставку на всесилие "экономической свободы". Прорыв свершился там, где экономику либерализовали не обвально, а постепенно, шаг за шагом. Риторика правителей везде была одна: все опирались на пресловутый Вашингтонский консенсус, и поэтому в ней преобладала ярко выраженная неолиберальная парадигма. Это было полезно - ведь всем странам ЦВЕ пришлось иметь дело с МВФ. А в реальной политике они вели себя рационально. И это можно легко доказать.

Хрестоматийным примером может уже считаться польская приватизация. Надо сказать, что МВФ очень ругал поляков за то, что затягивают процесс. Но в конечном счете их тактика оказалась успешной. Сначала они коммерциализировали государственные предприятия. Особенно те, что приносили основную валютную выручку. И показали, что и во время системной трансформации можно обеспечивать экономический рост. А к массовой приватизации в Польше приступили с "большим опозданием" - лишь в конце 1996 года. Так что вопреки широко распространенному мнению прямой зависимости между масштабами частного сектора и степенью продвинутости по пути рыночных реформ нет.

Опыт ЦВЕ показал, что приватизация экономики может оказать позитивное воздействие лишь в том случае, если она сопровождается необходимой институциональной трансформацией и эффективной экономической политикой, направленной на создание движущего механизма рыночной экономики - конкуренции. Продвинутым странам региона удалось реформировать государственную машину и заставить ее работать в этом направлении. В Польше, например, очень серьезно заботятся о борьбе со сговорами - для нас это вообще экзотика. Венгры, чехи и те же поляки очень жестоко, в зародыше, подавили неплатежи, хотя поведение предприятий в начале реформ было очень похоже на наших. Вполне нормальная социалистическая реакция: мы будем поставлять друг другу продукцию, а деньги - потом. Очень эффективно использовался институт банкротств. Более того, борясь с неплатежами, государство активно пользовалось своим правом собственника вмешиваться в деятельность предприятий - последние в начале реформ были в основном государственными.

Кроме того, как показала практика восточноевропейских стран, широко бытующее у нас представление о том, что есть устойчивая причинно-следственная связь между сокращением участия государства в перераспределении национального дохода и увеличением темпов экономического роста, - ложно. И это легко обнаружить, сравнив удельный вес государственных расходов в ВВП в странах с положительной (Польша, Венгрия, Словения) и отрицательной (Болгария, Румыния) хозяйственной динамикой. В первой группе стран этот показатель находится сейчас в пределах 45-50%, во второй он составляет 25-35% (в России - 24,4%). Принципиальное значение имеет структура расходов: успешным странам удалось сохранить прежнее соотношение ассигнований на образование, в то время как в Болгарии оно сократилось вдвое. Что же касается расходов на науку и научно-технические разработки, то и в этой сфере просматривается зависимость между их объемом и направленностью хозяйственной динамики. Скажем, в Словении расходы на исследования в расчете на одного жителя в 1997 году составляли 112 долларов, в Чехии - 76 долларов, в то время как в Болгарии и Румынии - соответственно 12 и 8 долларов.

Теперь о макроэкономической стабилизации и темпах инфляции. Перед всеми странами региона стоял вопрос, какой должна быть инфляция, чтобы можно было не угнетать экономический рост. Они всегда думали, что в темпах инфляции 25-30% в год ничего страшного нет. Тем не менее старались их все-таки снижать. При этом упор делался не только на денежные рычаги, как в России, где думали только о том, чтобы зажать денежный кран. Реформаторы в странах ЦВЕ отдавали себе отчет в том, что инфляция зависит не только (а подчас и не столько) от динамики денежной эмиссии, но и от так называемых немонетарных факторов. Для них было ясно, что надо жестко регулировать какой-то каркас цен - речь идет о некоторых стратегических товарах. Они жестко контролировали доходы. В Польше предприятия платили очень высокие штрафы, если повышали сотрудникам зарплату сверх установленного государством уровня.

С самого начала в этих странах жестко регулировался валютный курс. И конечно, был очень мощный валютный контроль. У нас сейчас ведется дискуссия о стопроцентной продаже валютной выручки. Такое возможно только в России: ведь это чисто идеологический спор. С 1991 года мы ведем разговоры о том, рыночен тот или иной шаг или нерыночен. А в нормальных странах происходит так: когда вы находитесь в начале рыночных преобразований и восстанавливаете хозяйство, вы должны открываться постепенно. У них даже мысли не было спорить о том, продавать или не продавать валютную выручку. Чтобы у экспортеров было право иметь так называемые валютные счета?! Ни поляки, ни венгры, ни чехи, ни словаки не подвергали сомнению то, что, заработав доллары, следует их все перевести в злотые, форинты, кроны. Никому в голову не приходило, что в этом есть что-то ненормальное. Что значит рыночное или нерыночное? Если ты потом не имеешь права свободно купить те же доллары за национальную валюту, если тебе надо что-то импортировать, - это действительно уже Госплан. Правило стопроцентной продажи было отменено странами-лидерами только в 1995-1996 годах. Такой подход сыграл наряду с прочими факторами важную роль в предотвращении "валютизации" платежного оборота.

Что касается привлечения иностранных инвестиций, с которыми часто связывают успехи трансформации, то тут важно понимать, что инвесторы идут не туда, где все сверхлиберализовано, а туда, где есть свои точки роста. Если в стране нет собственных капиталовложений, то и иностранцы не станут вкладывать деньги в ее экономику, потому что не очень ясно понимают, получат ли они их обратно. Скажем, в Польше мощное усиление притока иностранных инвестиций произошло в последние два года, после того как инвесторы получили явные свидетельства стабильно положительной экономической динамики.

Игра на опережение

Группа "отличников" из числа стран Центральной Европы, воспользовавшись высоким уровнем готовности общества к проведению радикальных реформ, обогнала Европу Западную по степени либерализации экономики. В совокупности с более низкой стоимостью рабочей силы, а также высоким уровнем образованности и способности к обучению восточноевропейцы являются серьезными конкурентами странам - членам Евросоюза, движущимся к либерализации. Тем более что западноевропейское общество морально не готово нести неизбежные социальные издержки реформирования экономики, не говоря уже о быстрой, революционной перестройке, каковая имела место на Востоке.

В то время как Евросоюз только приступает к проведению либеральных реформ, наиболее успешные страны Восточной Европы уже преодолели их самый болезненный этап. По большому счету, то, что происходит сегодня в ЕС, целиком находится в русле реформ в бывших социалистических государствах, в том числе и в восточноевропейских. По сути, страны Евросоюза проводят аналогичную политику - либерализацию зарегулированных рынков, а также, пусть и не столь масштабную, как на Востоке, приватизацию госсобственности, сокращение вмешательства правительства в экономику. Болезненной перестройке должен подвергнуться рынок труда и система социального обеспечения - две опоры европейского среднего класса и, как следствие, политической стабильности европейских стран.

В результате Западная Европа все чаще начинает воспринимать Восточную не как зону влияния, а как угрозу экономическим интересам и опасного конкурента. В Германии и Австрии все громче слышны голоса тех, кто считает, что по мере расширения ЕС на восток в их экономике может наступить спад и Евросоюз относительно безболезненно может инкорпорировать только небольшие страны (Эстонию, Словению, Кипр или Мальту). Это приводит к возникновению идей о введении переходного периода: политические амбиции восточноевропейцев будут удовлетворены официальным вступлением в Евросоюз, однако те преимущества, которые дает общий рынок (свобода передвижения товаров, капитала и рабочей силы), будут недоступны для новых стран-членов на неопределенно долгий переходный период. Это, мягко говоря, не приводит в восторг молодые демократии и способствует росту в Восточной Европе понимания того, что ЕС далеко не благотворительная организация.

В свое время, например, Польше прозрачно дали понять, что рынки Западной Европы давно поделены и польских товаров там не ждут: их рынок на востоке, в первую очередь на Украине и в России. Однако российский кризис 1998 года показал, что и российский рынок Евросоюз не намерен сдавать восточноевропейцам без борьбы. Так, после августа экспорт польских продуктов в Россию сократился вдвое, причем освободившуюся нишу заняли товары из ЕС, оказавшиеся конкурентоспособными за счет дотаций из Брюсселя (Варшава дотировать свои товары не в состоянии).

Поэтому маловероятно, что по мере продвижения реформ в Западной Европе и экономического развития бывших соцстран отношения между "востоком" и "западом" будут смягчаться. Скорее наоборот. Восточная Европа, способная предложить бизнесу более выгодные условия работы, оттягивает на себя значительную часть бегущего из зоны евро капитала. Со временем восточные европейцы могут составить очень серьезную конкуренцию западным. Особенно если расширение ЕС на восток действительно состоится.

Павел Быков, Александр Кокшаров