Звезда разрозненной плеяды

Культура
Москва, 06.03.2000
«Эксперт» №9 (222)
Седьмого марта исполняется двести лет Евгению Баратынскому

Евгений Абрамович Баратынский родился через девять месяцев после Пушкина. Восьми лет он лишился отца, скоропостижно умершего. В двенадцать его зачислили в Пажеский корпус, в шестнадцать, в азарте юношеского представления об авантюрности украв "напоказ" деньги в доме одного из своих товарищей, он исключен с "волчьим билетом". По решению царя, отныне он мог рассчитывать только на армейскую службу, и только в звании рядового. В восемнадцать он вступает в егерский полк, в двадцать получает унтер-офицерский чин и на шесть лет попадает в ледяную Финляндию. Наконец его производят в офицеры, и он немедленно выходит в отставку. Вскоре женится, счастливо, и большую часть времени проводит в имении. Сорока четырех лет, во время первого своего путешествия за границу, умирает в Неаполе. Тело его перевозят в Петербург и по-домашнему хоронят.

За свою жизнь он выпустил в свет три книжки лирических стихов, последнюю - "Сумерки" - за два года до смерти. Читательская известность, так же, как признание у поэтов и критиков, пришли к нему рано, после элегии "Финляндия". Это надолго закрепило за ним репутацию - и как сказали бы сейчас, товарный знак - "певца Финляндии". Между тем дело шло об уникальном метафизическом поэте. Пушкин, Вяземский и Дельвиг, с которым Баратынский сошелся особенно близко, пожалуй, единственные знали его настоящий масштаб, калибр и цену. Пушкин, как будто между делом бросивший и, как обычно, пронзительно определивший "наш Гамлет Баратынский", сказал так не для красного словца. "Быть или не быть", а если угодно, "быть и не быть", - его центральная тема. "Две области: сияния и тьмы исследовать равно стремимся мы".

Его любовная лирика - ранга овидиевых элегий: ясный взгляд и ясная речь, сохраняемые в отчаянии скорби и страсти. "Ты все еще обид своих полна... Прости ж навек! но знай, что двух виновных, не одного, найдутся имена в стихах моих, в преданиях любовных".

Нагляднее многих других поэтов воздействует Баратынский на читателя самым прямым, физическим образом. Мы начинаем, как правило, с затруднением и через силу - читать первые строки, и сейчас же подбор и расстановка слов заставляют нас, не интересуясь, хотим мы того или нет, по-иному вытягивать язык, губы, челюсть, шею, отделять один от другого и чуть не с вызовом артикулировать звуки, менять сам ритм дыхания. Словарь нам известен, как привычная глазу лужайка под окном, но она как будто только что освободилась от снега и пробилась травой из земли. Наш голос становится суровей, печальней, насмешливей, торжественней. Наше сознание усваивает манеру поэта...

Но когда через какое-то время поклонники Баратынского наталкивались на новые его стихи и открывали их с приятным предчувствием знакомой встречи, то неожиданно обнаруживали, что они совсем другие, не те, что им уже понравились. Поэт "разочаровывал" их.

Только самоповторение поэта не разочаровывает, но творчество не может повторять самое себя. Верность идеям не разочаровывает, но у поэзии нет идей. Баратынский искал братской отзывчивости от Р

У партнеров

    «Эксперт»
    №9 (222) 6 марта 2000
    Санкт-Петербург
    Содержание:
    Элитарные мысли

    Крупные бизнесмены Петербурга не любят, когда их город называют самым криминальным местом страны

    Обзор почты
    Реклама