Видения о текущем моменте

Сергей Мостовщиков
27 марта 2000, 00:00

Владимир Владимирович Путин реален и осязаем. Так же, например, как чемодан

Нет, я думаю, смысла делать из случившегося секрет. Хотя бы уже потому, что это случилось. Я не могу, разумеется, утверждать, что это могло бы случиться с каждым. Да даже я до последнего момента был искренне убежден, что уж со мной-то этого точно не случится. Но вот ведь, вообразите, случилось. Я имею в виду тот самый случай, о котором хочу сейчас рассказать. Извините, конечно, за некоторую сбивчивость речи и мыслей, но она, как вы вскоре убедитесь, вполне оправданна. Такой уж это случай. Черт. Да как же это сказать-то? Ну да ладно. Мне приснился Владимир Владимирович Путин. Настоящий Путин Владимир Владимирович, реальный и осязаемый. Я видел его так четко и близко, как люди, например, иногда видят перед собой чемодан и могут потрогать его и убедиться, что он - действительно чемодан.

Странность еще заключается в том, что никогда до этого я не видел во сне никаких политических деятелей. Ни прошлого, ни настоящего, ни будущего. Ни выдающихся, ни заурядных. Мне не снились Ленин, Молотов, Константин Устинович Черненко, Борис Николаевич Ельцин, Александр Харлампиевич Заверюха и даже человек по фамилии Семаго. Обычно мне снятся друзья, знакомые и родственники. В крайнем случае - малознакомые женщины. Но даже и эти малознакомые женщины никогда не занимаются у меня во сне политической деятельностью. И тут вдруг - Путин. Как такое могло случиться?

Случилось это вот как. Была ночь, и я, ясное дело, спал. Однако в дверь настойчиво позвонили, и я, мечась по коридору в полунадетых штанах, как волнистый попугайчик поскакал открывать. Проклиная про себя идиотов, которые ломятся в ночи в квартиры честных налогоплательщиков, я подготовился скроить подслеповатую неприятную физиономию, но быстро одумался. За порогом стоял Владимир Владимирович Путин. Одет чистенько, ростом невелик, волосики светленькие, взгляд ясен и тверд. В правой руке у Владимира Владимировича был зажат разводной гаечный ключ.

Сначала я подумал, что Владимир Владимирович ошибся дверью. Дверь у меня, прямо скажем, неказистая. Рабочие, которые ее устанавливали, то ли сперли ее в каком-нибудь морге, то ли сами наспех сварили на свалке из бывших в употреблении сейфов. Поэтому, чтоб не смущать соседей и придать трагедии пафос метафоры, я написал на двери белой масляной краской "Овощехранилище" и стал жить долго и счастливо. Эта хитрость, подумал я, наверное, и сбила с толку исполняющего обязанности президента Российской Федерации. Я собрался было сообщить об этом Владимиру Владимировичу, но он как будто бы сам прочитал мои мысли.

- А я, Сергей, к вам, - сказал он довольно просто, показывая при этом почему-то свой гаечный ключ. - На что жалуетесь?

- У меня, Владимир Владимирович, ноги потеют, - сказал я честно. Зачем, я подумал, скрывать. - Прямо беда.

- Не отчаивайтесь, - успокоил меня Путин. - Ноги потеют у всех. Давайте я вам лучше кран в ванной починю. У вас ведь течет в ванной кран?

Сказано это было так, что отпираться стало бесполезно. Кран у меня действительно течет. Да, собственно, на пререкания не было и времени. Не успел я опомниться, как Владимир Владимирович был уже в ванной и орудовал там своим ключом. Чтобы развлечь его беседой, я решил порассуждать немного о текущем положении дел в России. Положение меня тревожило. Я рассказал Путину, как был на днях в Дедовске у родственников жены и там на меня набросилась собака. Руку не прокусила, но куртку, собака, порвала. Обидно.

- Вы не могли бы пристрелить ее, Владимир Владимирович? - спросил я на всякий случай.

- Нельзя, Сергей, - сказал Путин твердо. - Без суда и следствия нельзя. Нужно привыкать к конституционным нормам.

- Я привыкаю, Владимир Владимирович. Мне только куртки жалко.

- Насчет куртки ты не беспокойся, - успокоил меня Путин. - Вот долги Лондонскому клубу вернем, и справим тебе куртку. Новую, теплую.

- Не надо теплую, Владимир Владимирович. Скоро лето.

- А лета не будет, Серега, - сказал он и подмигнул. - Будет сразу Новый год. Праздник веселый, народный. Ну-ка, как надо говорить? Е-лоч-ка, заж...

- ...гись! - хотел я крикнуть громко, но не успел. Меня разбудила жена. Я посмотрел на часы. До начала выборов президента России оставалось немногим более 71 часа 38 минут. Я сел в кровати и глубоко задумался. Первое, что пришло мне в голову спросонья, - грязные политические технологии. До чего же дошел черный PR! Какие бешеные деньги задействованы в предвыборной гонке, если даже по ночам, во сне, к избирателю приходит кандидат в президенты РФ с гаечным ключом и починяет сантехнику! Эта мысль меня немного расстроила, но сменилась еще более страшной: а откуда, собственно, им известно, что у меня дома протекает кран? Значит, верно говорят, что ФСБ теперь поднимает голову, что диктатура реальна, как никогда, что нами будет править бывший шпион-неудачник, темная лошадка.

Так... Лошадка... Коровка... Собачка... Собачка! Про собачку он, между прочим, ласково говорил. Нельзя, говорил, без суда-то и следствия. Это хороший знак. Куртку еще обещал теплую. Это тоже неплохо. Это по-нашему, по-либеральному. Так что, может, еще и обойдется. Может, уладится. Вот только долги Лондонскому клубу отдадим, а там, глядишь, и Новый год. Секундочку, а сколько ж я должен Лондонскому клубу?..

В дверь позвонили. От этого я, кажется, немного пришел в себя. Жена пошла открывать.

- Если это Явлинский, скажи ему, что стиральная машина сломалась, - крикнул я ей вслед.

Она посмотрела на меня, как на полного идиота.