Что можно сказать, глядя на него

Культура
Москва, 29.05.2000
«Эксперт» №20 (233)
О Канне-2000 рассказывает Петр Шепотинник

Если в программе 53-го Каннского фестиваля и прорисовывалась какая-то тенденция, то тенденция эта весьма неуклюжа. Из фильма в фильм зритель путешествовал по историко-костюмным картинам, едва успевая свыкнуться с незнакомыми фактурами и прочитать сопроводительные тексты в буклетах. Из XVII века ("Ватель" Ролана Жоффе, времена Луи XIV) нас переносили в XIX век ("Эстер Кан" Арно Деплешена). Потом приглашали в салоны первых американских миллиардеров ("Золотой кубок" Джеймса Айвори), а днем позже мы оказывались на роскошных виллах начала XX века ("Сентиментальные судьбы" Оливье Ассаяса). Затем - снова XIX век, чтобы мы насладились изысками корейской национальной оперы, под мелодии которой разворачивалась история любовного влечения ("Чунян" Им Квон-Тека), а потом примерно в тех же декорациях, с той же мерой театральной отстраненности нам рассказывали историю "неуставных" гомосексуальных отношений в самурайской дружине ("Табу" Нагисы Ошимы). И хотя все эти картины абсолютно разные и по стилю, и по мастерству (фильм Ошимы, по моему мнению, - выдающийся), все равно "общий знаменатель" увиденного казался странным. Ведь до сих пор кино считалось истинным, когда оно не стилизует жизнь - пусть и очень искусно, с привлечением новейших технологий и лучших костюмеров, - а отражает ее. Глядится в зеркало современности, а не пребывает в сладостной антикварной дреме.

Право, хотелось выйти на улицу и убедиться, что реальный мир еще существует и способен тоже как-то спровоцировать кинематографиста, причем на непосредственную интерпретацию, а не на стилизацию.

"Танцующая во мраке"

И эта реальность, как мне кажется, отомстила всем участникам фестиваля самим фактом присуждения "Пальмовой ветви" Ларсу фон Триеру с его провокационной по форме и необычайно гуманистической по сути картиной "Танцующая во тьме". Собственно, этим фильмом фон Триер доказал, что метод спонтанного наблюдения за жизнью, который несколько лет назад был заявлен в манифесте "Догма-95", уже вышел за рамки эстетического эксперимента и стал полноценным киноязыком. На нем - в пределах одной картины - могут разговаривать такие полярные жанры, как мюзикл, мелодрама, документальное кино и высокая трагедия... Это стало возможным, когда фон Триер выбрал для исполнения главной роли рок-певицу Бьорк. В ее таланте все эти разные жанры сочетаются с редчайшей органичностью. Ее героиня, чешская эмигрантка Яна Жечкова, не оставляет мысли о том, что когда-нибудь она споет и спляшет в настоящем "большом" голливудском мюзикле, видения которого то и дело прерывают ее ничем не примечательную жизнь разнорабочей в штамповочном цехе. Когда девушка теряет зрение, нам становится ясно, что все ее мечтания - чистая иллюзия. Жизнь постепенно сталкивает ее в бездну, и в конце концов она падает - оказывается замешанной в убийстве. С такими, как эта никому не нужная Яна, высокотехнологичное современное американское общество особо не церемонится. Ее отправляют на тот свет. Собственно, финальные сцены переживаний героини перед смерт

Новости партнеров

«Эксперт»
№20 (233) 29 мая 2000
Сотовая связь
Содержание:
Обзор почты
Тема недели
Рынки
На улице Правды
Реклама