Чай с молоком и немного бойни

Анна Наринская
18 сентября 2000, 00:00

Британское телевидение показало документальный фильм "Война Бабицкого"

Кино о Бабицком вышло две недели назад по центральному каналу британского телевидения "Channel Four". Режиссер Пол Юл составил его в основном из документальных съемок, сделанных самим Андреем Бабицким во время его чеченской одиссеи. По не вполне определенным слухам, права на показ этого шоу приобрело НТВ.

Во время первой чеченской войны я работала в московском бюро другой британской телекомпании - Би-би-си. Для нас тогда освещение войны было связано с огромным количеством проблем: нужно было рассказывать о ней, практически ничего не показывая, потому что по очень жесткому регламенту Би-би-си не разрешается показывать крупным планом ни трупы, ни изувеченных людей, ни тем паче изуродованные части их тел. В общем, ничего такого, что может помешать британскому зрителю спокойно заснуть после вечернего выпуска новостей. Вот и выходило, что основным видеорядом в наших сюжетах были бесконечные унылые толпы беженцев, красиво летящие по ясному небу самолеты и далекие черные дымы, указывающие догадливому наблюдателю, что "где-то что-то не так". Военные корреспонденты Би-би-си, с которыми я работала, не уставали жаловаться на эти ограничения. Они не без оснований утверждали, что из-за недоговорок (или, вернее, "недопоказок") у зрителей создается неправильное представление о войне. А именно - что событие это, конечно, неприятное, но не смертельное.

"Сhannel Four" пошел другим путем. Он крупным планом показал жителям Британских островов окровавленные мертвые лица. А общим - большие участки какой-то ужасной черной грязи, вплотную покрытые трупами. И, может быть, некоторым из зрителей пришлось повертеться с боку на бок на сон грядущий, краснея от стыда при воспоминании о том, как вот так же они не могли заснуть после модной страшилки "Ведьма из Блэр"... Хотя, позвольте-ка... Этот напугавший год назад чуть ли не полмира кинорозыгрыш вспоминается в связи с абсолютно документальным фильмом "Война Бабицкого" явно не просто так. Между ними есть определенное сходство.

Кино

"Ведьма из Блэр" так перепугала многих доверчивых кинозрителей (а следственно, имела такой коммерческий успех), потому что для непрофессионального глаза точь-в-точь походила на самый что ни на есть взаправдашний "репортаж с петлей на шее". О том, как заплутали ребята в одном черном-черном лесу прямо-таки до смерти. Ну а пока они не умерли, они сами себя снимали. А потом их пленки нашли и нам показали. Ну а поскольку ребята снимали сами, да еще перепуганные до смерти, то камера у них в руках дрожит и мотается, а иногда (как вы догадались, в самые интересные моменты) и гаснет. Совсем как у знаменитых "догматиков" во главе с Ларсом фон Триером, для которых ручная камера стала одним из основополагающих моментов нового кинематографа.

Бабицкий, понятное дело, снимал тоже не со штатива. И снимал, надо отдать ему должное, очень хорошо. Профессионально "отъезжая" и "наезжая", беря интересные ракурсы и в отличие от героев "Ведьмы из Блэр" не отключаясь даже в весьма душераздирающие моменты. В общем, документальные съемки Бабицкого целиком и полностью лежат в русле сегодняшней кинематографической эстетики. Поэтому неудивительно, что британский режиссер (снявший, кстати, весь дополнительный материал "в стиле Бабицкого") выстроил свое произведение в соответствии с весьма распространенными киносюжетами, или, выразимся сложнее, но вернее, киномифологемами. Например, о противостоянии системы и одиночки.

Подвиг разведчика

Борьба одинокого симпатичного героя с безжалостной системой, во главе которой стоит весьма малоприятный тип и агенты которой поджидают нашего протагониста в самых неожиданных местах, - почти неизменный сюжет большинства боевиков, восходящий к сериалу о Джеймсе Бонде и главным фильмам Хичкока. В повествовании о "своей войне" Бабицкий предстает ровно таким героем. Он "предпочитает быть не там, откуда стреляют, а там, куда стреляют"; он читает на войне Библию и ссылается на нее в своей заочной полемике с Путиным; он признается, что даже в самые страшные моменты боялся не умереть, а потерять человеческое достоинство; он произносит глубоко философические слова о том, что в этой войне "Россия сражается с самой собой, своим настоящим, прошлым и будущим"; на призыв увешанных пулеметными лентами боевиков "принять их веру и сражаться вместе с ними" с достоинством отвечает из-за камеры, что ему и "своей веры достаточно", и так и продолжает снимать, не выпустив камеру из рук даже в страшный день обстрела Грозного 16 декабря. В том, что специальный корреспондент радио "Свобода" именно так (то есть очень смело) себя и вел, нет никакого сомнения. Беда в том, что в фильме все эти благородные дела и красивые высказывания даны через точку с запятой, как в тексте, который вы сейчас читаете. И, в соответствии с законами приключенческого жанра с элементами мелодрамы (их вносит страдающая жена и печальная музыка за кадром), к которому "Война Бабицкого" относится, все это работает на создание образа "настоящего героя", осмелившегося противопоставить себя системе. А не на то, чтобы еще раз - весомо, грубо, зримо (главное, зримо!) - поднять одну из самых больных проблем: что одни люди могут делать с другими из-за такой неосязаемой и невыразимой вещи, как идеология. Ведь сам Бабицкий говорит, что для чеченцев "независимость" не более чем абстракция, но очень опасная абстракция. А как насчет "суверенитета" для россиян?..

Бабицкий снял душераздирающие кадры детей, спящих в грозненских подвалах под мерные звуки разрывающихся снарядов. И таких же детей, уверенно держащих в руках "шмайсеры". Но вместо того, чтобы стать актом обвинения, все это стало актом восхваления. Храброго парня, который с лейкой и с блокнотом... остережемся от дальнейшего цитирования.

Храброе сердце

Образ маленькой гордой нации, которая не сдается под давлением превосходящей силы народа-поработителя, относится не столько к общекинематографическим, сколько к общекультурным. Тут и средневековые шотландцы супротив англичан (эту эстафету потом подхватили буры и северные ирландцы), и греки против турок, да мало ли еще... В "Войне Бабицкого" весь рассказ о русско-чеченской трагедии сведен к этому стереотипу. К романтическим горцам, страстно клянущимся, что "они будут стоять до последней капли чеченской крови", и тому подобному. И во всей этой литературщине реальность растворяется. Она имеется в наличии, но не может пробиться сквозь косную жанровую форму. Вот и выходит, что мы запоминаем только задорный "аллах акбар" (местное произношение этих слов, вероятно, меньше раздражает британскую публику, чем иракское или боснийское), а слова усталого пожилого человека, что ему было семь лет, когда его выслали в Казахстан, эта земля снилась ему в изгнании и он с нее не уйдет, бомбят ее или нет, в сознании зрителя как-то не задерживаются. Вместо чеченской трагедии мы получаем чеченскую патетику.

...В кадре абсолютно растерянный маленький танкист в шерстяной шапке. Вопрос из-за камеры: как тебя зовут?
- Сергей.
- Сколько тебе лет?
- Девятнадцать.
- Как ты сюда попал?
- Год назад призвали. Потом наш полк перевели сюда. Вывели на сопку. Остановились. Потом дали команду "четыреста метров вперед". Они начали нас обстреливать. Я остановился, начал открывать люк. Тут ударили из гранатомета...

Солдатик на героя не тянет. Он мнется, заикается, отводит глаза. Стоящий рядом чеченский командир, напротив, без труда мог бы занести свое имя в любые голливудские титры.

- Ты посмотри на себя, - восклицает он, - а теперь посмотрите на бойцов чеченского сопротивления. Кому ты нужен? - обращается он опять к солдатику. - Обменяем мы тебя. И поезжай домой, к Путину. Пусть делает выводы.

Эта сцена поражает своей ненатуральностью. То есть я не сомневаюсь в ее подлинности и отдаю необходимую дань уважения тому, кто снял ее там, куда не ступала нога журналиста, но, включенная в большой монтаж, она становится еще одним эпизодом из сказания о маленьком гордом народе, который, кроме всего прочего, умеет быть милосердным.

Глобальное подполье

Наших в фильме почти не показывают - Бабицкий их не снимал, да и по закону саспенса, сформулированному Хичкоком, злодея нужно показывать как можно меньше. Мэтр был прав - так, действительно, страшнее. Кроме того, все ведь и так знают, кто они. Кто такие bad guys и из какой они страны, просвещенному человечеству известно еще со времен первых серий бондианы. Выходит, что с тех пор мало что изменилось. И искусство это подтверждает. Оно же, как известно, зеркало. Пусть слегка кривое, но все же...

Вернемся теперь к бибисишным запретам. Они, наверное, действительно были неправильные. Потому что слухи о нежности душ их зрителей сильно преувеличены. Сдобрив чай сливками и придвинув к себе коробку с ментоловыми шоколадками "After Eight", зритель (гражданин любой страны, которая такой войны не ведет) не без удовольствия посмотрит на все эти ужасы, ежеминутно с удовлетворением отдавая себе отчет, что все это происходит не с ним. Насчет этого я даже готова поспорить с известным персонажем, вопрошавшим: "Свету ли провалиться, или вот мне чаю не пить?" - и тут же ответившим: "Я скажу, что свету провалиться, а чтоб мне чай всегда пить". Чай-то пить, конечно, всегда приятно. А еще лучше в какой-нибудь дальнобойный телескоп типа телевизора наблюдать, как в это время свет проваливается. И радоваться, что это происходит очень далеко от тебя.