Приходит полный рокопопс

Александр Соколянский
18 сентября 2000, 00:00

Лучшие деятели современной культуры забивают гвозди микроскопом

Понятие "рокопопс", да будет всем известно, изобретено и введено в обиход Ильей Лагутенко, лидером группы "Мумий Тролль", тридцатидвухлетним кумиром нынешних российских тинейджеров. Всем, кто интересуется современным искусством и его перспективами, настоятельно рекомендую сходить на концерт "Мумий Тролля" или хотя бы посмотреть клипы: это многое объясняет. Последите за Лагутенкой и попробуйте для себя определить, руководствуясь системой Станиславского, чего он хочет и что он делает?

Дразнит, обольщает, отчаянно кокетничает. Радуется тому, что его кривлянья принимаются за чистую монету (в каком-то смысле они и есть чистая монета). Глумится над собственными попытками объяснить нечто важное. Перефразируя одного умного француза, можно сказать, что Лагутенко всегда верит тому, о чем поет, но не верит, что способен во что-то верить.

"Рокопопс" - это окончательное, полное и безальтернативное слияние рок-музыки с поп-музыкой. Бесшабашного бунта с меркантильным интересом, вседозволенности с умеренностью, отчаяния со слащавостью, искренности с кривлянием, любви с физкультурой, трубного гласа с колыбельным мурлыканьем, Ника Кейва с Кайли Миноуг (переводя на древнерусский - Владимира Высоцкого с Эдитой Пьехой) и так далее и тому подобное, и, главное дело, все это на наших глазах действительно слилось.

В героические времена русского рока (примем условную датировку: 1980.1988, т. е. от тбилисского фестиваля "Мелодии весны" до лужниковских поминок по Александру Башлачеву) за такие вещи полагалось бить по морде и подвергать остракизму. Компромиссы с попсой в ту пору воспринимались как предательство и шкурничество. Мандельштамовская формула - искусство есть либо разрешенная мразь, либо ворованный воздух - была догмой, общим правилом художественной жизни. В ее окончательной справедливости не сомневались ни артисты, ни зрители, ни даже профессиональные изготовители мрази: либо - либо. В мире молодежной музыки граница проводилась с предельной отчетливостью, не очень нужной "искусству для взрослых". Нынешнее слияние (не компромисс, а именно слияние!) двух исконно враждебных культур в этом мире всего очевиднее - вот мы с него и начали. Однако не обольщайтесь: рокопопс - он всем музам рокопопс. Грех вам спрашивать, по ком звонит колокол.

Культура без границ

Потребители художественных произведений, уверенные в своей разборчивости, культурном опыте, хорошем вкусе, до сих пор в большинстве своем предпочитают жить в разграниченном мире. С их точки зрения любое искусство полагается делить на: высокое и низкое, серьезное и развлекательное, элитарное и массовое и т. д. Подозреваю, что критики, выступающие в качестве пограничных собак, никак не могут успокоиться насчет Виктора Пелевина именно потому, что этот автор самым злокозненным образом нарушил конвенцию: его проза к "высокой литературе" вроде бы не принадлежит, но и "дешевым чтивом" ее назвать трудно. А ведь Пелевин - прямой литературный потомок Михаила Булгакова, сменивший сомнительное христианство на столь же сомнительный буддизм. В силу исторических обстоятельств "Мастера и Маргариту" у нас долго воспринимали как книгу почти что мистическую, и традиция до сих пор мешает отнестись к ней как к нормальному чтиву. Стоит ли серьезного разговора булгаковская мистика - вопрос спорный, но ведь чтиво-то действительно классное!

К писателям типа Булгакова и Пелевина относится поговорка "ласковое теля двух маток сосет". Они в равной степени принадлежат обоим слоям культуры, и высокому и низкому, но тем самым они принадлежат культуре, еще делящейся на слои и помнящей об этом. В нашу литературу рокопопс пришел вместе с "фандоринским циклом" Бориса Акунина.

Семь книг про сыщика Эраста Петровича Фандорина - это, по-моему, крупнейшее литературное событие второй половины девяностых. Очень приятное для читателей, но не сказать, чтоб особенно счастливое для литературы.

Романы фандоринского цикла не устают сравнивать с "Именем Розы" Умберто Эко: тому есть основания. Во-первых, оба автора - филологи, и это чувствуется сильно, а во-вторых, оба - остроумцы и пессимисты. В их псевдодетективах раскрытое преступление не обеспечивает победу добра, скорее напротив. Проницательный Фандорин, как и эковский Вильгельм Баскервильский, почти всегда оказывается в проигрыше. От него ускользают преступники, он теряет любимых, проигрывает войну с турками, а в последнем из романов, спасая императорские драгоценности, не может спасти саму Империю и даже, косвенным образом, подталкивает ее к гибели. Но различия куда существенней, чем сходства.

Средневековая Италия "Имени Розы" - стилизованный образ подлинной, дотошно изученной жизни. Акунинская Россия ХIХ века - выдуманная страна, поросшая развесистой клюквой. С историей Акунин обращается бесцеремоннее, чем сам Александр Дюма: что там подвески королевы по сравнению с похищением алмаза "Орлов" в акунинской "Коронации"! За детективом у Эко прячется исторический роман в самом серьезном смысле слова; за историческим романом - философский, написанный даже не о людях, а о знаках и значениях. Акунин же просто забавляется и забавляет читателя: ловко закрученной интригой, литературными стилизациями на грани пародии и забавным враньем о судьбе и предназначении России. В книге Эко "литература" весело играет с "чтивом" - то по его, то по своим законам. В книгах Акунина "литература" покоряется "чтиву" и верно служит его задачам: только на этих условиях они могут слиться в обоюдном экстазе. Короче говоря, Эко - это еще, извините за выражение, постмодернизм; Акунин - уже рокопопс.

Постмодернизм имеет столь же прямое отношение к рокопопсу, как ницшеанство к нацизму, система Станиславского к театральному соцреализму конца сороковых, архитектура Корбюзье к хрущобам, экзистенциалистское отвращение и бунтарство к панковскому "Fuck this and fuck that, fuck it all and fuck the fuckinfg brat" (Sex Pistols). Идеям, слишком широко распространившимся, всегда приходится плохо.

Впрочем, не подумайте, что я испытываю к рокопопсу отвращение. Читать Акунина в любом случае гораздо приятнее, чем всю эту мутоту про бешеных, меченых, слепых и каменских. Я просто полагаю, что сочинители самого банального чтива и исполнители самой примитивной попсы в каком-то смысле честнее.

А впрочем, как сказать. У Маргарет Митчелл однажды спросили: похожа ли она на свою героиню Скарлетт О`Хара? (речь идет о классике литературного кича - романе "Унесенные ветром"). "На эту дуру и потаскуху? Слава Богу, нет!" - ответила знаменитая писательница. За правдивый ответ ее чуть было не линчевали.

И не варвары, и не у ворот

Можно поговорить о театре - впрочем, я уже описывал некогда спектакль Владимира Мирзоева "Коллекция Пинтера" (см. "Эксперт" N4, январь 2000 года). Соединение интеллектуальной драмы, отлаженно эксцентричной режиссуры и диктатуры кассового интереса - рокопопс чистой воды.

Можно поговорить об ИЗО: кто в ситуации рокопопса должен был открыть первый российский музей современного искусства? Ну, конечно же, Зураб Церетели!

Можно проследить, как преодолевает свою первобытную дикость новорусский стиль в архитектуре. Только стоит ли тратить слова?

Я вовсе не собираюсь бить в набат: эй, люди, варвары у ворот!.. Во-первых, варвары почти всегда у ворот, это - условие нормальной культурной жизни. Во-вторых, надрываться имело хоть какой-то смысл, пока варвары считались врагами и предполагалось, что мы должны защищать от них светлый и чистый мир подлинного искусства. Потом борьба превратилась в игру. Затем началась ассимиляция, и она, по-моему, уже необратима.

Говоря попросту, рокопопс - это тот самый случай, когда микроскопом забивают гвозди. Когда темы, приемы, художественные навыки берутся из золотого фонда, а задачи искусства определяются в интересах торжествующего быдла. И, в сущности, все довольны: быдло чувствует себя ублаготворенным по полной программе и исподволь поумневшим, а художник помимо материальных выгод получает еще и возможность блеснуть своей искусностью. Поэтому, кстати, в американской, наиболее демократичной, критике смысл художественных высказываний уже почти не обсуждается: разговор идет только о технике.

Ворота уже открыты, и варвары уже не варвары. Их можно увидеть повсюду: в кино, в библиотеке, в редакции, у себя дома - и везде, и везде, и везде, а также в зеркале.