Шапкозакидатели

Максим Соколов
25 сентября 2000, 00:00

Операцию против Гусинского как будто планировал генерал Грачев

С того момента как дурные взаимоотношения Владимира Гусинского с властью перешли из стадии подковерных пинков в стадию открытых взаимных заушений, работники Гусинского стремились максимально поляризовать возможные подходы к проблеме, сведя их всего к двум. Согласно их доводам, либо Гусинский есть светлый борец за свободу слова, и в рамках этой свободы "Мост" должен пользоваться тем статусом особого благоприятствования, который он имел в самые медовые месяцы своих кремлевских романов, либо, если Гусинскому отказывают в этом высочайшем титуле, тут же идут свирепые разборки, лубянки и застенки, а преподобномученик Гусинский стойко исповедует свое чистое свободолюбие под дулом наставленного на него чекистского пистолета. Третьего, как водится, не дано. Такая пропагандная поляризация абсолютно логична в рамках избранной "Мостом" политической тактики, и довольно глупо предъявлять неприятелю претензию, что на войне он действует как на войне. Однако еще глупее подыгрывать ему, фактически подтверждая сконструированный им пропагандный тезис. Ситуация далеко не столь бинарна, и из вполне объяснимой неприязни к Гусинскому и его бизнесу еще никак не следует, что весь тот набор глупостей, который был последовательно совершен властью в деле "Моста", был единственно возможной моделью поведения. Речь идет о том, что никакие неодолимые силы не мешали (и, кстати, даже и сегодня, после всех сделанных ошибок, все равно не мешают) поставить Гусинского на подобающее ему место, не погрешая столь тяжко против законов, обычаев и простых приличий. Иногда политика бывает вынужденно грязным делом, но данный случай не таков - здесь вполне можно было и обойтись и без грязи.

К добру или к худу, но русские продолжают ценить аристократические начала, и Гусинский был вполне убиваем спокойным аристократическим презрением. Достаточно было бы одного четкого и внятного заявления власти на тему "Не запугаете" (вар.: "Не дождетесь") с кратким и исчерпывающим объяснением того, что такое Гусинский со своим бизнесом, а затем - некоторой твердости характера, позволяющей в течение месяца-двух полностью игнорировать деятельность свободолюбивого холдинга, ибо с недуэлеспособными субъектами общаться и невозможно, и не нужно. Попервоначалу было бы много крика, но затем инфляция визга пошла бы в галоп, каждый новый визг девальвировал бы предыдущий, в итоге Гусинский доконал бы сам себя своим собственным криком. Отчасти, кстати, это и случилось: чем больше "Мост" кричал и терял всякое чувство меры, тем сильнее понижался его рейтинг. Однако это происходило не благодаря холодной выдержке Кремля, но вопреки тем глупостям, которые делал Кремль. А могло бы - благодаря. Тогда сегодня мы бы не обсуждали детали кляузных переговоров Лесина и Малашенко, а недоуменно спрашивали: "Кто такой Гусинский?". Власть оказалась неспособной к холодному презрению, плоды каковой неаристократичности мы сейчас и пожинаем.

Но, отвергнув лучший и наиболее гигиенический вариант урегулирования проблемы Гусинского и выбрав много худший и даже антисанитарный вариант разборки по понятиям, Кремль исхитрился даже и этот худший вариант реализовать наихудшим способом, что представляется уже явным перебором. Вариант этот был худшим с точки зрения не только права и морали, но даже и простой тактики.

Если аристократическое презрение в тактическом смысле означало бы фланговый обход и удар по незащищенному тылу, то разборка по понятиям означала последовательное и в лоб прогрызание "линии Гусинского" дот за дотом. Коли не жалко войск и техники, можно и так, но при этом надо было хотя бы понимать, что ожидает штурмующих и сколь дорогостоящим будет трофей победы. Вместо этого было явлено традиционное национальное шапкозакидательство - как будто атаку на "Мост" планировал все тот же ген. Грачев, который в свое время обещал одним парашютным полком взять Грозный за два часа.

И М. Ю. Лесин, и А. Р. Кох, взявшиеся разбираться с В. А. Гусинским, никак не производят впечатления юных выпускниц Смольного института и, по общему мнению, имеют некоторое понятие о том, кто есть кто в отечественном бизнесе. Тем самым они не могли не знать, что их контрагент еще в самом начале 90-х, еще до всякой бескомпромиссной борьбы за свободу слова (тогда "Мост" вел не менее святую и бескомпромиссную борьба за московскую недвижимость), имел в бизнес-кругах весьма нелестную репутацию. С учетом специфики кругов и специфики эпохи это говорило о многом - однако для Коха с Лесиным, похоже, было звуком пустым. Со столь серьезной и многообещающей личностью они вели дело, будто два милиционера с уличным лотошником - лениво и беззаботно. Агентам российской власти и вообще-то не пристало заниматься скаредными делами, опускаясь до уровня своего свободолюбивого контрагента, но заниматься скаредными делами, будучи полнейшими бездарями в этих делах, - это уже вовсе за гранью добра и зла.

Согласно прежним российским понятиям, "убытки разум дают". В деле с Гусинским власть понесла столько убытков, что было бы нехорошо не приобрести взамен несколько разума. Если не врожденный, то пусть хоть благоприобретенный разум подскажет, что значения аристократических начал никто не отменял, и что ледяное презрение разит куда сильнее, чем набеги маскированных мордоворотов и дурацкие интриги высокопоставленных распальцовщиков.