Апокалипсис напрокат

Дмитрий Юрьев
16 октября 2000, 00:00

Россия на пути к катастрофе, для которой нет оснований

Впервые за многие годы в России наметилась социально-политическая ситуация, которая объективно не является предкатастрофической. Вот почему так удручает сегодняшний образ России - страны, несущейся в нарисованную пропасть. Главную угрозу для нее представляют бесконечные и опустошительные информационные войны, в которых государственная власть является самым неумелым участником.

Неописуемая тяжесть бытия

Масштабные трагедии случались и в советские времена. Только вот место в общественном сознании для таких событий ограничивалось - максимум - крохотным правым нижним углом на последней странице газеты: "Гидрометцентр с прискорбием извещает о том, что в отдаленных местностях СССР произошло землетрясение силой в 12 баллов по шкале Рихтера. Жертв и разрушений не обнаружено...".

Вот почему для общественного мнения элементарное приоткрытие информации об объективной реальности со всеми ее угрозами и неприятностями стало масштабным стрессом: хотя большинство грамотного населения страны было прекрасно осведомлено и о том, что катастрофы в СССР случались и раньше, и о том, что власти их всегда скрывали, - в общественном сознании гласность, тем не менее, оказалась намертво сцеплена с совершенно новым состоянием информационного поля, с "обрушившимся валом негатива". А далее, конечно, можно долго рассуждать о том, что "после этого" не означает "вследствие этого"...

Как ни парадоксально, главной объективной причиной разразившегося информационно-психологического кризиса является очень похожее развитие событий "на переходе" между ельцинской и путинской Россией.

В ельцинской России недостатка в информационной чернухе, конечно же, не было. Телеканалы подхватывали и ретранслировали в массовое сознание прежде всего неприятные сенсации - от землетрясения до неуверенного спуска президента по трапу. Однако этот бурный и, казалось бы, неуправляемый поток почему-то не вовлекал в себя никакую информацию концептуального характера, не содержал данных и оценок, которые затрагивали бы основы жизни общества. Вся же мощь аналитических прожекторов ни от кого не зависимых газет и телекомпаний была сосредоточена на иных фактах и аргументах: за сколько томов мемуаров Чубайса продан "Связьинвест", к каким результатам президентских выборов приведет приватизация "Роснефти", кто входит в состав "семьи", за сколько денег прокурор любил девушек, по чьему приказу Доренко прокусил тазобедренный сустав Примакова, стоит ли Березовский за Волошиным или Гейдар Алиев за Гусинским и т. д.

Однозначно объяснить причины такого табуирования любых существенных тем вряд ли получится. Но можно с уверенностью рассуждать о некоем совпадении интересов очень большого числа участников политико-экономических процессов: слишком многим (в том числе и прямо противостоящим друг другу) оказывался в высшей степени выгоден "неокончательный" характер российских реформ, отсутствие критериев законного и криминального, отсутствие любых глобальных оценок происходящего (а значит, и "снятие" темы личной и корпоративной ответственности). И в результате содержательный состав навязанной обществу, иллюзорной информационной повестки дня сыграл для массового сознания роль блестящего шарика в руках гипнотизера.

Однако на исходе ельцинской эпохи негативная роль "картины мира по Киселеву" скорее эмоционально, нежели содержательно, но все более глубоко ощущалась на самых разных уровнях общественного мнения. Тягостное воздействие атмосферы тотального неблагополучия, охватившей практически все социально активные группы общества, уже не поддавалось симптоматическому лечению аналитико-анальгетическим гипнозом, не могло быть объяснено и осознано в понятийных рамках московской элитной тусовки. Массовое социально-психологическое тяготение к "разговору по существу", к отказу от сведения всех проблем личного и глобального характера к формату программы "Куклы" стало мощной стихийной силой, умелое подключение ресурсов которой способствовало и успешной реализации проекта "Медведь" в декабре 1999 года, и еще более успешному завершению проекта "Преемник" в 2000 году.

Однако природу этого массового стремления к разговору о проблемах страны по существу, его внутреннюю самодостаточность не осознали в полной мере ни авторы, ни герои упомянутых проектов. А между тем информационная картина реальности изменилась радикально. Еще совсем недавно - при уходящем Ельцине - СМИ готовы были описывать грядущее столкновение Земли с кометой в терминах противостояния кремлевского пиара с примаковско-лужковской интригой. Сегодня на массовое сознание "откуда ни возьмись" обрушился вал агрессивного политического концептуализма - и вот уже массовое сознание, искаженное десятью годами без права переписки с собственной страной, кинулось в другую крайность. Возникла опасность нового появления жестко идеологизированного общества, требующего единственно верного ответа на любой проклятый вопрос. Легко догадаться, что подобное состояние массового сознания наиболее эффективно поддается искусственной истеризации.

Смертельная болезнь левизны

Именно "в этом месте" мы сталкиваемся с фатальным воздействием на ситуацию достаточно случайного стечения обстоятельств: рычаги управления государственной информационной политикой оказались сосредоточены в руках группы лиц, для которых у одного заграничного деятеля из бывших белогвардейцев была универсальная полуюмористическая характеристика: "леволиберальная сволочь".

Речь здесь идет не о поиске окончательного ответа на вопрос, кто прав в вековечном политическом споре между "правыми" и "левыми". Согласимся с двумя базовыми посылками: во-первых, некая разница между "правыми" и "левыми" существует в природе, а во-вторых, как говаривала мама Мумми-тролля, "не то хорошо, что хорошо, а что к чему идет".

Так вот, если совсем упрощать, то сущность "правого" в политике можно попытаться свести к синтезу, к созиданию и освоению некоего живого социального организма с его иерархией, традициями и целостностью. Сущность "левого", наоборот, сводится к составным элементам, к анализу, к выявлению внутренней структуры общественного организма, к ее критике, демонтажу и преодолению. Обе эти тенденции органически совмещаются и уравновешивают друг друга в общественном развитии, каждая нуждается в присутствии другой. Абсолютизация "правого" ведет к гипертрофии корпоративного оккультизма, то есть к фашизму, а абсолютизация "левого" - к торжеству деперсонифицированного рационализма, то есть к коммунизму, по проявлениям от фашизма почти не отличимому.

Но каждая из них оказывается "хороша" ко времени и к месту. Косное, застывшее, застойное общество нуждается в разлагающем аналитическом воздействии "левого". Задача же созидания нового общественно-государственного организма - задача исключительно "правая". И это практически не связано с более случайными критериями разделения на "правую" и "левую" политику - такими, как либеральная или социально-ориентированная экономика.

В России "случилось страшное" - правые и левые изначально перепутались. Косное и застойное советское государство, основанное на доведенной до предела левой риторике, было на исходе своего существования типичным правоконсервативным государством. И разлагали его изнутри типичные леволиберальные политики. Не случайно в документах конца 80-х - начала 90-х гг. "демократы" однозначно позиционируются как "левые", а августовский путч объявляется "правым реакционным переворотом". Где-то в 1992 году самообозначения поменялись, коммунисты стали "левыми", демократы - "правыми", что еще более запутало дело. В результате функции социальной критики, функции противостояния процессу становления государственности, то есть функции типично "левые", оказались оприходованы политиками с искаженной, но по сути правоконсервативной психологией, а функции созидания нового общества, нового государства, нового массового сознания были присвоены типичными левыми либералами - циниками, критиками, индивидуалистами и эгоистами.

Широко разрекламированное мнение одного из ведущих кремлевских экспертов о том, что работать во власти можно либо вляпавшись в дерьмо, либо став таковым, - это мнение, видимо, почитаемое рекламирующими новую президентскую команду специалистами неким признаком "свойскости", способным примирить интеллигенцию с Путиным и его окружением, свидетельствует о смертельно опасной мине, заложенной в систему выработки экспертных рекомендаций для зародыша новой государственной системы.

Аналогичным образом, например, в ходе информационного кризиса вокруг гибели "Курска" полностью раскрыл свои аналитические способности главный, по мнению его пиаровской команды, другой кремлевский аналитик и практик Глеб Павловский. Следуя методике Сальери, он проявил филигранную технику "разъятия" политической действительности и манипулирования останками разъятого целого. Однако такая техника годится, когда речь идет об анатомическом театре, а не о политике.

Парадокс в том, что Павловскому оказывается вполне по силам на год раньше других осмыслить, например, неизбежность наступления "правого поворота" в развитии России или глубже других прочувствовать неизбежность широкого вовлечения масс в политику на фоне смены элит. Но судьба ставит его на место человека, призванного не анализировать, а синтезировать созидательную, "правую", политику. И в результате в самые острые моменты власть объявляет вместо "великого похода" или "всеобщего плача" какой-нибудь "мысленный эксперимент" или "методологическую игру", откровенно декларируя спецоперационный, провокативный характер своей эгоистичной, недоброй информационной политики, демонстрируя собственную неспособность к состраданию и солидарности. А когда "оппоненты" начинают лепить из власти специальное пугало для интеллигенции, "аналитики" подталкивают ситуацию еще ближе к краю пропасти, резонансно и совсем уже провокационно "пугая" оппонентов "революцией менеджеров" и "немедленным сносом элит".

Ситуация существенно усугубляется двумя обстоятельствами. Во-первых, проблема вовсе не сводится к персоналиям: безумный кремлевский пиар кризисных недель августа лишь более наглядно высветил вывернутый, право-лево-загнутый характер всей российской политической элиты: других, не-левых, организаторов правой политики в стране попросту нет. Куда существеннее второе обстоятельство - давно предсказанная, логически ожидавшаяся, но от того не менее разрушительная информационная война, способная обрушить на страну искусственно сконструированный, но от того не менее тяжеловесный и смертоносный муляж социальной бомбы.

"Уже было", которого еще не было

На первый взгляд про информационную войну нам известно все. Благо только за минувшие три года над просторами необъятной родины отбушевало таких уже как минимум три. Первая имела место в 1997 году и называлась "Березовский и Гусинский против младореформаторов, или Битва за 'Связьинвест'"; вторая - в 1998 году - "Березовский и Гусинский против правительства Кириенко, или Рельсовая война"; третья - в 1999-м - начале 2000 года - "Семья Ельцина-Березовского против семьи Лужкова-Гусинского, или Прорыв окружения из окружения".

В основе всех трех информационных войн лежала одна и та же технология, опирающаяся на один и тот же общеизвестный факт: в России нет общественного мнения, а его место занимает макет общественного мнения, который показывают по телевизору. В результате обществу всякий раз оказывалось возможным всучить искусственно выстроенную, как любит выражаться Павловский, информационную повестку дня, после чего "проигрывающей" стороне всякий раз приходилось идти на навязанную битву с ветряными мельницами и получать смертельный удар в спину от владеющих информационной инициативой победителей.

"Четвертая информационная", начавшаяся, если кто не заметил, практически сразу же после объявления Владимиром Путиным его плана федеративной реформы, поначалу производила острое до тошноты впечатление "дежа вю" - "уже было". И состав участников, и фактическое восстановление хорошо отработанной схемы запуска интерпретаций и стереотипов по "1-4" (ОРТ-"Эхо Москвы"-НТВ), и сходный накал "этической составляющей" (только на сей раз вместо "чубайсовского большевизма" под ударом "путинский чекизм"), и сходная степень цинизма ключевых "говорящих голов", демонстрирующих гибкость в мыслях необыкновенную и столь же необыкновенную способность имитировать общественное внимание к несуществующим проблемам и тем самым превращать их в проблемы существующие. Все это вместе взятое заставляло с замиранием сердца ожидать последствий: резкого изменения общественных настроений, "бучи" в парламентских фракциях, растерянности власти, подключения к процессу организованных представителей "творческой интеллигенции" и "обездоленного пролетариата". Зародыш кристаллизации первой был предъявлен Березовским в ходе его акции "Акции", второй ждет не дождется уже объявленного профсоюзами осеннего похода "против антирабочего трудового кодекса". Впрочем, говорят, на случай чего и шахтеры сгодятся.

Однако есть и пара отличий, с одной стороны, не позволяющих медиа-конкистадорам сокрушить их нынешнего врага Путина с той же легкостью, как Кириенко или Чубайса, а с другой - вносящих в прогноз последствий "четвертой информационной" нечто принципиально новое и очень тревожное.

Заткнитесь все!

Дело в том, что фальсификация социальной катастрофы оказывается достаточно действенным инструментом информационно-политической борьбы в отсутствие собственно катастрофы, а также в отсутствие реального общественного мнения, имеющего собственную инерцию развития. Отсутствие общественного мнения - наиболее существенный результат, а может быть, и главная цель многолетнего умолчания о ключевых проблемах страны - стало причиной безграничной манипулируемости российского массового сознания, заменило на всей территории России политику и пропаганду специфической формой черного пиара. И как-то забылось, что не более чем десять лет назад мы столкнулись с совершенно обратной ситуацией - ситуацией принципиальной невозможности управлять общественным мнением с помощью медиа-рычагов. А было это не далее как в 1989-1991 годах, когда центральное телевидение СССР по всем двум своим каналам могло показывать Бориса Ельцина в каком угодно виде и с какими угодно комментариями, а 60-70 процентам телезрителей было на это глубоко наплевать. Потому что в стране в тот момент существовало структурированное и независимое общественное мнение.

Судя по всему, сегодня новое независимое общественное мнение существует. Конечно, среди тех, кто нагнал Путину рейтинг до 65-70 процентов, много тех, кто верит телевизору и лично товарищу Доренко. Есть и другие - прежде всего представители интеллигенции, с подачи СПС поддержавшие в марте Путина как "либерала", а теперь осознанно отвергающие "авторитарного чекиста". Но позволю себе со значительной долей уверенности оценить зону уверенной поддержки Путина 25-40 процентами. И предположить, что эти люди не изменят своей принципиальной позиции, во всяком случае пока, ни под каким медиа-воздействием (разве что укрепятся в своей позиции, станут оценивать ее эмоциональнее). Кто эти люди?

Ну прежде всего те, кто в декабре 1999 года голосовал за "Единство". Люди совершенно деидеологизированные в смысле прежних идеологических разборок (по линии "демократы-коммунисты"). Стихийные государственники (не обязательно сторонники жесткой авторитарной власти) и националисты (вовсе не обязательно нацисты, скорее - "самодеятельные" искатели национальной идеи). В общем, люди, чья политизированность датируется последним годом-двумя, в каком-то плане совершенно "свежие", своего рода "табула раса", которую можно заполнить самыми разными содержательными подробностями. В принципе из них можно сделать "новых технократических либералов", способных стать организационно-политической опорой для цивилизованного и сильного российского государства. А можно - остервенелых "сознательных" участников факельных шествий, фанатеющих погромщиков. Все зависит от того, как дело пойдет. Единственное, чего с ними сделать нельзя, - так это убедить их в том, что президент Путин заслуживает всеобщего осуждения за его "гонения на свободу слова" в лице господ Березовского и Гусинского...

И в этой ситуации новое "пропрезидентское меньшинство" (или большинство) оказывается в исключительно опасной социально-психологической ситуации. С одной стороны, инициаторам информационной войны сейчас выгодно одно: предъявить Путина и его режим российскому интеллигентскому и мировому общественному мнению в качестве режима опасного, авторитарного, в перспективе - тоталитарного, заведомо антидемократического и антиинтеллектуального. Что нужно для этого делать? Всячески раздувать любые информационные свидетельства именно такого развития событий, цитировать любые высказывания Путина, которые можно обернуть против прессы и интеллигенции, активизировать публичную активность критиков Путина из числа потенциальных соискателей акций ОРТ.

Как будет действовать такая активность на общественное мнение? Двояко. С одной стороны, она будет консолидировать "либеральную интеллигенцию", приучать ее к заранее объявленной диктатуре, нагнетать в ее среде эмоционально-этическое неприятие Путина, то есть генерировать вместо опасений и раздражения такие чувства, как презрение и ненависть, - чувства, практически не поддающиеся быстрому "демонтажу". С другой стороны, эта активность будет консолидировать "пропутинскую группу", причем консолидировать ее на антиинтеллигентских и по совместительству антилиберальных позициях, а значит, делать и самих этих людей, и вынужденного опираться на них президента заложниками антиинтеллигентской идеологии.

Вот тут-то "право-левый загиб" нашей политической элиты и сыграет с обществом последнюю дурную шутку, потому что в стране не останется ни одного человека, который был бы способен действовать не в разнос, а на успокоение ситуации: левые циники из пиаровских президентских структур вовсю примутся пугать столь же левых "правых либералов" ими же сооруженным пугалом народного бунта, а растерянный и бесконечно раздраженный президент, окруженный неискушенными в политике и в социальной психологии ближайшими соратниками, окончательно махнет рукой на навязанные ему Анатолием Собчаком "демократические ценности", за которыми не будет в тот момент слышно ничего, кроме березовско-гусинского улюлюкания...

Информационная война может перерасти сначала в информационный, а затем и в самый обыкновенный фундаменталистский, каннибальский погром незаметно для ее изощренных участников. Горькая ирония судьбы состоит в том, что реальных оснований для этого сегодня нет никаких. Виртуальных - полно.

А ведь до берега - рукой подать! Несколько месяцев спокойного, относительно бесконфликтного социально-политического развития хотя бы в тех смысловых рамках, которые заложены сегодня (либеральный бюджет, вменяемые налоговые реформы, пресечение коррупции и т. д.) - и "пропутинское большинство" успело бы структурироваться, оформиться в качестве более определенного субъекта социально-политических отношений, интегрировать в себя достаточное количество активных и социально успешных представителей интеллектуального слоя общества, а главное - перестать быть именно "путинским", превратившись в зародыш кристаллизации подлинного среднего класса новой России. Тогда у цивилизованного будущего России появилась бы своя собственная инерция, своя устойчивость. Самое главное - тогда будущее страны "отвязалось" бы от персоналий, и те или иные личные просчеты того или иного лидера раз и навсегда утратили бы свою пагубную "судьбоносность".

А нужно для этого немного: всего-навсего чтобы хотя бы на несколько месяцев как верные сторонники Путина, так и его искренние ненавистники заткнулись. И прекратили подбрасывать дрова в почти уже затухнувший костер под общероссийским домом.