Есть ли жизнь в России

Сергей Мостовщиков
23 октября 2000, 00:00

Подробный отчет о поисках опоры, основы и сути нашей Родины

Никто не может найти для России нового героя и объяснить с его помощью смысл происходящего. Прежние символы целеустремленности нации, похоже, никуда не годятся. Сталевары в темных очках, полярники в ушанках, честные парторги, пионеры с блестящими дудками, исполнители авторской песни в свитерах домашней вязки и лысые правдолюбцы с пальцами, желтыми от "Беломора", больше не тешат воображения нашего озорного народа. Ему бы надо теперь поверить во что-нибудь свежее. А нету.

Была, правда, слабая надежда на новых русских или хоть на батюшку-царя, но и та благополучно померла. С царями у нас, похоже, проблемы: мудрости у желающих столько, что голова в корону не пролезает. А новые русские, те сгодились только на анекдоты, где им в задницу въезжает "Запорожец". Так что поиски продолжаются. Я лично принял участие в целой специально организованной экспедиции. Смысл ее заключался в том, чтоб побывать на Алтае, в Новокузнецке, Кемерове, Новосибирске, Хабаровске и Иркутске. И там, на диких пространствах империи, посмотреть, нет ли и впрямь кого нового, кто смог бы сойти за опору, основу и суть современной России. Найдя такого, сфотографировать его, тщательно описать и представить на суд народов.

Так что ниже приведен более или менее подробный отчет о проделанной изыскательской работе.

Горный Алтай

Почин Брусникина - рога марала - облет горы Белуха - баня

К экспедиции я должен был присоединиться в Барнауле. Как раз в тот самый момент, когда программа обещала встречу с председателем Совета народных депутатов Алтайского края Назарчуком Александром Григорьевичем, а также руководителями краевой администрации и членами Алтайского банковского союза. Чуть позже должно было состояться посещение ЗАО "Алтайский завод прецизионных изделий". Однако самолет сильно задержался в Москве, и я, кажется, успевал только к следующему пункту расписания: "Вылет вертолетом в Горный Алтай, облет горы Белуха, рыбалка, баня".

Почему-то это обстоятельство не сильно меня расстраивало. На Алтае я никогда не бывал, но что-то подсказывало мне, что настоящего героя не обязательно искать в краевой администрации. Пускай лучше тот, кого встречу я в процессе облета горы Белуха, не будет чиновником, а будет, например, потомком богатыря Алып-Манаша, персонажа одноименного алтайского эпоса. Там, среди снежных вершин и альпийских лугов, он раскроет мне простые секреты жизни и смерти. А после бани и рыбалки я охотно подарю их своему Отечеству.

С этим планом я, впрочем, не стал сразу знакомить моих товарищей по экспедиции, отчего встреча наша прошла в теплой деловой обстановке. В барнаульском аэропорту я застал уже всю команду, ожидающую вылета в горы. Там были депутат Государственной думы Николай Брусникин, его помощница Анна Носенко с походным комплектом японской игры го, два фотографа, директор крупнейшего алтайского мараловодческого хозяйства, главный алтайский охотинспектор, главный же рыболов, местные бизнесмены и еще какие-то люди с сумками, ящиками и рюкзаками.

Лететь было три с половиной часа. Мы должны были попасть туда, куда людям приходится день ехать на машинах, а потом еще день добираться на лошадях по узким горным тропам - в сердце Алтая, к подножьям самой величественной его горы Белуха высотой 4506 метров. Об этой горе все говорили с уважением и даже непонятной мне тогда еще робостью. Примерно так, как я собираюсь сейчас сказать вам несколько слов о депутате Государственной думы Николае Брусникине.

Искать для Родины героя нового поколения придумал именно Николай Брусникин. Думец Брусникин политикой увлекся недавно, поэтому немногие знают, кто он такой. А он на самом деле был когда-то комсомольским функционером, потом стал одним из идеологов движения "Сургутская альтернатива", которое выступило с предложением развалить комсомол, потом занялся бизнесом, причем, судя по всему, удачно. Последняя его должность - генеральный директор самарского завода "Трансформатор", чуть ли не самого крупного поставщика АвтоВАЗа.

Теперь Николай Брусникин служит заместителем председателя комитета Госдумы по кредитным организациям и финансовым рынкам. Впрочем, запоминать это не обязательно. Главное тут в другом. Николай Брусникин не поленился организовать экспедицию на Родину. Если я правильно понял, ему на самом деле хотелось увидеть и понять страну, вписанную черной тушью в его кожаное депутатское удостоверение. Этот случай чудесен еще и тем, что депутат был убежден: в России наверняка есть люди нового типа, которые изменят жизнь в стране к лучшему. Вот он найдет этих людей и предъявит народу. Он даже приблизительно описывал их приметы. Они должны быть молодыми, энергичными и грамотными.

Во мне, впрочем, это словосочетание с самого начала вызывало смутную тревогу. Больно похоже не то на склад кофемолок, не то на выводок волнистых попугайчиков. С другой стороны, надо признать, что эти три слова уже сами по себе были находкой. Есть в них, мне кажется, здоровая смесь эротики с мистикой. А именно такое сочетание способно наверняка пленить разум россиянина. Как, например, пленит его фундаментальная эротико-мистическая формула, лежащая в основе понимания решительно всех политико-экономических процессов в России. Я имею в виду выражение "хрен его знает".

Ну, знает - не знает, а через два с лишним часа вертолет сел в небольшом горном селе Усть-Кокса на дозаправку. Особенных героев вокруг не наблюдалось. Из молодых, энергичных и грамотных обнаружились только две собаки и серая в темных пятнах свинья, лежавшая в луже. Вскоре прибежали алтайские дети. Они предложили депутату Брусникину покататься на лошади за пятьдесят рублей. Депутат согласился, но сказал, что сначала позвонит по спутниковому телефону в Новокузнецк, куда нам предстояло отправиться завтра.

Из специальной сумки он бережно достал аппарат, похожий на небольшой чемоданчик, откинул его крышку, оказавшуюся антенной. Устройство пискнуло, на английском языке доложило Николаю Брусникину, что сейчас станет наводиться на спутник, но не навелось. В это время к депутату на лошади подъехал пожилой алтаец. Молча посмотрев на попытки народного избранника наладить связь с внешним миром, он вдруг сказал:

- Поверни его на юг, сынок.

- А где здесь юг? - резонно поинтересовался депутат.

- Юг там, - сказал алтаец, показывая куда-то в горы. Телефон развернули, и он заработал. - Теперь набери 007.

- Что такое 007? - спросил изумленный Брусникин.

- Код России, сынок. Код России, - ответил ему пожилой алтаец и уехал.

Глядя вслед чудесному жителю села Усть-Кокса, я принялся делать первые записи в своем блокноте. Алып-Манаш, написал я, был сыном бездетного вождя племени, которому боги подарили наследника. Они наделили юношу неуязвимостью и силой, поэтому он не работал на заводе прецизионных изделий. Только он мог натянуть богатырский лук и спасти человечество. Хотя и прожил жизнь, отбивая от случайных браков свою возлюбленную, красавицу Барчин.

Впрочем, меня довольно быстро успокоили. Выяснилось, что горные алтайцы и спутниковый телефон - чуть ли не братья. Сюда постоянно приезжают иностранцы, респектабельные бизнесмены и высокопоставленные чиновники. Они любуются здесь красотой природы и поправляют здоровье. Если верить рассказам, в алтайских горах страшно до чего-нибудь дотронуться. Все вокруг сразу успокаивает нервную систему, нормализует обмен веществ и, что самое печальное, усиливает потенцию. "Куда с ней потом деваться? - подумал я. - Даже до Барнаула - девять часов на машине".

Кстати, оказалось, что самый эффективный и престижный способ сделаться неуемным - принять особую ванну с отваром из рогов марала. Свежесрезанные оленьи рога кипятят в воде и получают целительный бульон. Полежав в бульоне, мужчина делается настолько молодым и энергичным, что ему становится не до грамоты.

Уже в вертолете я вдруг представил себе Государственную думу, в полном составе принявшую алтайские ванны. Потом я увидел лежащими в бульоне целые федеральные округа, губернские администрации, олигархов, представителей малого и среднего бизнеса, работников системы народного образования, налоговых инспекторов, сотрудников ГИБДД, себя самого, соседа-алкоголика Сережу, который всегда засыпает с сигаретой во рту, и, наконец, пожарных, которые потом тушат его матрац. Кажется, экспедиция начинала приносить результаты. В голове у меня созревал целый план превращения моей страны в динамично развивающееся демократическое государство. Мне оставалось только понять, откуда взять столько рогов и какими административными мерами загнать такое количество народу в ванну. Но в это время кто-то в вертолете сказал: "Белуха!".

Вся экспедиция бросилась в кабину пилотов и к иллюминаторам. Я последовал примеру своих новых товарищей. Прямо перед вертолетом встала белая стена. Она начиналась где-то внизу, среди гор, притворявшихся до этого большими, и закрывала собою весь свет. Земля, небо, федеральные округа, либеральные порядки, вся моя ирония относительно рогов в одно мгновение потеряли какой-либо смысл. Мне показалось, что мир вообще заканчивается у этой белой стены. Белуха была таким захватывающим зрелищем, что я принял ее не за обычную гору, покрытую вековыми ледниками, а за какую-то границу человеческого разума, к которой физически страшно приближаться.

Может быть, вы простите мою внезапную сентиментальность, когда узнаете, что, согласно местным легендам, Белуха, а не люди, правит миром. Две ее вершины, похожие на седло, хранят в себе тайны цивилизации. Там, где никогда не тает лед, есть все ответы на все вопросы. Но если гора откроет их, вершины станут черными, на них покажется земля и наступит конец света. Чтобы разглядеть эти вершины, нужно было как следует задрать головы вверх. Я оглянулся. Депутат Государственной думы, директор мараловодческого хозяйства, барнаульские бизнесмены, еще какие-то люди, весь вертолет, разыскивающий новых героев для России, стоял на коленях перед горой и молча смотрел в иллюминаторы. Я сделал то же самое. Вершин Белухи не было видно. Их закрывали облака.

Минут через двадцать мы сели на местной турбазе на берегу горного озера. Все повеселели. На рыбалку никто не пошел. Пошли в баню. Про мужчин в бане рассказывать бессмысленно. Это и без меня хорошо известно. Они там без штанов. Следовательно, все герои. Все в России любят баню. Все в бане любят Россию.

Кемерово

Спортлото - алмаз мудрости - открытие асфальтового завода - многая лета - кража ложки

Многие люди в нашей стране с трепетом относятся к Новокузнецку. Им мил этот город-труженик, город-металлург, город - научное изыскание, город-кокс, город-труба, город - ядовитый химический выброс в атмосферу. Они, допустим, познали там женщину, окрепли духовно и материально, мечтали в сквере о совершенстве бытия или, напротив, подрались на танцах. Я вынужден буду заранее просить извинения у этих людей. Потому что плохо запомнил город Новокузнецк, куда мы заехали буквально на несколько часов.

После того как вертолет спустился с алтайских гор и пришлось пересесть на машины, голова у меня заболела так, как будто внутри нее проводился розыгрыш лотереи "Спортлото" 5 из 36. К тому же оказалось, что из Барнаула в Новокузнецк ведет не дорога, а какой-то вулканический выброс щебенки. Когда мой воспаленный барабан бился об крышу и двери машины, я мечтал только о том, чтобы выпадающие оттуда шарики принесли хоть немного счастья гражданам России и лично губернатору Кемеровской области Амангельды Тулееву, на жизнь которого время от времени организуются неудачные покушения.

В Новокузнецке стало еще хуже, поиски нового поколения россиян осложнились. Люди, встречавшие депутата Николая Брусникина и его экспедицию, сказали, что ради нашего приезда приостановлена варка стали на Новокузнецком металлургическом комбинате. Когда стало ясно, что ликующие рабочие ждут команды на наших глазах выпустить наружу ревущий поток расплавленного металла, я хотел попроситься в магазин ритуальных принадлежностей, чтобы немного тихо полежать в гробу.

К счастью, из-за нехватки времени от варки стали удалось отвертеться. Зато пришлось посетить заводской музей. Там на полную мощность был воспроизведен знаменитый голос диктора Левитана, вероломно, без объявления войны сообщивший мне, что сегодня ночью немецко-фашистские захватчики напали на мою Родину. Прибавьте к этому посещение шахты "Большевик", где всем выдали каски с фонариками и специальные комплекты для выживания в завале в случае взрыва метана, и вы простите меня за то, что я плохо запомнил город Новокузнецк, так искренне любимый тысячами моих соотечественников.

Надо, впрочем, отдать должное неутомимости нашей экспедиции, которая, несмотря на очевидные трудности, продолжала искать образы новых людей России. Каждому шахтеру, встреченному в шахте "Большевик", члены экспедиции говорили:

- Здравствуйте! Как тут темно! Как же вы здесь работаете?

- Да вот так и работаем, - отвечали шахтеры. - С огоньком.

Когда экспедиция, спотыкаясь и скользя по грязи резиновыми сапогами, удалялась на почтительное расстояние, шахтеры переглядывались, пожимали плечами и говорили:

- Слышь, Толян, а эт чо за мудаки ходят?

- Да хер его знает. Начальство.

Вот крохотный образчик правды жизни, ради которого истинному патриоту Отечества приходится порою преодолевать тысячи километров и испепелять себя страданиями о тягостной доле нации. Вот он, алмаз народной мудрости, который, однако, не станет бриллиантом, если мы теперь же не оставим в покое Новокузнецк и не переместимся в Кемерово, следующий пункт остановки нашей экспедиции. В город, где представления людей о добре и зле проходят окончательную огранку. Туда, где мы станем наконец свидетелями открытия асфальтового завода производительностью 160 тонн асфальта в сутки.

Событие, о котором я говорю, произошло почти сразу по приезде нашей экспедиции из Новокузнецка. Поспав несколько часов, мы отправились на открытие нового асфальтового завода. Мероприятие обещало быть интересным. Завод открывало не государство, а его частный владелец - местный предприниматель Сергей Апарин, тридцати одного года от роду. Молодой сибирский бизнесмен, много сделавший для страны, - вот тот образ, ради которого, может быть, и стоило ехать на край света.

Несмотря на то что завод открывался действительно на отшибе, в промышленной зоне Кемерова, зрелище привлекло много народу. По дороге на объект то и дело проносились простецкие "Волги" и вдумчивые "мерседесы". Многие шли пешком. Как к заутрене, подумал я. И оказался недалек от истины. Завод был чудесен. Даже не как современный промышленный объект, а как культовое учреждение. Как, например, часовня или целый храм, возведенный смертными ради мольбы о лучшей доле. Ради новой веры в чудодейственную силу капитализма, в живительную правду денег, которые, оказавшись в богоизбранных руках, избавят наконец Россию от убогости и нужды.

Небольшое, полностью автоматизированное предприятие по изготовлению асфальта помещалось на чисто прибранном пустыре. В сущности, завод состоял из одной устремленной ввысь конструкции, выкрашенной в серый и синий цвета, пронизанной трубами и окруженной блестящими цистернами. Конструкция все делала сама. Человек был нужен ей только для того, чтобы вовремя подавать сырье и следить за управляющим компьютером. Специальный красочный экскаватор загружал на транспортер исходные компоненты, завод проглатывал их, выпускал в воздух пар, урчал и приводил в движение особую проворную тележку. Тележка наполнялась теплым, свежесваренным асфальтом и бежала ссыпать его в раздаточный конус, под который следовало подъезжать грузовикам.

Почему-то именно тележка приводила толпу из нескольких сотен прихожан в наибольшее умиление. Они показывали на нее пальцами и пристально следили за каждым ее движением. Казалось, тележка символизирует собою то главное чудо, то таинство, свидетелями которого всем предстояло сейчас стать. Для полноты ощущений заводу не хватало только колоколов и креста. Вместо них на предприятии черными немецкими буквами было написано что-то типа "Шпультихен" или "Зитцельпупен", я точно не помню. Но это даже прибавляло зрелищу настроение большого русского праздника.

Наконец появился и сам виновник торжества, молодой сибирский бизнесмен Сергей Апарин, хозяин чуда, владелец еще нескольких кемеровских производств. Одет он был в строгий черный костюм и желтый, в крапинку, галстук. Толпа восторженно вздохнула. "Вот он, вот он", - зашептали женщины и мужчины, пытаясь поймать взгляд удачливого предпринимателя, взлетевшего на импровизированную сцену, устроенную из кузова грузовика.

Все хотели сказать этому удивительному человеку что-то приятное, привлечь его внимание. К микрофону подходило областное и городское начальство, депутаты, представители предпринимательских кругов. Они говорили о важном вкладе молодого человека в экономику региона, о долгожданном преодолении Россией отсталости и торжестве современных технологий, но Сергей Апарин, казалось, никого не слушал. По его лицу было видно, что бизнесмен чего-то дожидается.

Наконец это произошло. Толпа расступилась, и на пустырь перед заводом вышли три православных священника. Сергей Апарин в микрофон попросил у всех тишины, сбегал в специальный вагончик управления заводом и отключил его. Величественная серо-синяя конструкция затихла. Даже магическая тележка перестала бегать по рельсам и замерла в ожидании. Сейчас должно было случиться нечто главное, что-то принципиально важное для всех собравшихся людей.

Попы тем временем разожгли кадила и свечи, обратились лицом к предприятию и спиной к пастве. Солнце в этот момент, мне кажется, засветило несколько ярче, лица собравшихся на пустыре приняли выражение спокойствия и счастья, а небеса приготовились слушать крещеный мир. Попы раскрыли свои священные писания на страницах, приличествующих случаю, разгладили бороды и взялись за дело - молебен, служимый в честь асфальтового завода производительностью 160 тонн асфальта в сутки. Во имя Отца, Сына и Святаго Духа Русская Православная Церковь просила Господа нашего Иисуса Христа ниспослать предприятию милость свою, и да не ввести его в искушение, и избавить от Лукавого, как на земли, так и на небеси.

Аминь! Попы окропили завод святою водой, а повеселевшие православные разбили об него бутылку шампанского, бизнесмен Апарин перерезал красную ленточку, удивительная тележка забегала, асфальт посыпался в грузовики, нашу экспедицию пригласили на банкет. Слава тебе, Господи!

Банкет накрыли неподалеку, в помещении столовой для простых заводчан со всех предприятий Сергея Апарина, чистой и просторной, как помыслы Создателя. Подано к столу было широко, с икрой, водкой и фруктами. Собравшиеся быстро наполнили рюмки, окружили себя закусками и вознамерились на радостях дернуть по первой, как вдруг молодой бизнесмен Апарин сказал:

- У нас перед тем, как есть, принято молиться. Прошу всех встать.

Тут стало видно, что одесную бизнесмена стоят уже давешние попы. Старший из них, отец, по-моему, Александр, дождался, пока присутствующие поднимутся, прочитал еще одну молитву, подобающую открытию банкета, и дал другим священникам знак. Хором они пропели предпринимателю Сергею Апарину многая лета. После чего тяпнули водочки, сели, и богоугодное веселье началось.

Не зная толком остальных местных обрядов, я решил лучше перекурить увиденное в туалете. Вход в него был рядом, прямо в зале столовой. Перед дверью висела какая-то картина в ценной раме. Я подошел поближе и понял, что это вовсе не картина. В раме под стеклом помещался приказ, выполненный на безумно дорогой бумаге и подписанный собственною рукой православного предпринимателя Апарина.

Приказ был небольшим, из двух пунктов. В первом говорилось, что в столовой участились случаи кражи рабочими вилок, ложек и ножей. Во втором до их сведения доводилось, что если кражи продолжатся, деньги на покупку новых приборов будут вычитаться из премиальных. Когда я вернулся к банкету, захмелевшие попы пели многая лета Апарину уже в третий раз.

- Хороший у вас приказ у туалета висит, - сказал я предпринимателю, улучив момент между молитвами.

- Это я написал, - он широко, по-детски улыбнулся.

- Помогает? - спросил я.

- Не знаю, написал только вчера. Но вообще с русским народом как - бить его надо. Кулаком я не могу. Так я его рублем.

- А много уже сперли? - уточнил я.

- Ну, если вам нужно, я не обижусь.

- Спасибо, - сказал я. И спер у него ложку. Просто на память, прости меня, Господи.

Иркутск

Столовая ложка веры - майонез - корюшка - свобода - катарсис

В украденной мною ложке пока, похоже, заключался единственный практический смысл экспедиции на Родину. По крайней мере, столовый прибор, спертый у бизнесмена, хоть как-то оправдывал поиски сути человеческих и экономических отношений в современной России. Понятно, хотелось бы иных фактов, иных событий, более ярко указывающих на то, какие непростые задачи стоят сейчас перед обществом, как много ему предстоит еще осмыслить и пережить. Понятно, что из проклятой железяки символ Отечества получался негодный. Слишком уж это мелкая мерка для нашей необъятной души. С другой стороны, не моя вина, что на всю нашу веру, национальные амбиции, радости, печали и мысли о процветании хватило одной столовой ложки.

Так что спасибо Сергею Апарину еще раз. Плохо только, что ложку я потерял. Где-то в переездах между Кемеровом, Новосибирском, Хабаровском и Иркутском. Поиски правды в России, таким образом, в очередной раз усложнялись. Оставалось только надеяться на то, что впереди меня ждут еще мудрые люди, которым задам я вечные вопросы о смысле жизни в нашей стране.

Глупо было бы рассчитывать на это в Новосибирске и Хабаровске. В Новосибирске, как вы знаете, полно мудрых людей, но спросить у них ничего нельзя. Потому что как только вы раскрываете рот со своими дурацкими вопросами, все сразу уходят пить водку и париться в бане. И правильно делают. А в Хабаровске и спросить-то не у кого. Там только лососи, осетры да китайцы. У лососей с осетрами икра, у китайцев - товары народного потребления. Лососи с осетрами молчат, а с китайцев какой спрос? Как говорят про них милиционеры, охраняющие Кремль: "Как подходит китайская делегация, сразу все металлоискатели звенеть начинают. Что за нация такая?".

Ходили, правда, в Хабаровске на местный масложирокомбинат, купленный частным лицом. Частное лицо показывало ржавые трубы, мертвые железные чаны и просило не курить, а то все взорвется. В единственном светлом закутке комбината полукустарным способом пугливые женщины делали майонез. Частное лицо говорило, что нужно бы дать ему теперь дешевых кредитов и сои, и тогда Россия поднимется с колен. Я сначала поверил, но потом подумал: "А ведь не поднимется Россия на майонезе, нет, не поднимется".

Таким образом, надеяться оставалось только на Иркутск. Николай Брусникин устроил все так, что там нас ждала прогулка на корабле по озеру Байкал с активом ИРО ОПОО СПС. Что это такое, я до сих пор робею в догадках. Затем надо было обсудить что-нибудь животрепещущее с руководством "Иркутскэнерго", управляющими банковско-кредитными организациями и проанализировать итоги выборов в Иркутское законодательное собрание с теми, кто с этими итогами близко знаком. Уточнив эти планы, я твердо решил сразу по прибытии купить себе вяленой корюшки и как следует выпить пива.

Много раз я убеждался, что именно циничные и необдуманные поступки часто приводят человека к удивительным находкам. Отправившись за корюшкой на центральный иркутский рынок, я буквально обомлел. Нигде, ни в одной стране мира, ни в одном его городе, я не видел такого роскошного и сытного продуктового рынка. Снаружи это было элегантное деловое здание, сделанное, как потом выяснилось, югославской фирмой, кроме рынка, построившей в Иркутске еще и гостиничный комплекс "Иркутск бизнес-центр" европейского класса. Внутри здания располагались 10 тысяч квадратных метров еды.

Как папуас, впервые познавший стеклянные бусы, я ходил по идеально вымытому кафелю, среди каких-то декоративных фонарей, между аккуратных торговых рядов и истекал слюной впечатлений. Я видел тонны розового парного мяса, живых, вяленых и соленых рыб, девственно гладких кур, уложенных на прилавках на манер баррикад. Меня окружали вавилонские башни из чаев и печений, альпийские горы фруктов, тазы густых сметан, ведра творогов, гирлянды сосисок, арсеналы колбас, буженин и копчений, вынесенных торговой армией на передовую сражения за покупателя. Последним, что лишило меня воли, был целый ряд куриных яиц, бесконечный и непостижимый, как звездный небосклон.

Всего этого было не купить и не съесть. На рынок должна была приходить добрая половина человечества. Все, что я выяснил про него потом, отчасти подтвердило эту гипотезу. От 20 до 50 тысяч покупателей каждый день. Миллион с лишним рублей ежедневного оборота. 10 тысяч наименований изделий. Тысяча продавцов, около 300 человек обслуживающего персонала, из них 50 уборщиц, 30 охранников, 16 рубщиков мяса. Каждый день здесь покупают от трех до шести тонн рыбы, от 10 до 20 тонн мяса. В прошлом году рынок заплатил городу около 46 миллионов рублей налогов. Директору - 71 год.

Все эти цифры вместе с последней складывались в какую-то нереальную картину народного благоденствия. Вокруг рынка не ходили попы с кадилами, молчал диктор Левитан, абсолютное большинство покупателей и продавцов никогда не принимало ванну из рогов марала. И тем не менее здесь кипела сытная пристойная жизнь. Мне следовало непременно встретиться с человеком, который ее здесь устроил. Осип Бугаев, так его звали.

Директор центрального иркутского рынка Бугаев, как и следовало ожидать, не производил впечатления старика, подавленного необходимостью 71 год жить среди людей. Он оказался сухоньким седым мужчиной с лукавым взглядом, перстнем на пальце левой руки и энергичной манерой разговора.

- Послушайте, Осип Александрович, - сказал я ему. - Ведь вы же опытный мужчина?

- Я надеюсь. Но я еще и опытный специалист. Я всю жизнь проработал в торговле. Я, молодой человек, был директором Иркутского горпромторга! Я отличник советской торговли.

- И рынок у вас хороший...

- У нас хороший рынок? У нас лучший рынок. У вас такого рынка нет в Москве. И в Петербурге нет. И в Европе нет такого рынка. Я ездил по Европе, я знаю. У нас лучший рынок.

- А почему, собственно?

- А мы тут просто хорошо работаем.

- Что значит "хорошо работаете"? Все вокруг хорошо работают.

- Я не знаю, как все вокруг работают, а мы работаем так, чтобы у нас был лучший рынок.

- Подождите, но это не объяснение.

- А нет никаких других объяснений. Нужно понять, что ты хочешь делать, и сделать это профессионально. Вот и все объяснения.

- Послушайте, так не пойдет. Я тут ищу образ нового героя России, человека, который способен олицетворить прогресс, процветание, благополучие. Мне мало этого описания - профессионал. Может быть, это должен быть поживший человек, в годах. Как вы, например?

- Я не люблю стариков. Не люблю, когда меня стариком называют. Они, как правило, нытики. У них это в крови. Я люблю людей неординарно мыслящих.

- То есть вы имеете в виду людей интеллигентных? Врачей, положим, профессоров, кандидатов наук?

- Я имею в виду людей, которые умеют неординарно мыслить. При чем здесь врачи, профессора? У меня на рынке торгуют бывшие врачи, ученые, педагоги. С ними больше всего проблем. Обвешивают, обсчитывают, скандалят.

- Понятно. То есть вы предпочитаете людей хватких, смекалистых. Азербайджанцев, например. Азербайджанцы на рынке очень неординарно мыслят.

- У меня на рынке нет азербайджанцев. Я их сюда не пускаю.

- Это почему?

- А они не производят ничего. Просто перекупают продукты, и все, и весь бизнес. Цены поднимают. Когда они везли сюда, в Сибирь, то, чего у нас не было, я их пускал. А как не везут, так я и не пускаю.

- То есть как это они ничего не производят? А вы-то что тогда производите? Ваш бизнес, по сути своей, чем от азербайджанского отличается?

- Я, молодой человек, произвожу услуги. Очень качественные услуги. Людям, у которых нет средств для открытия собственного магазина, я предоставляю идеальные условия для эффективной торговли. За сумму от сорока пяти до ста сорока пяти рублей в день я им даю хорошее чистое рабочее место в центре города, качественное оборудование, охрану, душ, туалет, раздевалку, да еще учу их по-умному торговать.

А покупателям я даю аккуратно одетых продавцов, большой выбор продуктов и культурное обслуживание. Я говорю продавцам: если замечу, что кто-нибудь обсчитывает или обвешивает, буду просто сообщать это на весь рынок через репродукторы. У меня к тому же нет очередей. Если я замечаю за чем-нибудь очередь, назавтра же увеличиваю количество рабочих мест. Я создаю конкуренцию. Что значит, я ничего не произвожу? Еще как произвожу. После того как я открыл здесь ряды для торговли куриными яйцами, в Иркутской области четыре птицефабрики поднялись. Я капитализирую людей. Меня все знают. Я везде желанный гость. Я, как это говорят, пользуюсь тут уважением.

- Я, Осип Александрович, извините, подозреваю, что вы и при советской власти пользовались уважением. На должности директора горпромторга как не пользоваться уважением. Ничего, выходит дело, не изменилось, в России-то? Все по-прежнему?

- Все изменилось в России. Очень серьезно изменилось. И я вам сейчас скажу, что именно. Способный, талантливый человек может теперь быть свободным. Абсолютно свободным. Это очень важно.

- Вы свободный человек?

- Нет, к сожалению. Мне уже поздно. Меня не поменять. Я по психологии служащий. Но вы еще можете успеть, с чем вас и поздравляю.

В этом месте повествования читателю, да и мне вместе с ним, следовало бы испытать катарсис, то есть самоочищение, то есть ощутить некий внутренний призыв к тому, чтоб не шляться по России где ни попадя, а лучше посмотреть на самого себя и решить, какой из тебя выходит герой-то, взаправдашний или плюшевый.

Не знаю, как отнесутся к эдакому пафосному выводу мои товарищи по экспедиции, как поступят, какие сделают оргвыводы. Но для себя я решил следующим образом. Осталось у меня от экспедиции немного корюшки вяленой и бутылка безалкогольного алтайского бальзама "Эдельвейс". Корюшку я, конечно, доем, а про бальзам на этикетке пишут, что он восстанавливает нервную систему, понижает утомляемость, а все остальное повышает. Вот я его допью, а там и поглядим, что получится. Будьте здоровы, дорогие товарищи.