Нью-Йорк-Москва

Оксана Васина
6 ноября 2000, 00:00

Послание американских киноэкспериментаторов нашло понимающую душу

Нью-Йорк - город, где, несомненно, обитает мощный и влиятельный genius locus, он же дух места. Именно он формирует поведение жителей, а не наоборот. Эти люди с их характерной нью-йоркской скороговоркой представляют из себя скопище одиночек, которые сбиваются в группы по концептуальным и этническим признакам. Они вступают в перепалку с любимым городом-монстром, мешая любовные признания с проклятьями.

По Бодрийару, Нью-Йорк - место, где горизонтальное течение жизни необъятного континента было прервано энергетическим взрывом, застывшие вертикальные очертания которого повторяет нечеловеческая архитектура. Совершенно логично, что этот город породил новый экспрессионизм, тип авторского художественного жеста. Его носители были произвольно объединены под кодовым названием "независимые".

Москва, по широте душевной, продемонстрировала чисто женскую готовность принять в себя это агрессивное вливание, заставившее себя так долго ждать. В первый вечер ретроспективы американского экспериментального кино московская богема, сумасшедшие интеллектуалы и сочувствующие ломились в двери Музея кино отчаяннее обычного. Они жаждали увидеть 3,5-часовой киноэкзерсис щуплого гения от поп-арта Энди Уорхола под названием "Девушки из Челси".

Авангардный фильм - визуальный манифест. При этом фильм манифестирует даже не какую-нибудь идею, а сам способ вот так независимо высказываться в узких, но стремительно расширяющихся кругах. Удел авангарда - быть модным, а ультрамодного - культовым, что делает возможным претворять сколь угодно радикальное и неудобоваримое в желанную пищу для добровольных зомби от эстетики. Знак качества продукта с "Фабрики" Уорхола парадоксальным образом создает новый стереотип.

Любимые натурщики Уорхола и завсегдатаи "Фабрики" импровизируют и просто живут в бесконечном кадре. Несколько минут камера медитативно созерцает тихую семейную сцену, в то время как на другой половине экрана начинают бушевать страсти. Там идет сеанс психоанализа - настоящей дьявольской исповеди. В роли исповедника - ироничный наркоман, который периодически впадает в истерику и под отборную нецензурщину "мочит" за кадром свою пациентку, (каким-то образом Уорхол предвосхитил появление убийцы Чарлза Мэнсона - священника церкви собственного изобретения). Потом появятся валяющиеся в постели гомосексуалисты, старая лесбиянка-наркодилерша, холодная красавица-садистка и актер, исполняющий типичное one-man-show - отчаянную попытку одиночки доказать себе же свое существование. При таком количестве фриков и маргиналов на квадратный сантиметр пленки Уорхол умудряется сохранять очень правильную дистанцию, оставаясь в стороне от этого безумия и не выражая по его поводу никакого сарказма.

Другим событием ретроспективы, в реальность которого почти не верилось, стала демонстрация фильмов Кеннета Энгера - эзотерика и гомосексуалиста. Для почитателей этого подпольного гения важным стал опять-таки сам акт его победительного вторжения на девственные экраны столицы. В его провокативном "Скорпионе восставшем" байкеры - ангелы городского ада медленно и с чувством натягивают кожаную амуницию на свои мускулистые торсы, а под сладчайшие поп-баллады 50-х творится беспредел мотоциклетной вакханалии.

Еще один прорыв - на московских экранах отметились тени живых идолов поколения битников: Аллен Гинзберг и компания в фильме "Погадай на ромашке", озвученном эскападами Джека Керуака. Действие - абсурдистское party с участием некоего епископа, над которым изысканно глумятся эстетствующие бездельники (как не вспомнить европейский авангард 20-х с непременной фигурой священника - олицетворения застарелых религиозных табу, населяющих подсознание автора).

Каждый авангардист-одиночка, стремясь доказать свое существование, создает собственное направление. В четырехдневной ретроспективе было много всего и разного. Можно было увидеть и удручающе беспомощные попытки самовыражения: Мари Менкен - слабую тень Годфри Реджио, а также вызвавшую недоуменные усмешки Эми Гринфилд с фильмом "Элемент", где голая авторша 12 минут кряду валяется в густой грязи. Вся эта невообразимая смесь обрушилась на нас неожиданно. Так же стремительно нью-йоркские интервенты покинули Москву и переместились в Питер - город, как и Нью-Йорк, с устойчивым и ярко выраженным маскулинным началом, который сумел совместить ретроспективу с художественной выставкой Энди Уорхола. А ошарашенной Москве осталось переваривать увиденное и снова по-женски ждать, когда картинки с выставки доберутся до ее благодарных залов.