Пела и плясала

Дмитрий Савельев
6 ноября 2000, 00:00

Хоть и горько, а все ж сладко! - восклицает своим фильмом Павел Лунгин

"Свадьба", весной отгулявшая в Каннах (приз жюри за лучший актерский ансамбль), а летом почтившая визитом Московский кинофестиваль (престижный статус "фестивального события"), по осени вышла в отечественный прокат.

Полуторачасовая кинематографическая гульба по случаю бракосочетания паренька-горняка Мишки Крапивина (Марат Башаров) и красотули-модели Таньки Симаковой (Мария Миронова) в богом забытых Липках уже возбудила и еще возбудит столичных противников национальной распродажи, бедных, но гордых. Они кричат: "Бесстыжее вранье!" и кривятся, топчут "Свадьбу" ногами. Мол, суровой жизнью живет наша глубинка, униженная и оскорбленная, а потому выставлять чудную народную витальность панацеей от безденежья - циничный жест сытого чужака. Ни больше, ни меньше.

Что касается известной доли цинизма - что есть, то есть, не отнимешь. К чести Павла Лунгина, он не склонен это скрывать, что всегда придавало его фильмам известное обаяние. Однако же в учениках "натуральной школы" Лунгин никогда не ходил, ей на верность не присягал. Режиссер и сценарист, московский барин и парижский житель, он - сочинитель сказок, трогательных, страшных, варварских, кичевых, наглых. Про дружбу-вражду истеричного алкаша-музыканта и сермяжного водилы ("Такси-блюз"), про сыночка-наци в поисках идиш-папаши ("Луна-парк"), про попавшего в азиатскую пустыню бедолагу-французика и дочку российского мафиозо ("Линия жизни").

Декорации у этих сказок соответствующие. Москва - не просто Москва, а город-джунгли, жаркое урбанистическое чрево. Парк культуры имени Горького - натурально огнеглазое чудище Луна-парк, Каракумы - как есть диковинное песчаное царство. И вот теперь Липки, чье лукавое имя найдено автором на карте любимой родины не без прозрачного умысла и хитрованской усмешки. Под видом реального городка в Тульской области - оазис настоящей, посконной-домотканной, не замутившейся и не развращенной жизни. Лунгин, дуэтных дел признанный мастер, на этот раз ставит на классический треугольник: приводит на развилку судеб-дорог девицу-красавицу и предлагает ей выбор между беззарплатным работягой из одноклассников и новорусским бизнесменом из комсомольских работников. Собственно, выбор осуществлен еще в прологе: юная героиня, вернувшись в Липки на разбитом автобусе и не успев толком оглядеться, с ходу делает шахтеру-ухажеру предложение, от которого тот не в силах отказаться. И весь дальнейший наворот событий на свадьбе и вокруг - пестрый ворох эмоциональных доказательств ее, героини, правоты.

Сочетание браком - метафора универсальная, позволяющая разом и без оглядки на чины усадить за длинный хлебосольный стол в Доме культуры небритых передовиков социалистического перепроизводства и бритоголовых охранников; юных оттяжниц и кротких брошенок; экс-педагогов, ныне массовиков-затейников, и служителей культа, что не прочь, приняв на грудь, растянуть меха аккордеона; увешанных самоварным золотом работниц общепита и ветеранов, насмотревшихся ночных эротических программ по ящику.

Все это пестрое многоголосие озвучивает нехитрую мысль: чувства за "баксы" не купишь, корявый дом родной краше мышеловки с евроремонтом, а с милым рай и на убогом диване леопардовой расцветки. Незамысловато? Допустим. Но Лунгин собственной незамысловатости нимало не стесняется, байку за правду жизни не выдает и считает энергетическую ценность продукта достаточной компенсацией за логическую и психологическую нескомпенсированность сюжетной постройки, где далеко не все ходы-выходы друг с другом увязаны.

Эстеты, именующие "Свадьбу" экспортной версией залепухи пятилетней давности "Все будет хорошо", а самого Лунгина - отформатированным Астраханом, отчасти правы. Но лишь отчасти. Лунгин без излишнего жеманства пускает в дело нахальные ходы-клише из арсенала "народного кино", но сознательно "скрещивает" их с теплокровным, как бы репортажным изображением и, укрепив тылы авторского замысла классом актерского ансамбля, добивается занятного эффекта: ясно, что сказка, а на быль чертовски смахивает.

Тем, кто обманываться рад, Лунгин не чинит никаких преград. А от тех, кто норовит уличить его в валютной проституции, предусмотрительный автор откупается парой золотых сережек. Сережки в фильме, если вдуматься, выступают в роли двигателя истории про загадочную русскую натуру: один герой их ворует, другой дарит невесте, та расплачивается за собственного ребенка, коего сама же когда-то сбагрила в детский дом. Но это если вдуматься, что в принципе не обязательно для нас, выбирающих сердцем.