Вариация на давние темы

Александр Привалов
18 декабря 2000, 00:00

История, особенно русская история, не слишком изобретательна и весьма бережлива: однажды удавшиеся спектакли она не снимает с репертуара, но разыгрывает вновь и вновь, меняя сценографию. Мне никогда не нравилась знаменитая марксова фраза, что, мол, трагедии повторяются историей в виде фарса. Это ведь кому как - наблюдателю, может быть, повторение иногда и кажется фарсом, но сделавшая круг колесница вдавливает в грязь частных лиц точно так же всерьез, как и при первом прогоне.

Минуло 175 лет со дня Декабрьского восстания, премьеры одного из любимейших сюжетов российской истории. Стоит только вспомнить эти слова: четырнадцатое декабря - и некуда деваться от перебора деталей, от горечи - и от аналогий. Единственное, в чем аналогии невозможны, так это в персоналиях. Людей масштаба Михаила Лунина, качества Ивана Пущина давно уже не выпускают ни сериями, ни даже штучным порядком. Тем поразительнее, что с совершенно иным человеческим материалом, в иных социальных, экономических и прочих условиях драма почти двухвековой давности не перестает возобновляться на наших подмостках и продолжает быть предельно актуальной - и казаться новой.

Суть этой драмы - во всяком случае, одна из сутей - может быть сформулирована коротко и мрачно: запоздавшие реформы. Действующие лица: передовая часть общества - и власть. Краткое содержание: модернизирующие перемены в России не то что назрели - перезрели. "Круиз" сотен тысяч россиян по Европе во время похода на Париж сделал это соображение общим местом. Общество было готово к переменам и ждало их от царя. Перемены, отвлекаясь от частностей, требовались те же, что и во всех дальнейших случаях: верховенство закона и всеобщее перед ним равенство. Александр I на перемены не пошел - и сам видел в том свою вину. Именно поэтому он отказался как бы то ни было действовать в отношении тайных обществ, про которые немало знал: ведь члены этих обществ стремились к близким ему самому целям - и в подполье-то ушли главным образом из-за его бездействия.

Покарал заговорщиков со странной по тем временам жестокостью следующий царь, Николай I. Но даже в жестокости кары ясно просвечивало послание: "Я караю вас не за цели, а за средства. Я во многом с вами согласен, Россию нужно менять, но менять ее буду я, не допуская преступных возмущений вроде учиненного вами, дабы лекарства не стали хуже болезни". Почему большинство декабристов так активно "сотрудничали со следствием"? Да потому что поверили этому посланию. Ему поверил и умнейший муж России, Александр Пушкин, после беседы с глазу на глаз с новым царем решительно заявивший, что в надежде славы и добра он глядит вперед без боязни.

Почему Николай, возглавив унаследованный консенсус, на реформы не пошел - и почему нам так неотступно кажется, что модернизационная часть общества поверила ему напрасно? Думаю, что вкратце на эти вопросы можно ответить так.

Вместе с вянущим консенсусом Николай унаследовал страшную запоздалость реформ. Их противники, как тараканы, которых много раз травили и недотравили, приобрели к модернизационным импульсам непробиваемый иммунитет: они сплотились и набрали изрядную пачку вполне серьезных аргументов. Кроме того, у царя, жестко пресекшего самодеятельность модернизационных сил общества, не осталось другого инструмента для реформ, кроме "аппарата". Тогда это никому не казалось особенно странным, но ведь и тогда это противоречило законам механики: перевернуть нечто, ни на что, кроме этого "нечто", не опираясь... В итоге, как известно, Николай вместо реформ обратился к самой густой реакции и, заслужив титул неудобозабываемого, скончался, оставив страну в катастрофическом положении.

Что же до декабристов, то они в отличие от множества реформаторов последующих поколений хотели перемен не для себя, а для страны, - и не могли остаться глухи к речам нового императора. Можно догадаться, что он им говорил на заседаниях Следственного комитета: что резкие движения расколют Россию и поднимут нового Пугачева, что самодержец больше них знает о нуждах своих подданных и больше них имеет средств к удовлетворению оных нужд - и тому подобное. Он был искренен - они поверили. Соблазн идти к дорогим тебе целям не в кучке заговорщиков, а сообща со всей страной, вместе с властью, действительно очень силен. Поэтому-то драма, впервые разыгранная между передовой частью общества и властью 175 лет назад, и повторяется раз за разом: подобное было, например, и после 1917 года, и после 1985-го и 1991-го, подобное происходит и теперь. Это издали легко разглядеть, что законы механики не знают исключений, что качественное изменение действующей власти силами самой власти неосуществимо даже тогда, когда самодержец искренне этого хочет, - вблизи-то каждый раз кажется, что все не так просто.

Конечно, если бы декабристы не поверили царю, история России не слишком бы изменилась (вот, например, Лунин не поверил - и ничего). Более того, неизвестно, многим ли лучше оказалась бы наша история, если бы на Сенатской площади восставшие победили. Да и потом, в конце-то концов чаемые декабристами реформы в России начали же происходить...

Словом, желающий утешиться - утешится. Как и в 1826 году.