Телевизор, живность, велосипед

Сергей Мостовщиков
15 января 2001, 00:00

То, что я принял поначалу за обычный идиотизм, на моих глазах превращалось в свидетельство существования некой неясной, но могущественной силы, какого-то нечеловеческого разума, управляющего поступками смертных

Второго января 2001 года, когда порядочные люди еще только открывают слипшиеся глаза и при помощи холодного пива пытаются попасть в третье тысячелетие, я отправился в железнодорожные кассы Киевского вокзала столицы. Откровенное безумие этого поступка объяснялось служебной необходимостью: мне надо было купить билет и поехать в командировку. Долг велел мне бросить бытовое пьянство и употребить остатки воображения на созерцание картин мирного труда. Где-то там, вдали от дома, мне должны были открыться признаки созидательного порыва сограждан, а также экономического возрождения Отчизны, которым охотно отдает свои страницы журнал "Эксперт".

Дорогой я думал о том, что на Киевском вокзале мне вряд ли откроется светлое будущее нации. Так оно и вышло. В кассах было полно народу. Сотни русских людей в шапках, толпясь и сопя, пытались пробиться к окошечкам и выторговать себе шанс уехать в любом направлении. Выгнанные из дому праздником, они составляли картину какого-то всеобщего бегства. Объявления железнодорожного ведомства, передаваемые в зал с частотой воздушной тревоги, не оставляли русским людям ни малейшего шанса на спасение. "Все билеты на электропоезд повышенной комфортности Москва-Калуга проданы", - раз в три минуты говорила в микрофон невидимая девушка таким голосом, будто родители нашли ее в кислой капусте.

Как и всякий истовый исследователь жизни, наконец-таки близко столкнувшийся с ней, я тут же решил возвратиться к бытовому пьянству. Картины мирного труда, подумал я, как-нибудь обождут. Но тут мое внимание привлек светящийся щит, укрепленный на стене, над головами безутешных скитальцев. Это была реклама той самой электрички до Калуги, на которую присутствующим уже не стоило рассчитывать.

Судя по написанному, поезд как раз олицетворял собою цель моей командировки. Он был явным признаком возрождения Отчизны, символом ее экономического здравомыслия. В электричке были предусмотрены места первого, второго и третьего классов, вольготные сиденья, бар, туалет и услужливые проводники. Сообщались вполне скромные цены на путешествие в этой роскоши - самый дорогой билет стоил 87 рублей 30 копеек. Чем не новая жизнь? Далее, однако, следовал раздел, окончательно вынудивший меня остаться. "Стоимость провоза в руб." - сообщал подробности щит. И далее: "Ручная кладь - 12,00, телевизор - 7,20, живность - 4,80, велосипед - 4,80".

Следующие полчаса я провел в расчетах и размышлениях. Сначала меня поразил чисто математический эффект объявления. Цифры, вывешенные на щите, явно имели какой-то магический смысл. Они содержали чуть ли не тайну мироздания. Выходило, что если из телевизора, например, вычесть живность, то получится ровно полвелосипеда. Или если из ручной клади вычесть телевизор, то получится тогда либо живность, либо целый велосипед. Зато при соединении живности с велосипедом ничего особенного не получалось.

Устав в конце концов от борьбы с непознанным, я увлекся философией объявления. И чем дальше я продвигался, тем страшнее мне становилось. То, что я принял поначалу за обычный идиотизм, на моих глазах превращалось в свидетельство существования некой неясной, но могущественной силы, какого-то нечеловеческого разума, управляющего поступками смертных.

Прежде всего мне пришло в голову, что ни один человек на свете не мог придумать такого прейскуранта. То есть если бы один какой-нибудь человек на полном серьезе вычленил из всех даров мироздания только телевизор, живность и велосипед, назначил бы им цены на провоз в электропоезде Москва-Калуга, его бы сразу поместили в изолятор для буйно помешанных. Несколько человек этого тоже сделать не могли. Несколько человек в состоянии только подраться, в крайнем случае - спеть. Много же человек вообще ничего придумать не могут ни при каких обстоятельствах. Значит, то, что светилось над головами моих соотечественников, было порождением не человеческого разума, а итогом усилий некой системы. Это было ее посланием, законом, знаком. Точнее, так: это был кристально чистый, освобожденный от пустяков и лишних рыданий, действующий механизм жизни в современной России, ее уклад, природа и суть.

Величие и жестокость светящегося закона сводились к его простоте. Жизнь, согласно объявлению, состояла из перемещения во времени и пространстве ручной клади, телевизора, живности, велосипеда, пассажиров первого, второго и третьего классов, инвалидов и детей. Причем всякому были назначены его место и цена. Пассажир первого класса равнялся примерно 12 ручным кладям, второго - 13 живностям, третьего - 9 велосипедам. И ничего с этим поделать было нельзя.

Не знаю, сколько времени провел я в кассах Киевского вокзала. Кажется, целую вечность. Очнулся я только от вопроса:

- Вам куда? - прямо передо мной было окошечко кассы.

- Не знаю, - ответил я.

- Вот дурак-то, - сказало окошечко. - Следующий.