Европрагматизм

Иван Сергеев
15 января 2001, 00:00

Эйфория по поводу перспектив взаимоотношений России и Европы неуместна

Обозначившееся в конце прошедшего года потепление в отношениях России и Евросоюза, явственным выражением которого явилась серия личных встреч российского президента с его европейскими коллегами, имеет хорошую перспективу на продолжение. При этом Европа будет занимать в отношении нашей страны сугубо прагматическую позицию. Неплохо, чтобы Россия отвечала тем же.

Превращение

Стратегическая цель ЕС - превратиться в центр экономической и политической силы, способный на равных конкурировать с США. Потенциал для достижения этой цели у Европы есть, а в последнее время начали складываться и условия, способствующие этому. Евро укрепляется. Американская экономика склоняется к рецессии. Инвесторы все более скептически относятся к вложениям в хозяйство США: слишком переоценены были акции американских высокотехнологичных компаний, на которые, собственно, и опирается американское экономическое чудо 90-х. Если к сказанному добавить тот факт, что до настоящего времени Германия "играла не в полную силу" (значительные ресурсы немцев были отвлечены на интеграцию восточных земель), можно предположить, что у западноевропейцев действительно появляется шанс приблизиться к тем экономико-финансовым высотам, на которых закрепились США.

Центр силы немыслим без военно-политической составляющей. И Европа стремится развивать собственный "антикризисный потенциал" - силы быстрого реагирования ЕС (СБР), что, разумеется, вне рамок натоцентристской концепции европейской безопасности, отстаиваемой США. С приходом к власти в США склонной к изоляционизму республиканской администрации это концептуальное расхождение перерастет в противоречие: вызовом для НАТО станет сложный в морально-политическом отношении вопрос о национальной ПРО, фактически делящей весь Запад на более защищенную и менее защищенную зоны. Трудно будет достичь согласия западноевропейцев на увеличение оборонных расходов, при том что контроль за их военной политикой через натовские структуры сохранится.

Казалось бы, Россия в этой ситуации может рассчитывать на возникновение, как у нас любят говорить, неких "особых отношений" с Евросоюзом. Однако было бы контрпродуктивным пытаться вбить клин между ЕС и США и за счет этого продвигать наши интересы. Расхождения между западноевропейцами и американцами все же не столь существенны, чтобы мы могли воспользоваться результатами такой политики. Вероятнее всего, европейцам и альянсу удастся достичь в вопросе формирования СБР компромисса, суть которого будет в том, что на более поздний срок перенесут решение столь чувствительных для НАТО и ЕС проблем, как планирование антикризисных операций и условия задействования в СБР ЕС европейских подразделений натовского подчинения.

Энергоносители и безопасность

Формирующийся на европейском континенте геополитический и экономический центр силы не только стремится стать конкурентоспособным по отношению к США, но и по определению обречен конкурировать с Россией, сохраняющей, по крайней мере в глазах европейцев, потенциал мировой державы. Вспомним, как переполошились в ЕС, когда осенью 1993 года во время визита в Испанию премьер Виктор Черномырдин заявил о готовности России вступить в эту организацию (пусть он и спутал ее с Советом Европы)! Сразу последовали разъяснения сбитых с толку лидеров Евросоюза о том, что Россия хотя бы из-за масштабов своей территории не может рассматриваться как кандидат на членство. В этом смысле с тех пор ничего не изменилось: территория России так и осталась самой большой. Соответственно и политика ЕС на российском направлении останется такой же - сугубо прагматичной. От России Европе нужны энергоресурсы и безопасность.

Не случайно своеобразный "прорыв" на новый уровень обсуждения некоторых экономических отношений (завязавшийся диалог по поводу энергомоста "Россия-Европа", появление перспективы конвертации части российских долгов европейским странам в рублевые инвестиции для предприятий, работающих на территории России) произошел именно в тот момент, когда европейцы наиболее явно ощутили угрозу своим ключевым политическим и экономическим интересам в условиях существенного увеличения стоимости энергоносителей.

При этом нет никаких оснований ожидать, что "энергосоюз" повлечет за собой значительные уступки Европы на других рынках, например в вопросах экспорта в ЕС российского текстиля, товаров топливного ядерного цикла и др. Более того, можно ожидать от Евросоюза даже большей жесткости в урегулировании споров. Мотивировка следующая: определенная стабилизация в России достигнута, политические и экономические катаклизмы не прогнозируются, затратные жесты поддержки (к числу которых, по большому счету, не относится конвертация проблемных долгов) в адрес Москвы уже не нужны, - настало время выполнять свои обязательства.

Отсутствие катаклизмов, стабильность в России важны для Европы и с точки зрения обеспечения ее безопасности - "уверенности в завтрашнем дне" на длительную перспективу. Эту уверенность, по мнению европейцев, может обеспечить только пересадка на российскую почву традиционных для Запада норм соблюдения основных демократических прав и свобод. Потому-то для Евросоюза предпочтительнее, чтобы Россия была объектом деятельности международных структур типа ООН, ОБСЕ, СЕ, ЕС, НАТО, но не имела при этом существенных возможностей проводить собственную линию. Если проанализировать суть западноевропейских программ сотрудничества с РФ, то выяснится, что большинство из них ориентировано на решение именно этих задач.

К тому же нам отводится важная роль буфера между исламскими государствами и Европой, своеобразного кордона на пути распространения на запад исламского экстремизма. В рамках этих задач и в силу своего прагматизма Евросоюз, вероятнее всего, в критике РФ (Чечня, свобода слова и прочая и прочая) не переступит ту грань, за которой может последовать непоправимый ущерб его экономическим интересам, но и не откажется от столь удобного рычага воздействия на Россию.

Евразия-с

России выгодна прагматичная внешняя политика, основанная на понимании того, что ее интересы отличаются от западноевропейских.

Вряд ли Россию может удовлетворить, например, роль энергетического придатка Европы. При этом, разумеется, не стоит отказываться от весьма вероятных в ближайшем будущем европейских инвестиций в топливно-энергетический комплекс РФ, в модернизацию инфраструктуры транспортировки энергоносителей из России в страны ЕС. Понятно, что наши поставки энергоносителей, равно как и закупки в Европе готовой продукции, являются инструментами российской европейской политики.

Пока же нет никаких гарантий того, что в дальнейшем внутреннее развитие ЕС пойдет в благоприятном для России направлении. Ведь впереди прием в ЕС стран ЦВЕ, в том числе Балтии, с неизбежным следствием - превращением Калининградской области в эксклав внутри общеевропейского экономического пространства. Кто поручится за то, что на следующий день после приема в ЕС Литвы западноевропейцы "неожиданно" не потребуют изменить параметры группировки российских ВС в Калининграде или не предложат изменить статус области в составе России? Нет полной уверенности и в том, что развитие "оборонного измерения Евросоюза" не приведет в итоге к ухудшению военно-политического положения России в Европе.

Поэтому России и нужно активно подключаться к европейским интеграционным программам, хотя ей и придется целенаправленно преодолевать сопротивление западноевропейцев. Пример тому - формирование антикризисного потенциала ЕС. Важно настойчиво предлагать западноевропейцам поддержку в тех областях, в которых мы сохраняем лидирующие позиции: средства переброски по воздуху, космический мониторинг кризисных - в самом широком смысле, от климатических до техногенных - ситуаций, участие в создании соответствующих европейских систем.

В дискуссиях с Евросоюзом у нас в арсенале по-прежнему сохраняются и такие достаточно сильные аргументы, как необходимость решить проблему русскоязычного населения в Латвии и Эстонии до приема этих стран в ЕС и значительная зависимость Балтии от транзита российского сырья. Кроме того, мы сохраняем сильные позиции в вопросах балканского и ближневосточного урегулирования, которые, как показывает практика, Европа, да и Запад в целом предпочитают не игнорировать.