Суббота кончается в понедельник

Россия политическая и Россия реальная

Первое января 2000 года было субботой. Накануне Борис Ельцин объявил о своей отставке. И год прошел под знаком нового старта, новой эпохи. Но накануне понедельника 1 января 2001 года вдруг возникло ощущение, что никакой новой эпохи не случилось. А было - как это и должно быть в случае понедельника, начинающегося в субботу, - время чародейства и волшебства. Российская политическая реальность существовала по чародейским законам, повинуясь заклинаниям и заговорам (с ударением исключительно на третий слог).

Вдруг стала покладистой и ласковой вся разномастная политическая оппозиция. Губернаторы, которые еще вчера находили самые унизительные формы для демонстрации неуважения к решениям и действиям центра, сегодня как миленькие проштамповали все, что им было предписано: лишили себя законодательных функций и парламентского иммунитета и даже приняли конкретный механизм снятия себя с должности. Олигархи, которые раньше - чуть что не по ним - с полплевка погружали страну в пучину информационно-политических кризисов и сажали тысячи шахтеров на рельсы, сейчас могут предъявить только злую суету в эфире.

И к понедельнику нарисовалась вроде бы такая картина. Система государственно-общественных отношений стала яснее. Восстановлена управляемость. Возрождается доверие к государственным институтам. Оппозиция признала авторитет власти и приняла правила игры. Наиболее влиятельные электронные СМИ потеряли возможность безответственного манипулирования общественным мнением и уже не могут быть так, как раньше, использованы для организации давления на власть. Приостановлены и губительные тенденции местнического самоуправства и пренебрежения интересами страны. Положен конец неопределенности в сфере государственных символов, являющихся одной из основ национального самосознания. И хотя все описанные изменения явно не завершены, только обозначают начало движения, многим уже кажется, что движение в сторону становления самодостаточной государственности и ответственного гражданского общества не просто возможно, а уже началось.

И все бы в этой картине хорошо, только что-то мешает ею насладиться. Вылезают ненужные вопросы: почему все так легко случилось? Если и в социально-политической сфере действует закон сохранения энергии и ни одна общественная группа, ни один участник политических и экономических процессов никогда просто так не откажется от того, что ему принадлежит, то чем же взял Путин? Почему его так все испугались?

Ответ простой: потому, что так было сказано. Было сказано, что новый президент никому не даст спуску. Что теперь не будет, как при дедушке. Что вольница кончилась. Что если что - можно и схлопотать. Кем было сказано? Да сами себе и сказали.

Год чародейства и волшебства ознаменовался действительно необычайным уровнем доверия к власти. Электорат и даже значительная часть элиты просто желали строгого, готового применить силу начальника. Желание это было естественным следствием всеобщей усталости от государственного безволия последних лет, от отсутствия ясной политической линии власти.

Ничего не случилось

Если же попытаться проанализировать действия новой российской власти именно под таким углом зрения - успела ли она использовать колоссальный, но очень недолговечный ресурс всеобщей самопровозглашенной лояльности для формирования реальных механизмов управления - то окажется, что год прошел почти впустую.

В начале года нам доводилось прогнозировать вилку возможностей для Путина-президента - от "хорошего" варианта авторитарно-бюрократической модернизации России по умеренно-либеральному варианту до "плохого" варианта, при котором новая власть обопрется на новые, еще более циничные и асоциальные олигархические структуры в рамках "диктатуры воровского закона". Но оба эти варианта (и все, что между ними) подразумевали проверяемость на базе конкретных действий власти. Будут действия одного типа - один вариант. Будут другого - другой. Что же случилось на деле?

Вектор "решительных, волевых действий власти" не содержит ни одного примера такого действия, такого решения, которое действительно изменило бы жизнь страны и общества в какой-то его существенной части.

Федеративная реформа - очень мощная, потенциально содержательная новация, имеющая глубокие корни в истории страны, в ее естественной географической структуре, в реальных проблемах управления. Но ни один из ключевых вопросов, ради которых стоило все это затевать, даже не сдвинулся с места. Федеральные округа оказались чем-то вроде хрущевских совнархозов, очередными бумажными тиграми. Наиболее одиозные и опасные регионалы (кубанский Кондратенко, например, или дальневосточный Наздратенко) не просто увернулись от карающей руки центра, но и нашли издевательские формы укрепления своих позиций в новой властной вертикали. Короче, все ограничилось бездарно и постыдно убранным Руцким.

Широко разрекламированная "стратегия Грефа" оказалась очередной пиаровской бурей в стакане воды (разве что посасывают из этого стакана слегка обновленные команды пиарщиков) и очень скоро захлебнулась в контрстратегиях знатных экономистов из нового Госсовета. В казавшийся фантастическим облегчением налоговый кодекс никто не верит - тем более что некоторые попутные новации практически сводят на нет его благотворность для предпринимателей. И - что еще хуже - уничтожают финансовые основы местного самоуправления. А такие ключевые проблемы, которые только и могли бы стать основой для "долгоиграющих" и масштабных инвестиций (прежде всего реализация права собственности на землю и легализация системы трудовых отношений) вновь с невнятными, привычно жалкими объяснениями отложены в долгий ящик. О завершении контртеррористической операции в Чечне излишне даже упоминать.

Зато решимости, напора, готовности передавить и отодвинуть чужие мнения и эмоции во второстепенных вопросах - более чем достаточно. Оскорбить недоверием и давлением своих наиболее последовательных союзников в Думе в первый же месяц "нового времени" - и ради чего? Ради того, чтобы избрать спикером одного из наиболее беспринципных и бесполезных политиков, лояльного коммуниста Геннадия Селезнева.

Чуть ли не нажимая на ядерную кнопку, поставив на уши всю интеллигенцию - принять гимн Александрова. Результат? Орел-то с триколором и так бы были, а вот огромное количество нецензурных вариантов текста слов для новой госпесни, первый в истории путинской России коллективный смех в адрес первого лица - это да, это новое.

Есть еще олигархи Гусинский и Березовский. И имеет место, по мнению одних, наведение надлежащего порядка и пресечение безответственной и незаконной их деятельности. А по мнению других, вопиющее давление на демократию и свободу слова, политическое преследование людей силовыми службами. Как бы там ни было, выходит плохо. Громко пыхтя, в худших традициях чекистов из пародийных романов Войновича, эти службы так и не смогли пока ничего сделать с Гусинским. Да и не смогут ничего - ни законного, ни беззаконного: уже ясно, кишка тонка.

И в этом свете год великих перемен вдруг предстает годом усилий, израсходованных на пустяки. Понедельник 2001 года начинается в субботу 2000-го, и это как-то все и сразу поняли. Так бывает, когда одна мода сменяется другой. Когда исчезает массовое наваждение.

Вдруг, как с цепи сорвавшись, в лучшем позднеельцинском стиле начинают орать друг на друга по телевизору начальник РАО ЕЭС, помощник президента по экономическим вопросам и глава президентской администрации. Вдруг (отвлечемся здесь от того, нужно ли переводить военный конфликт в политическую плоскость) - но опять же в традициях "парламентской дипломатии" 1995 года - демократ Немцов, правозащитник Ковалев, казак Кондратенко и коммунист Черногоров, наплевав на официальную позицию власти, идут своими непересекающимися дорогами на переговоры с представителями чеченских боевиков. А уж такого неприличного обмена колкостями, который произошел между президентом и московским мэром в Кремле на торжественном вручении наград, даже при Ельцине представить себе было невозможно.

Кто первый встал

Но то, что происходит в России на исходе потерянного года, метко названного кем-то "годом сурка", вовсе не сводится к очередному дежа вю. В ельцинской России так и не сумели создать ни гражданского общества, ни подлинной демократии, ни либеральной экономики. Но реальный вектор общественного развития существовал, прообразы цивилизованного будущего формировались, и общество с ними считалось. Над демократией потешались, о фальсификациях голосов судачили направо и налево, но никто не подвергал сомнению того факта, что для захвата власти надо сначала изыскать какие-то голоса. Элита на каждом шагу демонстрировала свою неадекватность и несостоятельность, но уже представляла собой некое подобие иерархии, где работают некоторые внутренние рейтинги, где существует множество соизмеримых между собой ниш, на которые имеет смысл претендовать и которые в какой-то мере позволяют обеспечивать социальную значимость того или иного лица. В общем, формировался очень слабый, очень несовершенный прообраз социальной стратификации, зависящей от целого ряда объективных факторов, и в том числе, как ни странно, от волеизъявления избирателей.

Характерным следствием существования таких факторов стало, кстати, исчезновение из поля серьезных политических прогнозов сюжета, связанного с возможным военным переворотом, с вооруженным захватом власти (а ведь года с 1987-го до 1993-го этот сюжет был одним из наиболее популярных, даже банальных).

Формирование политического понятия "семья" (кстати, понятия очень неточного, некорректного, поскольку оно лишь затуманивало природу явления, маскировало ее) стало первым предвестником новой политической реальности. В кризисной ситуации предчувствия наступающего краха "семьей" были начисто утрачены какие бы то ни было представления об "электоральной перспективности", этике, соответствии занимаемым должностям и т. д.

Реставрация легальных способов управления страной стала, очевидно, одной из первоочередных задач президента Владимира Путина. Именно под знаком борьбы с произволом олигархов, за диктатуру закона прошел его первый год. И роль членов той "семьи", скорее всего, действительно уменьшилась радикально. Но вот какая незадача - в каком-то смысле в политической России к приходу Путина не осталось ничего, кроме "семьи". А поскольку деморализованное общество в первом туре делегировало всю ответственность одному человеку и только от него ждало "наведения порядка", это повело процесс дальше - к обнулению значимости практически всех существующих в обществе социально-политических ниш, постов, должностей. Кроме одного поста - первого лица, главы государства. Социально-политическая пирамида предстала перевернутой, опирающейся на верхушку. Неуловимо изменилось и качество политического класса. Если еще недавно он состоял, прямо скажем, из монстров, но монстров разномасштабных, разностильных, претендующих каждый на свою нору и имеющих явный потолок претензий, то сегодня его ключевые игроки все чаще смахивают на японских покемонов - мультяшно-кислотных карманных монстриков, способных мгновенно превращаться в угрожающие массовые галлюцинации, не знающих предела ни в ничтожестве, ни в амбициях.

И когда на исходе года оказалось, что особых кровопролитий со стороны президента не предвидится, то выявилась одна опаснейшая особенность такой перевернутой пирамиды: коль скоро единственно ценным является место первого лица, политическая жизнь превращается в самозванчество, в борьбу за власть методом самозахвата и самопровозглашения по принципу "кто первый встал, того и тапки".

Стоит только посмотреть, как решительно изменился политический ландшафт буквально за несколько месяцев. Еще год назад разговоры о "сильной руке - генерале-диктаторе" были обречены по причине полного отсутствия представимых в этой роли фигур. А сегодня? Сколько генералов и адмиралов стремительно обрели общефедеральный политический вес, превратились в активных игроков, которых легко представить себе и в качестве претендентов на престол - буквально от Калининграда до Владивостока, от Егорова до Пуликовского. Тут и Шаманов, и Трошев, и Казанцев, и Кулаков, и Черкесов, и Патрушев, и многие другие. Причем список генералов приведен исключительно для наглядности - штатские тоже не сидят без дела. Все они в новых условиях по-настоящему заинтересованы в одном: в борьбе за первый пост в стране. И нет ничего, что им могло бы в этом неотвратимо воспрепятствовать.

Скандалы в президентском окружении, неуловимое изменение тона выяснения отношений между разными участниками политтусовки - это первые признаки грядущего "праздника непослушания". Элита наконец осознала, что прежний неуклюжий ангел-хранитель - Ельцин - действительно ушел, а без него можно куда больше, чем при нем, хотя для этого надо стать президентом - или, по крайней мере, очень близко к нему.

Тапки кончились

В том виде, как она есть сегодня, политическая России обречена на тяжкие испытания. Очень вероятный вектор ее развития оказывается в неприятной вилке возможностей: от постоянного наращивания неэффективного административно-бюрократического давления со стороны действующего главы государства (среднеазиатский вариант) до "тяжелой смуты безвременья", когда за пост глуповского градоначальника в очередной раз схлестнутся Амалька Штокфиш, Дунька Толстопятая и какой-нибудь Фердыщенко с фаршированной головой.

Есть ли шансы избежать такой судьбы? Хороший вопрос. Начнем с того, что рассматриваемый нами политический класс России (бомонд, элита, тусовка) - это не вся Россия, это даже совсем не Россия. Этот класс сложился и был более или менее адекватен стране до августа 1998 года, в период перераспределения бывшей всенародной собственности. Отсюда и упоминавшаяся поведенческая "доминанта тапок". Теперь делить осталось мало чего, зато стало можно производить и зарабатывать. Падение рубля сделало отечественные товары конкурентоспособными хотя бы на отечественном же рынке, и промышленность стала оживать. Кроме того, рост цен на нефть позволил правительству дать немножко заказов оборонке, немножко денег науке, образованию, пенсионерам и прочей социалке. Впервые с 1989 года более половины населения считает, что они стали жить лучше, чем в предыдущем году (по данным ВЦИОМ). Безработица уменьшилась, спрос на квалифицированную рабочую силу во многих городах уже превышает (!) предложение. Выше рекордных отметок поднялись конкурсы в вузы.

И самое главное: вдруг стал обнаруживаться тот самый средний класс, без которого невозможно стабильное ответственное общество. Основу пока немногочисленного и не представленного никакими партиями слоя составляют представители реального бизнеса, управленцы, специалисты - те, кто создает рабочие места, товары и услуги как бы назло государству, делающему все, чтобы эти товары, услуги и рабочие места никогда не появились. Кошмарные налоги, тупые законы, продажные чиновники, злые бандиты и милиционеры - с этим всем средним русским приходится встречаться гораздо чаще, чем остальному населению, просто каждый день и со всеми сразу. И даже не высокие идеи, а жизненные интересы собственного бизнеса заставляют этих людей вплотную озаботиться проблемой создания эффективного правового государства. И тут можно без всякого пафоса сказать: вот главная новость года и даже десятилетия.

До сих пор буржуазно-демократические реформы в России проводились исключительно сверху. Конституции и государственные институты добросовестно копировались с продвинутых образцов, но почему-то наливались самым безобразным содержанием. Это происходило само собой и не могло происходить иначе. Перевернув выражение классика, заявим: идеи, не овладевшие массой, не становятся реальной силой. Или хуже того: они становятся разрушительной силой. Откуда той массе, которой являлся советский народ, было знать, что ежели, к примеру, судья просит мэра побелить здание суда, а мэр утверждает свой бюджет у губернатора, а президент может этого губернатора уволить, то в этой стране никогда не будет ни демократии, ни капитализма, ни нормальной жизни. Конституции, законы, схемы функционирования и разделения властей писались кровью, а нам достались как бы бесплатно. Но так не бывает. Должны пройти годы, в течение которых общество дозревает до понимания того, зачем все это надо. Сначала общество думает, что если отменить социализм, то автоматически наступит капитализм. Затем одна часть общества начинает скупать ваучеры, другая едет в Турцию или в Америку продавать соответственно бинокли или секреты, третья ворует медные провода, четвертая, пятая и шестая - плачет. Когда, наконец, все все скупили, продали, украли и выплакали, остается одно - или умереть, или работать. Но только приступил к настоящему делу, тут и оказывается, что если раньше худо-бедно обходился без законов, свобод и порядков, то теперь никак не получается. Вот именно таким образом впервые за десять лет объявленной демократии в России появился заметный слой граждан, которые необходимость реформ ощутили на собственной шкуре и которые готовы формулировать социальный контракт и требования к государству.

Средний класс уже представляет собой мощную экономическую силу, а его "электоральная бесперспективность" в мире политического самозахвата уже несущественна. Сплочение и взаимное опознание представителей средних русских, их консолидация вокруг системы общих социально-политических интересов в новой реальности вполне могут стать основой их прорыва к рычагам власти, а значит, к изменению (точнее, к появлению) самой структуры политической России.

Этот процесс уже идет. Кремлевские аналитики вдруг начинают говорить о необходимости радикальной смены элиты, неуловимо правеет риторика идеологов и функционеров центристских партий, а СПС так прямо залихорадило в борьбе новых и старых тенденций. Накануне Нового года Владимир Путин внес в парламент законопроект о политических партиях, и среди главных условий существования партий прописаны гласность, прозрачность, наличие дееспособных региональных подразделений и вертикальной структуры управления. И это, может быть, самый ободряющий сигнал за последние месяцы. Он свидетельствует о намерении Кремля вести диалог с обществом, а не с нынешними группами влияния, именующими себя партиями и союзами. Он говорит о желании выделить из какофонии, создаваемой нынешними двумя сотнями политических объединений, какие-то внятные звуки и интонации. Или это нам только кажется?

Итак, новая российская власть пока не оправдала лучших ожиданий: она не стала мотором реальных реформ, не возглавила процесс столь необходимой модернизации страны. Но она, к счастью, не сделала и ничего необратимого. Нулевой год - нулевой результат, говорят одни. Нулевой год - нулевой цикл, утверждают другие, разумея расчистку площадки и строительство фундамента. Россия политическая и Россия реальная еще не разошлись окончательно. А значит, шанс у них есть.